Структурализм этнология – СТРУКТУРАЛИЗМ — ЭТНОЛОГИЯ САДОХИН.ГРУШЕВИЦКАЯ — Рецензенты др исторических наук, зав сектором социальнопсихологических

Функционализм и структурализм в этнологии.

Логическим
продолжением и дальнейшим развитием
идей со¬циологической школы в этнологии
стал функционализм. Если ро¬диной
диффузионистского течения была Германия,
а социологи¬ческого — Франция, то
зарождение функционализма произошло
в Англии, где он стал господствующим
направлением в этнологии начиная с 20-х
годов XX века.

Тем не менее первая
завершенная функционалистская концеп¬ция
приписывается немецкому этнологу
Рихарду Турнвальду. Од¬нако в Германии
функционализм не получил широкого
распро¬странения, тогда как в Англии
он сложился в крупное научное направление,
оказавшее значительное влияние на
развитие соци¬альной и культурной
антропологии. Там его виднейшим
предста¬вителем был Бронислав Малиновский
(1884-1942).

Отличительной
особенностью функционального подхода
в ис¬следовании этнических процессов
является рассмотрение культуры как
целостного образования, состоящего из
взаимосвязанных эле¬ментов, частей. В
соответствии с данным подходом культура
есть единое, гармонически функционирующее
целое, каждая часть ко¬торого выполняет
какую-то функцию, жизненно важную для
цело¬го. При этом каждый отдельный
элемент не просто выполняет при¬сущую
ему роль (назначение), а представляет
собой звено, без кото¬рого культура не
может существовать в качестве целостного
обра¬зования. Потому важнейшим методом
функционализма является разложение
культуры на составные части и выяснение
зависимости между ними.

Основные постулаты
функционализма:

-ключевая роль в
культуре принадлежит обычаям, ритуалам,
моральным нормам, которые являются
регуляторами поведения людей. Выполняя
эту функцию, они становятся культурными
меха¬низмами удовлетворения жизненно
важных потребностей людей, организационными
факторами их совместного существования;

— задача этнологии
состоит в изучении функций культурных
яв¬лений, их взаимосвязи и
взаимообусловленности в рамках каждой
отдельной культуры, вне ее взаимосвязи
с другими культурами.

Структурализм:
Зарождение
структурализма произошло в рамках
функционализма, и поэтому первая его
форма получила название структур¬ного
функционализма. Основоположником нового
направления в этнологии стал английский
ученый Альфред Радклифф-Браун, который
первым начал рассматривать общество
как структурно взаимосвязанную систему
отдельных функционирующих элементов.
Согласно его мнению, обществен¬ная
жизнь людей может рассматриваться как
их функциониро¬вание в рамках определенной
социальной структуры. Идеи, высказанные
Радклифф-Брауном, быстро стали популярными
в английской социальной антропологии
и получили свое развитие в исследованиях
целой группы ученых, среди которых
наибольшую известность приобрел Эдуард
Эванс-Притчард (1902-1972). Будучи видным
исследователем африканских культур,
Эванс-Притчард строил их изучение на
основе структуралистского метода, в
соответствии с которым описание
конкретных фактов подчинялось определенной
социологической теории. С помощью этого
метода можно понять структурное
устройство общества и существующие в
нем межличностные отношения, а конечной
целью этого метода является более ясное
понимание системы общества в целом.
Иным путем шло развитие идей структурализма
во Франции. Французский структурализм
в этнологической науке представлен
работами выдающегося ученого Клода
Леви-Строса. Основой теории Леви-Строса
является положение, согласно которому
путем применения методов структурной
лингвистики можно воссоздать систему
символов, отражающих структуру той или
иной сферы культуры. Концепция
структурализма исходит прежде всего
из представления о некоей вечной,
внеисторической структуре, не имеющей
причинно-следственных связей, структуре,
которая является плодом непознанного,
существующего вечно человеческого
сознания.

studfiles.net

§ 2.7. Структурализм

Зарождение структурализма произошло в рамках функционализма, и поэтому первая его форма получила название «Структурного функционализма». Как уже было отмечено, основоположником нового направления в этнологии стал английский ученый А. Радклифф-Браун (§ 2.4.). Его идеи быстро стали популярны в английской социальной антропологии и нашли многочисленных последователей, среди которых наибольшую известность получил Эдуард Эванс-Причард (1902—1972). Будучи видным исследователем африканских культур, он строил их изучение на основе структуралистски го подхода, в соответствии с которым описание конкретных фактов подчинялось определенной социологической теории. С помощью этого подхода можно понять структурное устройство общества и существующие в нем межличностные отношения, и в итоге боке ясно представить систему общества в целом.
Выдвигая такую цель, Эваис-Причард исходил из убеждения, что элементы системы влияют друг на друга, социальные и культурные системы составляют единое целое, поскольку создаются человеком». Эти системы отвечают его потребностям в упорядоченных отношениях с окружающим миром. Структуралистский метод предполагает определение существенных черт структурных форм однородных объектов и причин их изменений путем сравнения. Для этого сначала нужно извлечь «социальный факт из культурной формы». Каждый такой факт обладает первичными и вторичными качествами. Первичные качества — структура — это то, что действительно существует и играет роль причины. Вторичные качества — культура — порождаются, с одной стороны, путем воздействия окружающего мира на органы чувств человека, а с другой — выбором символических знаков в ном обществе. Во взаимоотношении этих качеств первые состав-1 ют основу вторых, т.е. культура имеет также свою структуру, и это ,зволяет понять и объяснить связь всех культурных явлений.
Развивая свои структуралистские идеи, Эванс-Причард приходит ш шоду. что любые отношения людей представляют собой своеобразную структуру, а взятые все вместе, эти структуры образуют- определенную иерархию в форме социальной системы. По его мнению, современная социальная антропология (т.е. этнология) не может оперировать только такими понятиями, как племя, клан, род, семья и т п. — они не являются основополагающими для деятельности социальной системы. Для этнологии наиболее важны понятия, обозначающие социальные ситуации, различные виды отношений и отношения между этими отношениями. Только таким пут ем можно сформулировать общие законы социального развития.
Иным путем шло развитие идей структурализма во Франции. Французский структурализм в этнологической науке представлен именем выдающегося ученого Клода Леви-Строса (р. 1908). Его научные взгляды формировались под влиянием учения Э. Дюркгей.ма об обществе и теории структурной лингвистики Ф. де Соссюра. Леви-Строс получил известность в науке как исследователь культуры и быта индейцев Бразилии, а также систем родства примитивных народов. Позже главным предметом его интересов стало сравнительное изучение мифологии отсталых этнических групп, а также тоте-мических и других верований. Этим вопросам посвящены его сочинения: «Структурная антропология» (1958—1973), «Тотемизм сегодня» (1962), «Печальные тропики» (1975) и др.
В основе теории Леви-Строса лежит положение о возможности создания системы символов, отражающих структуру той или иной сферы культуры, путем применения методов структурной лингвистики. Концепция структурализма исходит прежде всего из представления о некой вечной, внеисторической структуре, не имеющей причинно-следственных связей, структуре, которая является плодом непознанного, существующего вечно человеческого сознания.

В контексте этой исходной идеи Леви-Строс стремился показать, что все многообразные явления нашего мира есть модификации. Раскрытие некой исходной единой модели и потому все они могут ыть строгим образом систематизированы и классифицированы, ежду ними можно установить связи и соответствия, показывающие их положение по отношению и друг к другу, и к исходной моде-Ли- Для этого необходимо составить максимально полный перечень отдельных частных фактов, затем установить взаимосвязи между ними, выявить их взаимоотношения и сгруппировать в единое целое.
Через все сочинения Леви-Строса проходит центральная идея: человеческий разум един на всех стадиях исторического развития Для него вся человеческая деятельность и все формы сознания люден подчинены строгой логике. При этом в человеческом сознании преобладает именно разумное, а не эмоциональное и не подсознательное начало. Поэтому Леви-Строс рассматривал каждую сторону быта и культуры как замкнутую систему, стараясь в каждой из них обнаружить свои логические закономерности, и чаще всего находил их в бинарных оппозициях — парных противоположностях, главной из которых являлась оппозиция «природа — культура». Основной целью развиваемого им структурного анализа было обнаружение логических закономерностей, лежащих в основе всех социальных и культурных явлений. При этом он опирался на тезис Ф. де Соссюра о том, что феномены не обладают каким-либо значением и только их комбинация (слово) имеет смысл . Леви-Строс стал искать значение каких-то явлений культуры не в эмпирически устанавливаемых факторах, а в их отношениях. Так, он рассматривал системы родственных и (брачных связей как особый язык, а именно как систему действий, предназначенную для обеспечения определенного типа коммуникации между индивидами и группами. Однако, примечи пне этого метода в этнологии свелось к доказательству, что в основе всех социальных и культурных достижений лежат сходные структурные принципы. При этом понятие «структура» у Леви-Строса носит абстрактный характер, и оно скорее соответствует не самой эмпирической действительности, а моделям этой действительности. Социальные отношения являются для Леви-Строса своего рода строительным маналом для создания моделей, с помощью которых познается со-«п’пьная структура. В соответствии с этим сущность структурного ализа состоит в том, чтобы в едином акте разложения исследуемого этнографического материала на компоненты получить какие-то минимальные инвариантные единицы, позволяющие конструировать модели разных сторон социальной и культурной жизни.
Опробовав метод структурного анализа при изучении родства, Леви-Строс затем применил его в исследованиях тотемизма для объяснения процесса мышления. В своем четырехтомном труде «Мифо-догики» (1964—1971) он использовал структурный анализ для сравнительного исследования мифов, которые он рассматривал как фундаментальное содержание коллективного сознания, основу устойчивых социальных структур. Это позволило расшифровать коды, лежащие в основе различных форм мышления. Люди всегда думали одинаково, различными были лишь объекты мышления, писал Леви-Строс. Структурализм, как и функционализм, ищет причины подобия человеческих культур в определенных антропологических константах. Но если в функционализме единообразие культур объяснялось единообразием основных человеческих потребностей, то в структурализме оно выводилось из единообразия человеческого духа.
Попытка Леви-Строса свести ЭТНОЛОГИЮ к структурной антропологии получила широкий резонанс в смежных науках и сделала это научное направление ведущим интеллектуальным течением во Франции 1960-х гг. В английской социальной антропологии его идеи развивала Мэри Дуглас (р. 1921), но широкого распространения они не получили В культурной антропологии США представители школы когнитивной антропологии, разрабатывая сходный со структурализмом методологический подход, ограничились исследованием совокупности географические названий какой-либо определенной территории. Поэтому влияние структурализма оказалось очень ограниченным, а его теория об универсальности человеческого мышления вызвала лишь множество споров.

www.istmira.com

7. Структурализм

Основной причиной,
вызвавшей снижение интереса к психологизму
в этнологии, послужило увлечение
структурализмом, основателем которого
является Клод Леви-Строс (р. 1908), выдающийся
представитель французского структурализма
в этнологической науке. Его научные
взгляды формировались под влиянием Э.
Дюркгейма об обществе и теории структурной
лингвистики Ф. де Соссюра. Он создал
теорию первобытного мышления, во многом
противостоящую теории Л. Леви-Брюля.
Известность в науке Леви-Строеу принесли
публикации по культуре и быту индейцев
в Бразилии, а также проведенный им анализ
систем родства примитивных народов.
Этим вопросом посвящены основные его
сочинения «Структурная антропология»
(1958) и «Печальные тропики» (1955). В книге
«Тотемизм сегодня» (1962) он дает
сравнительный анализ морфологии отсталых
этнических групп, а также тотемических
и других верований.

Объект исследования
конкретно-научного структурализма —
культура как совокупность знаковых
систем, важнейшая из которых — язык, но
в которую входят также наука, искусство,
религия, мифология, обычаи и т. д. Именно
на этих объектах структурно-семиотический
анализ позволяет обнаружить скрытое
закономерности, которым бессознательно
подчиняется человек. Этим закономерностям
соответствуют глубинные пласты культуры,
по-разному определяемые в разных
концепциях.

Понятие «культура»
Леви-Строс рассматривал как «основополагающее
в этнологии-». При этом культура
представлялась как система значений,
воплощенных в символической форме,
включающей действия, слова, любые
значимые объекты — все то, посредством
чего индивиды вступают друг с другом в
коммуникацию.

Используя
методологические подходы, применяемые
в теории структурной лингвистики, в
этнологии Леви-Строс стал искать значение
каких-то явлений культуры не в эмпирически
устанавливаемых факторах, а в их
отношениях. Например, он рассматривал
систему родственных и брачных связей
как особый язык, а именно как систему
действий, предназначенную для обеспечения
определенного типа коммуникации между
индивидами и группами. Однако применение
этого метода в этнологии свелось к
выводу, что в основе всех социальных и
культурных достижений лежат сходные
структурные принципы.

Следует отметить,
что стремление Леви-Строса свести
этнологию к структурной антропологии
получило распространение в смежных
науках: это научное направление стало
ведущим интеллектуальным течением во
Франции б0-х гг. XX в. Однако в английской
социальной антропологии идеи Леви-Строса
широкого распространения не получили.
В культурной антропологии США представители
школы когнитивной антропологии развивали
сходный со структурализмом методологический
подход, но занимались исследованием
только совокупности географических
названий какой-либо определенной
территории. Поэтому влияние структурализма
здесь оказалось весьма ограниченным.

8. Постмодернистская критика

В 80-е гг. XX в. возникло
направление, называвшее себя
«постмодернистская критика». Это
направление отличалось своим крайним
релятивизмом и скептицизмом в отношении
возможности объективного познания
культуры и придерживалось аксиомы об
относительности культурного познания.
Постмодернистская критика сомневается
в последовательности, связности, единстве
культурно-значимых систем, поскольку
само понятие «значение» становилось
проблемой. Целью постмодернистской
этнологии провозглашалось понимание
значения уникального культурного
феномена. При этом допускался самый
крайний субъективизм.

Следствием
постмодернистского подхода был поворот
от изучения общества к изучению этнолога
как субъекта исследования. В связи с
этим возрос интерес к публикациям
этнологов своих воспоминаний и дневников,
дающих представление не столько об их
работе, сколько об их личности и
субъективном восприятии ими изучаемого
материала. По мнению постмодернистских
критиков, исследователь может изучать
культуру только при помощи ее индивидуальных
представителей — ее индивидуальных
творцов. Те, кто вырос внутри культуры,
точно так же учатся культуре в процессе
индивидуальных отношений с родителями,
сверстниками и т. д. Культура конструируется
этнологом из его опыта отношении с
представителями культуры: одинаковость
культуры — это то, что этнолог воспринимает
как отличное от его собственного прошлого
опыта, часто в качестве несистематизированного
интуитивного понимания.

По мнению П. Смита
и М. Бонд, антропологические знания
связаны со временем, местом, конкретным
автором, а не универсальны. В конце 80-х
гг. стало высказываться мнение, что
антропологи — это прежде всего
писатели-беллетристы, интересующиеся
не научной в строгом смысле, а художественной
правдой. Ряд этнологов пришли к выводу,
что необходимо изучать не только язык
исследуемого народа, но и поведенческие
навыки. При этом происходят определенные
изменения в личности самих исследователей,
поскольку они глубоко погружаются в
изучаемый материал.

В этот период стали
возникать новые концепции культуры.
Культура все чаще начинает трактоваться
как процесс, а не как система культурных
моделей. Быстрая трансформация племенных
и аграрных крестьянских обществ, которая
произошла после второй мировой войны,
стимулировала новые подходы к изучению
культурных изменений, главным образом,
под углом зрения модернизации и развития.
Изучение этих проблем имело важное
прикладное значение. Однако при тех
концептуальных подходах, которые в это
время доминировали в этнологии, внимание
к этим проблемам вело к крайнему
релятивизму, а этнологов ставило в
трудное положение, поскольку преследовалась
цель сквозь призму своего личного опыта
передать основы чужой культуры. При
этом считалось, что задача этнолога
обречена на провал, и межкудьтурное
понимание невозможно или возможно
только в исключительных случаях
посредством как бы перерождения, полного
восприятия чужой культуры. Многие
этнологи стали придерживаться точки
зрения, согласно которой народы в
определенных политических контекстах
изменяют культурную традицию, используя
различные культурные компоненты, включая
элементы более ранних традиций. Сама
природа культурных представлений стала
по-разному трактоваться и вызывала
дискуссии.

Постмодернистская
критика отразила кризис, который
переживала этнология 80-х — начала 90-х
гг. Этот кризис показал недостаточность
для объяснения феномена этнической
культуры концепций, имеющихся в этнологии
к тому времени. Необходимо было искать
выход из создавшегося теоретического
застоя. В качестве положительного в
постмодернистской критике следует
указать взгляд на культурную традицию
как на постоянно меняющуюся, а на культуру
— как на процесс, а не как на статическую
комбинацию культурных моделей. Вместе
с тем, учение о динамике культуры не
получило в рамках постмодернистской
критики конструктивное развитие,
отрицающее закономерности в функционировании
культурной традиции.

Неслучайно поэтому
в этнологии был поставлен вопрос о том,
что некоторые прежние теоретические
подходы могут использоваться вновь. И
прежде всего это относится к методам
психологическим. Поэтому все чаще
раздаются призывы к возвращению к
психологизму. В 70 — 80-х гг. возникли
новые университетские центры, занимающиеся
проблемами этнопсихологии. В психологической
антропологии происходит окончательный
отказ от социокультурного детерминизма.
Одним из первых сделавших это был
известный современный этнопсихолог
Дж. Уайтинг, Вопреки распространенному
в 70 — 80-е гг. отрицанию психологической
проблематики в культурно-антропологических
исследованиях он настаивал на необходимости
рассматривать социокультурные и
психологические проблемы в комплексе.
В подходе к изучению психологической
антропологии, который был предложен
Дж. Уайтингом, предполагается изучение
как биологического, так и социального
потенциала человека.

studfiles.net

Структурализм

Основной причиной, вызвавшей снижение интереса к психологизму в этнологии, послужило увлечение структурализмом, основателем которого является Клод Леви-Строс (р. 1908), выдающийся представитель французского структурализма в этнологической науке. Его научные взгляды формировались под влиянием Э. Дюркгейма об обществе и теории структурной лингвистики Ф. де Соссюра. Он создал теорию первобытного мышления, во многом противостоящую теории Л. Леви-Брюля. Известность в науке Леви-Стросу принесли публикации по культуре и быту индейцев в Бразилии, а также проведенный им анализ систем родства примитивных народов. Этим вопросом посвящены
основные его сочинения «Структурная антропология» (1958) и «Печальные тропики» (1955). В книге «Тотемизм сегодня» (1962) он дает сравнительный анализ морфологии отсталых этнических групп, а также тотемических и других верований.

Объект исследования конкретно-научного структурализма — культура как совокупность знаковых систем, важнейшая из которых — язык, но в которую входят также наука, искусство, религия, мифология, обычаи и т. д. Именно на этих объектах структурно-семиотический анализ позволяет обнаружить скрытые закономерности, которым бессознательно подчиняется человек.

Этим закономерностям соответствуют глубинные пласты культуры, по-разному определяемые в разных концепциях.

Понятие «культура» Леви-Строс рассматривал как «основополагающее в этнологии». При этом культура представлялась как система значений, воплощенных в символической форме, включающей действия, слова, любые значимые объекты — все то, посредством чего индивиды вступают друг с другом в коммуникацию.

Используя методологические подходы, применяемые в теории структурной лингвистики, в этнологии Леви-Строс стал искать значение каких-то явлений культуры не в эмпирически устанавливаемых факторах, а в их отношениях. Например, он рассматривал систему родственных и брачных связей как особый язык, а именно как систему действий, предназначенную для обеспечения определенного типа коммуникации между индивидами и группами. Однако применение этого метода в этнологии свелось к выводу, что в основе всех социальных и культурных достижений лежат сходные структурные принципы.

Следует отметить, что стремление Леви-Строса свести этнологию к структурной антропологии получило распространение в смежных науках: это научное направление стало ведущим интеллектуальным течением во Франции 60-х гг. XX в. Однако в английской социальной антропологии идеи Леви-Строса широкого распространения не получили. В культурной антропологии США представители школы когнитивной антропологии развивали сходный со структурализмом методологический подход, но занимались исследованием только совокупности географических названий какой-либо определенной территории. Поэтому влияние структурализма здесь оказалось весьма ограниченным.

В этот день:
  • Дни рождения
  • 1935 Родилась Алевтина Алексеевна Юшко — специалист по истории и археологии Московской земли.

arheologija.ru

ЭТНОЛОГИЧЕСКИЙ СТРУКТУРАЛИЗМ КЛОДА ЛЕВИ-СТРОСА — МегаЛекции


Клод Леви-Стросс

Первобытное мышление

 

А. Б. Островский

ЭТНОЛОГИЧЕСКИЙ СТРУКТУРАЛИЗМ КЛОДА ЛЕВИ-СТРОСА

 

Русский читатель уже имел возможность познакомиться с творчеством Клода Леви-Строса — французского академика, создателя школы этнологического структурализма, одного из наиболее оригинальных мыслителей-культурологов XX в. Специалистами в области фольклора в наибольшей мере освоены труды ученого, касающиеся его метода анализа мифов.[1]

Немало написано и философских диссертаций, где — сообразно господствовавшему у нас до недавнего времени догматическому превознесению философии над «частными» науками о человеке — механистически производилось разъятие и противопоставление творчества Леви-Строса как этнолога и как философа культуры и методолога.

Широкому читателю известны такие важные работы Леви-Строса, как «Структурная антропология» (вышла в свет в 1958 г., русский перевод осуществлен в 1983 г.), «Печальные тропики» (опубликована в 1955 г., сокращенный русский перевод издан в 1984 г.) и статьи разных лет по анализу мифов, включенные в сборник «Зарубежные исследования по семиотике фольклора» (1985).

К сожалению, до настоящего времени в отечественной науке почти не востребованным остается творчество Леви-Строса 60-70-х гг. — периода наибольшего расцвета, когда появляются такие крупные жемчужины, как «Неприрученная мысль» («Lapensee sauvage». P., 1962) и четырехтомное исследование мифов и мышления на материале культуры индейцев Северной и Южной Америки — «Мифологики» («Mythologiques», t. 1–4. P., 1964–1971). То же можно сказать и о последующих работах, связанных по материалу и предмету изучения с упомянутым четырехтомным циклом: «Путь масок» («La voie des masques, t. 1–2. Geneve, 1975), «Ревнивая горшечница» («La potierejalouse». P., 1985) и «История рыси» («L’histoire de lynx». P., 1991). Практически не знаком российской аудитории и Леви-Строс — культуролог, автор «Структурной антропологии-два» («Anthropol gie structurale deux». P., 1973) и «Взгляда издалека» («Le regard eloigne». P., 1983).


Такая ситуация тем более огорчительна, что переводы работ Леви-Строса на западноевропейские языки (в первую очередь на английский) осуществлялись уже через два-три года после их публикации. Обширным оказался исследовательский резонанс на его творчество в Европе и США: в специальном библиографическом указателе, вышедшем в 1976 г.,[2]учитывающем как анализ методологии, так и осмысление достижений ученого по отдельным аспектам (с охватом литературы на шести европейских языках — французском, английском, немецком, итальянском, испанском и португальском), представлено 1384 наименования, в том числе 43 монографических исследования и сборников статей.

Пик увлечения этнологическим структурализмом приходится на 60-70-е гг. В настоящее время это увлечение прошло, и наступил этап кристаллизации интереса серьезных ученых-гуманитариев к Леви-Стросу — мыслителю и методологу, вычленились те из его концепций, которые имеют непреходящую ценность для развития культурологии и философии культуры. Его основополагающие установки по вопросам диалога культур, нашедшие свое воплощение в статье «Раса и история» («Race et Histoire». P., 1952), уже в течение сорока лет входят в учебные программы французских лицеев.

Профессиональная карьера ученого, увенчавшаяся таким широким и повсеместным признанием, не была, однако, гладкой и безоблачной, Становление и профессиональное развитие Леви-Строса в огромной степени обусловлено историческими судьбами Европы.

Клод Леви-Строс родился в 1908 г. в Брюсселе в семье французского художника еврейского происхождения. В годы первой мировой войны он жил в Версале, в семье деда по материнской линии, раввина. Ситуация в семье деда не была однозначной: хотя нормы еврейской религиозной жизни скрупулезно соблюдались, бабушка будущею этнолога, как он сам вспоминает в одном из интервью, была свободомыслящей и в этом же духе воспитала своих детей. Родители Леви-Строса сочетали уважительное отношение к национальным религиозным традициям с широкими светскими интересами, увлеченностью искусством, музыкой.

Первым мировоззренческим интересом будущего академика стал социализм, причем как в теоретическом, так и в практическом выражении, вопреки стилю жизни семьи и деда, и родителей, где было принято воздерживаться от участия в политике. Читая в возрасте 16 лет работы К. Маркса, Леви-Строс открыл для себя немецкую классическую философию — Канта и Гегеля. Первым исследованием стала его диссертационная работа (после изучения философии в Сорбонне) по анализу философских предпосылок концепции исторического материализма. Если о курсах древнегреческой философии, истории науки и др. ученый говорил в интервью по случаю своего восьмидесятилетия: «Я прошел через все это скорее как зомби, с чувством, что я вне всего»,[3]— то интерес к политической мысли был глубоким и сочетался в студенческие годы с активной деятельностью во французской социалистической партии.

На кантональных выборах 1932 г. он был выдвинут кандидатом от этой партии. Только случайность — автомобильная катастрофа — помешала тогда состояться политической карьере Леви-Строса. В дальнейшем он отошел от политической деятельности, хотя интерес к политике, и тем более к работам Маркса как к эвристическому Источнику социологической мысли, сохранялся довольно долго.

Не тривиальным оказался и поворот, в начале профессионального пути, к антропологии — изучению традиций бесписьменных обществ. После выпускных, а затем кандидатских экзаменов в Сорбонне — служба в армии, позднее — преподавание в течение нескольких лет в лицее. И ему, и его жене пришлось преподавать не в Париже, а в других городах, причем ему в одних, а ей—в других, так что молодожены лишь пару дней в неделю были вместе, встречаясь у родителей Клода в Париже. Поездка в 1935 г. молодой семьи в Бразилию (осмысляемая в «Печальных тропиках» как пробуждение этнографического призвания) не была еще профессиональной экспедицией антрополога; она скорее походила на добровольную ссылку выпускника Сорбонны. Вскоре Леви- Строс был приглашен преподавать социологию в недавно созданный университет в Сан-Паулу, нуждавшийся в кадрах с европейской подготовкой.

После окончания первого учебного года супруги Леви-Строс, вместо того чтобы провести отпуск во Франции, отправились к племенам индейцев кадиувеу и бороро: так были получены первые полевые впечатления. Этнографическая коллекция — орудия охоты, утварь, предметы декоративного гончарства, украшения из перьев и другое — была показана молодым собирателем в Париже на устроенной им выставке. Благодаря интересу, вызванному выставкой, Леви-Строс получил финансовую поддержку от Музея человека и от Национального центра научных исследований для проведения этнографической экспедиции. В Бразилию он вернулся уже не как преподаватель социологии, но как полевой антрополог. Организованная на полученные деньги экспедиция к племенам намбиквара заняла более года. Одно только составление научной атрибуции собранных во время этой экспедиции экспонатов, переданных им в 1939 г. в Музей человека, потребовало года работы в Париже.

Впечатления, размышления исследователя-европейца, познающего как извне, так и изнутри нравы, обычаи и своеобразное мировосприятие аборигенов бассейна р. Амазонки, изложены в «Печальных тропиках», написанных на основе экспедиционных дневников, но спустя почти 20 лет. Книга поражает не только представленным в ней богатейшим экзотическим материалом, но и изяществом его осмысления: автор пытается воссоздать систему символического мышления, присущую конкретной бесписьменной культуре. Это научно-художественное произведение, высоко оцененное французской гуманитарной общественностью (при том, что реакция узкопрофессиональной среды была довольно сдержанной), явилось примером свободного философствования в ситуации психологического переживания фактов чужой культуры. Интересно, что, задаваясь вопросом об интеллектуальных предпосылках такого переживания, Леви-Строс дистанцируется не только от рационализма Декарта, но и от идей Бергсона о необратимости потока явлений психики. Становление структуралистского подхода к пониманию живой «первобытной» культуры он связывает в первую очередь с переосмыслением разработанных ранее Фрейдом принципов моделирования сферы бессознательного, но применительно не к отдельному человеку, а к фактам культуры.

Начало Странной войны. и вторжение гитлеровцев во Францию означало для Леви-Строса службу в армии в качестве агента для ожидавшегося британского корпуса. По увольнении из армии он в течение нескольких месяцев искал место преподавателя. В Париже для будущего академика такого места не нашлось: как было заявлено министерским чиновником правительства Виши, преподавателя с такой фамилией в Париж невозможно направить. Уже ожидалось принятие так называемых «расовых законов», и с Леви-Стросом, приступившим к работе в лицее Перпиньяна, никто из коллег, кроме преподавателя физкультуры, не желал общаться. Когда наконец он получил место профессора философии в Политехнической школе Монпелье, то вскоре был уволен на основании уже вступивших в силу «расовых законов».

Новым поворотом в судьбе Леви-Строса, давшим ему возможность не только спастись от нацизма, но и сделать еще один решающий шаг в профессиональном развитии, явилось неожиданное приглашение в США. Он был приглашен туда в соответствии с программой фонда Рокфеллера по спасению европейских интеллектуалов. Приглашение поступило благодаря вниманию, проявленному к вышедшим в то время статьям Леви-Строса — по социальной организации южноамериканских индейцев — со стороны А. Метро и других этнологов США.

В Нью-Йорке Леви-Строс начал с чтения курса по социологии латиноамериканских стран в вечернем университете для взрослых, а затем преподавал этнологию для франкоязычных иммигрантов в Новой Школе Высших Исследований. Здесь же Леви-Строс познакомился с Р. Якобсоном, выходцем из России, одним из основателей структурной лингвистики, влиянию идей которого во многом обязано становление в 40—50-е гг. леви-стросовского этнологического структурализма. Обогащению теоретических и практических знаний способствовало и тесное общение в течение нескольких лет с американскими учеными, имевшими значительный полевой опыт.

Важнейшим фактором в создании нового метода изучения бесписьменных культур было знакомство Леви-Строса с прекрасным фондом Национальной библиотеки, задержавшим его в США почти до конца 1947 г. (после войны в течение нескольких лет он выполнял во французском посольстве обязанности советника по культуре). Основной материал для подготовки его первой крупной работы, «Элементарные структуры родства» (‘Les structures elementaires de la parente»), которая была завершена в Нью-Йорке в 1947 г., а позднее представлена как докторская диссертация (опубликована во Франции в 1949 г.), был почерпнут в американской Национальной библиотеке. Тогда же ученый, вступивший в период своей зрелости, осознал себя «как человека библиотеки, т. е. «кабинетного ученого», а не как полевого исследователя».[4]

За этим стояло не принижение значения непосредственного этнографического опыта (хотя в экспедициях Леви-Строс уже участия не принимал), а признание высокой ценности интеллектуального вдохновения, которое возникает в процессе переосмысления огромного, ранее собранного материала, открытия присущей ему системы.

Несмотря на то что Леви-Стросу были предложены престижные и выгодные контракты в США, он принимает решение вернуться во Францию. Теперь наконец его профессиональная карьера складывалась на родине вполне благоприятно. Сначала ему было предложено руководство одним из направлений в Национальном центре научных исследований, затем он получает должность заместителя директора по этнологии в Музее человека, а позднее, вплоть до конца 1959 г., заведует кафедрой религий бесписьменных народов в Школе Высших Исследований (Ecole des Hautes Etudes). Параллельно с этим с 1953 г. в течение семи лет он исполнял обязанности генерального секретаря Международного совета по социальным наукам (одна из организаций под эгидой ЮНЕСКО). В этот же период выходит его культурологическое исследование «Раса и история», а также ряд статей, вошедших позднее в «Структурную антропологию», в том числе «Структура мифов» (1955), где впервые был изложен метод изучения их внутренней логики.

В эти послевоенные годы выявился не только исследовательский, но и организаторский потенциал ученого, хотя в полную силу оба эти аспекта реализовались позднее, уже в период его работы в 1960–1982 гг. в Коллеж де Франс. Попасть туда Леви-Стросу удалось лишь с третьей попытки, поскольку к приему новых кадров консервативная администрация этого учебного заведения относилась с большой осторожностью. Притягательность Коллеж де Франс для Леви-Строса объяснялась прежде всего тем, что этот один из старейших и наиболее престижных во Франции институтов обладал большими научно-организационными возможностями.

В январе 1960 г. Леви-Строс приступил к заведованию воссозданной кафедрой социальной антропологии (в начале века в Коллеж де Франс кафедру социологии, где велось изучение бесписьменных обществ, возглавлял М. Мосс, ученик Э. Дюрктейма). Новое название кафедры знаменовало собой признание того, что «Структурная антропология» могла составить базу для новой научно-учебной культурологической специальности. Первая часть названия — «социальная» означала преемственность, методологическую связь с традициями французской социологической школы.

В том же году на базе Коллеж де Франс была создана под руководством Леви-Строса Лаборатория социальной антропологии, с тем чтобы предоставить молодым специалистам возможность для исследовательской работы, и был организован академический журнал по антропологии «L’Homme» («Человек») аналогично английскому «Man» и «American Antropoligist».

В числе первых сотрудников Лаборатории были ученые со значительным опытом полевого и теоретического исследования: И. Шива, Ж. Пуйон, а затем — П. Кластрес, супруги Ф. и М. Изард, Л. Сёбаг и др. На базе Лаборатории постоянно проводилось стажирование, организовывались экспедиции к бесписьменным народам в различные регионы мира и готовились диссертации. В числе молодых исследователей были не только французы, но и ученые из других стран Европы и Америки. Никогда в истории этнологии проблематика изучения бесписьменных культур не была представлена столь широко, как в сформировавшейся вокруг Лаборатории школе структурализма: изучение отношений родства и регуляции браков (А. Делюз, В. Валери, Ф. Эритье), потестарных отношений и потестарно-политической организации (М. Изард, П. Кластрес, Ж. Пуйон), мифологии и верований (Н. Бельмон, П. Биду, Л. Сёбаг), шаманизма (П. Биду, Ж. Дюверне, Л. Сёбаг), ритуала (Ж. Лемуен, С. Черкезоф). Мифология в единстве с механизмами мышления носителей традиционной культуры были главным объектом исследовательской работы самого Леви-Строса.

Принятие в члены Французской академии в 1973 г. явилось выражением признания фундаментального вклада Леви-Строса в национальную и мировую науку. Но это не вызвало у ученого ощущения триумфа; ведь до того уже несколько национальных академий — Дании, Норвегии, США, а также Королевский Антропологический институт Великобритании признали его своим членом.

Каковы бы ни были перипетии профессиональной карьеры Леви- Строса, его интеллектуальная деятельность определялась в наибольшей степени внутренней мотивацией, причем последняя постоянно развивалась. Леви-Строс нередко ссылался на свои прежние работы, но никогда — ни устно, ни письменно — не повторял прежде высказанного. Закончив книгу, он ощущал, по его же словам, как она «превращается в чужеродное тело». «Я есть то место, где в течение нескольких месяцев или лет вещи вырабатываются или же обретаются, а затем они отделяются посредством некоего извержения».[5]

Одним из наиболее оригинальных аспектов в методологии Леви-С троса является своеобразная роль, которую он отводил историческому фактору в изучении явлений культуры. Для него характерно не противопоставление исторической гетерохронности — синхронии, абстрагирующейся от процесса становления, и не отрицание роли эволюции как таковой, в чем обычно обвиняли французского ученого, уже начиная с выхода его «Структурной антропологии», а попытка усмотреть кристаллизацию происшедших изменений в многослойности, в логике внутренней организации, присущей явлениям культуры. Психолого-личност-ные предпосылки такой эвристической ориентации исследователя не являются загадкой: увлечение в детские годы геологией, интерес в юности к моделям бессознательного как причинности — применительно к обществу и к индивидуальной психике. Однако только антропологические занятия — личный опыт межкультурных контактов и теоретические исследования — привели к созданию целостно-гуманистической картины прошлого и настоящего человечества.

Пытаясь очертить контуры культурологической концепции Леви-Строса, отметим прежде всего ту роль, которую он отводит этнологии в формировании мировоззрения человека XX в. Этнология — третий этап гуманизма после Возрождения и начала освоения культурных ценностей Индии и Китая. В отличие от прежних этапов гуманистического самопознания благодаря изучению бесписьменных форм цивилизации, причем всех без исключения, открывается возможность создания наиболее исчерпывающей картины связи человека с природой. Для понимания бесписьменной культуры, «с тем чтобы внутреннее постижение (туземцем или, по меньшей мере, наблюдателем, переживающим туземный опыт) было переведено в термины внешнего постижения»,[6]этнологу необходимо уделять особое внимание нюансировке психической жизни туземцев.

Постижение посредством переживания смысла иной культуры неизбежно приводит этнолога и к самопознанию, и к познанию своей культуры в историко-временной перспективе развивающихся связей человека с природой.

Подход Леви-Строса к культуре — не неоруссоизм и тем более не эволюционизм, хотя влияние на его творчество гуманистических идей Ж.Ж. Руссо, бесспорно, присутствует. В формировании своей философской позиции он опирается на достижения французских мыслителей, отводя Руссо место родоначальника антропологического подхода к культуре. Воспитание в себе сострадания к другому человеку и живым существам вообще, бескорыстное постижение других людей посредством отождествления себя с ними — эти принципы подлинной человеческой коммуникации, описанные впервые Руссо, провозглашаются Леви-Стросом безусловно необходимыми и для истинного этнологического познания. Можно сказать, это общие принципы межсубъектной коммуникации, где никто не выступает объектом манипуляции и партнеры по своей значимости равны.

Неоднократно обращаясь к этим вопросам, Леви-Строс наиболее последовательно отвечает на них в работе «Раса и история», написанной по заказу ЮНЕСКО. Фактически здесь речь идет не о расах, но о многообразии человеческих культур, поскольку ученый категорически отвергает возможность рассмотрения интеллектуальных и социальных черт, присущих представителям различных культур, в качестве производных от их расовых различий. Чуждый расовым предрассудкам в любой — форме, Леви-Строс показывает, что мировоззрение, основывающееся на односторонне толкуемой идее прогресса или однонаправленной исторической эволюции, само по себе может стать даже предпосылкой расизма, пытающегося обосновать различные цивилизационные успехи разных культур.

Разнообразие культур имеет как объективные корни (специфические условия природной среды, географическое положение относительно других народов), так и субъективные — желание отличаться от своих соседей, развивая оригинальный стиль жизни. Охранителем разнообразия выступает также этноцентризм — отвержение, в той или иной форме, чужой культуры, отождествление себя с людьми, а прочих — с «варварами» и «дикарями». Резюмируя предпосылки такого ксено- фобического мировоззрения, Леви-Строс дает парадоксальную на первый взгляд формулу: «Варвар — это прежде всего человек, который верит в варварство».[7]

По своим культурологическим представлениям Леви-Строс — не эволюционист. Наиболее опасным заблуждением он считает формулу ложного эволюционизма, когда различные одновременно существующие состояния человеческих обществ трактуются как разные стадии, или шаги, единого процесса развития, движущегося к одной и той же цели. Типичный пример такой ложной посылки в науке — когда бесписьменные туземные племена XX в. напрямую сопоставляются с архаическими формами европейских культур, хотя так называемые «примитивные общества» прошли длительный путь развития, в силу чего не являются ни первобытным, ни «детским» состоянием человечества. Их принципиальное отличие от технически развитых цивилизаций не в том, что они не развивались, а в том, что история их развития не сопровождалась кумуляцией изобретений, но ориентировалась на сохранение изначальных способов установления связи с природой.

В стратегии межкультурных связей следование ложной посылке однонаправленности прогресса ведет, по Леви-Стросу, к насаждению, порой насильственному, так называемого западного образа жизни, результатом чего является разрушение существующих у «примитивов» вековых традиций. Прогресс человечества не может быть уподоблен однонаправленному подъему по лестнице: он происходит по разным направлениям, несоизмеримым с одним лишь ростом технических достижений. Так, в области познания человеческого тела, связи его физического и психического аспектов Восток на несколько тысячелетий опережает западные цивилизации. Известен приоритет Индии в создании религиозно-философских систем.

Признавая наличие существенного сходства человеческих ценностей в различных цивилизациях, Леви-Строс подчеркивает, что самобытность определяется наличием в той или иной культуре особого подхода к их реализации. Никакая из конкретных цивилизаций не может претендовать на то, что в наибольшей мере воплощает, выражает некую мировую цивилизацию: «мировая цивилизация не может быть в мировом масштабе ничем иным, кроме как коалицией культур, каждая из которых сохраняет свою самобытность».

В названной выше работе, а также в статье «Пути развития этнографии» (см. настоящее издание) Леви-Строс ставит проблему сохранения «оптимума различий», что должно быть критерием прогрессивного характера контактов и сотрудничества между цивилизациями и культурами. Обмен культурными достижениями, контакты способствуют многоаспектному развитию, однако неизбежно возникающая при этом тенденция к унификации не должна иметь абсолютного превосходства над противоположной тенденцией, а именно стремлением конкретной культуры к сохранению своих отличий, своей самобытности. Сохранение культурного многообразия впервые было осмыслено как ценность цивилизацией XX в… которая на пути к единству человечества в значительной степени преодолела географические, языковые и расовые барьеры. Культурологические воззрения Леви-Строса, безусловно связанные с его опытом внутреннего постижения иных, в том числе туземных, культур, вместе с тем не являются производными от его теоретико-этнологических исследований. Их можно трактовать как философский аспект осмысления ученым своего профессионального призвания, Скорее даже этнологические изыскания, в том числе такие сверхсложные для неискушенного читателя, как «Неприрученная мысль» и «Мифологики», вдохновлялись поиском способов понимания туземной культуры, присущей ей символики, логической связности. Построение структурно-семиотических моделей функционирования различных явлений бесписьменной культуры — не самодостаточная академическая задача. Этнологическое исследование, по Леви-Стросу, стремится к «обнаружению и формулированию законов порядка во всех регистрах человеческого мышления».[8]

Не только самому Леви-Стросу, но и всем его единомышленникам и последователям, работы которых и составляют школу этнологического структурализма, свойственно, хотя и в разной мере, проведение теоретических изысканий вплоть до обнаружения этого заветного уровня понимания иной культуры, а именно присущих ее носителям закономерностей мышления, мыслительных схем.

Структуральная антропология[9]как методологическое направление в изучении социокультурных явлений так называемых «примитивных», то есть традиционных, обществ опирается на следующие принципы, в совокупности составляющие метод: 1) явление культуры рассматривается в синхронном срезе общества, в единстве своих внутренних и внешних связей; 2) явление культуры анализируется как многоуровневое целостное образование, а связи между его уровнями истолковываются в семиотическом ключе; 3) исследование явления производится непременно с учетом его вариативности — в рамках конкретной культуры или более широкой области, где происходила его трансформация.

Конечный результат исследования — моделирование «структуры», то есть предполагаемого алгоритма, который определяет скрытую логику, присущую как отдельным вариантам явления (инвариантные связи элементов и отношений между ними), так и виртуальным переходам от одного варианта к другому.

Структурно-семиотический метод сложился, конечно, не сразу и поначалу казался весьма уязвимым для критики. Антропологию Леви- Строса стремились свести к абсолютизации синхронии или же к прямому заимствованию категории «структура» из структурной лингвистики Якобсона. Однако метод этнологического структурализма, вполне сложившийся к началу 60-х гг., был не только эвристическим переосмыслением идей французских социологов первобытности Э. Дюркгейма и М. Мосса, соединением этих идей с понятиями, почерпнутыми из описания лингвистических закономерностей. Структурно-семиотическое моделирование предлагает на деле своего рода путешествие к мыслительным структурам туземцев, объективированным в фактах традиционной культуры, которые, в свою очередь, постоянно воссоздаются в ней.

Наиболее продуктивным оказалось изучение свойств мышления носителей традиционной культуры применительно к тотемическим классификациям (см. в настоящем издании «Тотемизм сегодня» и др.), к мифам и маскам. За многообразием явлений, составляющих тотеми- ческий комплекс (отождествление членами социальной группы себя с животным или растительным видом, соответствующие этой мыслительной связи верования, обряды, пищевые запреты), Леви-Строс увидел специфические коды, посредством которых происходит «обмен сходствами и различиями между природой и культурой»[10]и различение социальных групп между собой.

Тотемические коды суть логические формы, пригодные для выявления сходства-различия. Две другие из основных операций современного мышления, а именно обобщение — конкретизация и расчленение — соединение, также осуществляются, поскольку использование природного вида (тотема) в качестве оператора делает возможным переходы: индивид — социальная группа (половозрастная группа, клан, линидж) — племя. Если же племя использует для поименования кланов части тела природного существа, то при такой мысленной детотализа- ции в означаемом происходит движение от общего к частному, а если имеет место и ретотализация — движение от частного к общему. Подобные мыслительные операции могут совершаться и с помощью «морфологических классификаторов» (Леви-Строс) — лап зверя, его хвоста, зубов и др., по которым соотносимы между собой индивиды различных кланов, занимающие аналогичную социальную позицию. Совокупность таких операций, с учетом всех тотемов, посредством которых мыслят в данном племени, исследователь называет «тотемическим оператором». Это модель, воссоздающая реальную логическую форму, используемую туземцами для фиксации социально значимого содержания, его абстрагирования и конкретизации.

Впервые в истории этнологической мысли, на материале загадочного, обескураживавшего путешественников, миссионеров XIX в. тотемизма, была продемонстрирована логическая рациональность мышления туземцев, его способность к совершению всех тех основных операций, что совершает человек технически продвинутой цивилизации. Вместе с тем выпукло очерчена и специфика так называемого первобытного мышления: логическая ось общее — частное еще не выделена в качестве самостоятельной формы (понятие) и воспроизводится неотъемлемо от семиотической оси природа — культура.

В «Неприрученной мысли» (буквальный перевод: «Дикая мысль» или «Мысль в состоянии дикости») описаны и другие модели — их нельзя считать в прямом смысле слова структуралистскими, — воссоздающие специфические логические формы, используемые в менталитете людей традиционных обществ: «наука конкретного» — способы упорядочения в туземных классификациях, «бриколаж» и «тотализующее мышление». Первая из этих моделей показывает, что особенное внимание туземцев к конкретному сочетается с одновременным их стремлением к символизации. В свою очередь, символы играют роль специфических единиц мышления, они обладают промежуточным логическим статусом между конкретно-чувственными образами и абстрактными понятиями.

Модель, названная исследователем «бриколаж» (разъяснение метафоры этого непереводимого понятия, образованного от французского слова bricoler, см. на с. 126), учитывает специфику процесса мыслительной деятельности, свободной, в отличие от процесса проектирования, от строгого подчинения средств цели. Происходит скорее противоположное; интенция мысли определяется рекомбинацией, на манер калейдоскопа, образов-символов, сформировавшихся в результате прошлой деятельности.

Наконец, модель «тотализующего мышления» — это попытка продемонстрировать, что в менталитете туземцев, использующем классификации различного типа, существуют определенные формы их взаимной логической обусловленности: переходы одних в другие; дополнительность. Иначе говоря, множественность логик — черта, присущая традиционным обществам, — до определенной степени унифицирована.

«Неприрученная мысль» — это книга-размышление, продолжающая уже на более солидной научной базе конкретно-гуманистический подход к своеобразной культуре «примитивных обществ», который характерен для Леви-Строса в «Печальных тропиках». Вместе с тем исследовательская интенция, как показано ученым, может направляться не только от современности к традиционному обществу (поиск там логической оси общее — частное), но и от последнего к реликтам «неприрученной мысли» в нашей цивилизации (например, в книге анализируются способы наименования птиц, различных домашних животных). Понятие «неприрученная мысль» означает совокупность характеристик мыслительной деятельности, изначально (точнее, со времени неолита) присущих ей, что сохранилось более явно в менталитете традиционных обществ и присутствует также в ткани нашего мышления, сосуществуя с формами научной мысли.

Исследования Леви-Строса опрокидывают сформулированную в 1910–1920 гг. Л. Леви-Брюлем концепцию, согласно которой людям традиционных обществ якобы присуще дологическое («prelogique») мышление, не способное к усмотрению противоречивости явлений и процессов и управляемое мистическими переживаниями. Эта теория не одобрялась этнологами, обладавшими опытом полевого наблюдения, но она заполняла концептуальную пустоту в проблематике формирования мыслительных операций. Доказательство Леви-Стросом потенциального равенства логической мощи так называемого первобытного мышления и мышления человека современной европейской цивилизации тем более значимо, что оно осуществлено не посредством экспериментально-психологического изучения индивидов, но в рамках самой традиционной культуры.

В «Мифологиках» (изучение логик мифов) Леви-Стросом ставилась задача преодоления характерного для западной философской мысли разрыва между сферами чувственно- и умопостигаемого.[11]

В первом томе этого обширного исследования, охватившего анализом 813 мифов, в качестве отправного инструментария для реконструкции процессуальных свойств мысли названы оппозиции, составленные из полярных сенсорных качеств: сырое/вареное, влажное/сухое и др. Фактически же и в первом, и в других томах данного исследования обнаруживается действенная роль и другого типа бинарных оппозиций, составленных не только из сенсорных признаков: коммуникация/некоммуникация, умеренный/неумеренный и др. Изучение семантики мифов (потребовавшее от Леви-Строса в целях корректного применения созданной им методики анализа не только штудирования собранных другими исследователями текстов мифов, но и изучения ботаники, зоологии среды обитания конкретных южно- и североамериканских индейских племен) подтвердило действенность бинарной оппозиции, как правило, но необязательно образованной сенсорными признаками, в качестве органичной единицы менталитета туземцев.

Прослеживание того, каким образом оперирование бинарными оппозициями связывает между собой различные этиологические темы или различные мифологемы и группы мифов, отображающие разные аспекты жизнедеятельности туземцев, составило главный методический ориентир исследователя. Если отдельная оппозиция играет роль признака, выраженного двухполюсной осью, то сочетание подобных признаков характеризует своего рода систему координат — канву мифологического мышления. В этой системе наиболее общие координаты совсем не обязательно оказываются более абстрактными: так, в «Сыром и вареном» (т. 1) самая общая координата мышления как раз выражена качествами, вынесенными в название тома, а во втором томе, «От меда к пеплу», эту роль играет признак содержащее/содержимое. Система координат, объемлющая всю иерархию таких признаков-оппозиций, как бы репрезентирует специфически организованный фонд коллективного разума.

В реконструируемом процессе «первобытного» мышления, совершающего виртуальные переходы от одного мифа (или группы мифов) к другому, можно выделить исходя исключительно из текста «Мифоло- гик» три операции, осуществляемые с помощью бинарных оппозиций как единиц мышления: 1) совмещение бинарных оппозиций; 2) перенос бинарности или установление соответствий между более общей и более конкретными оппозициями; 3) введение медиаторов.[12]

Осуществление совокупности этих специфичных операций, как видно из леви-стросовс- кого анализа мифов, обеспечивает все требования, которым (согласно известному психологу Ж. Пиаже[13]) должно соответствовать понятийное мышление. Иначе говоря, не на уровне отдельного индивида, но на уровне коллективного субъекта (конкретная культура, историко-куль- турная область), ответственного за циркулирование, преобразование семантики мифов, достигается тип рациональности, присущий по своему логическому качеству понятийной мысли.

Если в «Тотемизме сегодня» и «Неприрученной мысли» показана полнота логических возможностей так называемого первобытного мышления, то в «Мифологиках» обнаружены его процессуальные характеристики и воссоздана канва мышления коллективного субъекта.

Исследование Леви-Стросом «неприрученной мысли» (как ее логических возможностей, достигающих возможностей понятийного мышления, так и ее специфики) играет также неоценимую роль для его культурологических воззрений. Если многообразие культурных традиций составляет реальный фонд мировой культуры, то «неприрученная мысль», выступающая единственной универсалией человеческой психической деятельности во всех цивилизациях, — это предпосылка взаимопонимания в межкультурном диалоге, реального сострадания и любви к иной культуре.

 

* * *

 



Рекомендуемые страницы:

Воспользуйтесь поиском по сайту:

megalektsii.ru

СТРУКТУРАЛИЗМ — ЭТНОЛОГИЯ САДОХИН.ГРУШЕВИЦКАЯ — Рецензенты др исторических наук, зав сектором социальнопсихологических

7. СТРУКТУРАЛИЗМ

Зарождение структурализма произошло в рамках функциона­лизма, и поэтому первая его форма получила название структур­ного функционализма. Как уже было отмечено, основоположни­ком нового направления в этнологии стал английский ученый Альфред Радклифф-Браун, который первым начал рассматривать общество как структурно взаимосвязанную систему отдельных функционирующих элементов. Согласно его мнению, обществен­ная жизнь людей может рассматриваться как их функциониро­вание в рамках определенной социальной структуры. Функция каждой повторяющейся в ее пределах деятельности заключается в решении тех социально значимых задач, на которые она наце­лена, в ее вкладе в поддержание структурной преемственности. Функциональный подход к социокультурной жизни, таким об­разом, означает изучение устойчивых форм, с помощью которых индивиды осваивают социальную жизнь, приспосабливаются к ней и поддерживают ее. Поэтому главной задачей этнологии, по мнению Радклифф-Брауна, должно было быть не выявление причин структурных изменений человеческого общества и его культуры, а показ постоянно повторяющихся в них структурных взаимосвязей.

Идеи, высказанные Радклифф-Брауном, быстро стали популяр­ными в английской социальной антропологии и получили свое раз­витие в исследованиях целой группы ученых, среди которых наи­большую известность приобрел Эдуард Эванс-Притчард (1902-1972). Будучи видным исследователем африканских культур, Эванс-Притчард строил их изучение на основе структуралистско­го метода, в соответствии с которым описание конкретных фак­тов подчинялось определенной социологической теории. С по­мощью этого метода можно понять структурное устройство об­щества и существующие в нем межличностные отношения, а ко­нечной целью этого метода является более ясное понимание сис­темы общества в целом.

Выдвигая такую цель структуралистского метода, Эванс-Притчард исходил из убеждения, что элементы системы влияют друг на друга, а структурный подход изучает эти связи между эле­ментами. По его мнению, социальные и культурные системы со­ставляют единое целое, поскольку создаются человеком. Эти систе­мы отвечают его потребностям в упорядоченных отношениях с ок­ружающим миром. Использование этого метода предполагает сравнение нескольких исследуемых однородных объектов, чтобы определить существенные черты их структурных форм и причины их изменений. Для этого сначала нужно извлечь «социальный факт из культурной формы». Каждый такой факт обладает первичными и вторичными качествами. Первичные качества- структура — это то, что действительно существует и играет роль причины. Вторич­ные качества — культура — порождаются, с одной стороны, путем воздействия окружающего мира на органы чувств человека, а с другой — выбором символических знаков в данном обществе. Во взаимоотношении этих качеств первые составляют основу вторых, т.е. культура имеет также свою структуру и это позволяет понять и объяснить связь всех культурных явлений.

Развивая свои структуралистские идеи, Эванс-Притчард при­шел к выводу, что любые отношения людей представляют собой своеобразную структуру, а взятые все вместе, эти структуры обра­зуют между собой определенную иерархию в форме социальной системы. По его мнению, современная социальная антропология (т.е. этнология) не может оперировать только такими понятиями, как «племя», «клан», «род», «семья» и т.п. Эти понятия не являют­ся основополагающими для деятельности социальной системы. Для этнологии главные — понятия, обозначающие социальные си­туации, различные виды отношений и отношения между этими отношениями. Только таким путем можно сформулировать об­щие законы социального развития.

Иным путем шло развитие идей структурализма во Франции. Французский структурализм в этнологической науке представлен работами выдающегося ученого Клода Леви-Строса (р. 1908). Его научные взгляды формировались под влиянием учения Дюркгейма об обществе и теории структурной лингвистики Фердинанда де Соссюра. Первоначально Леви-Строс получил известность бла­годаря своим публикациям по культуре и быту индейцев Брази­лии, а также анализу систем родства примитивных народов. Позже главным предметом его интересов стало сравнительное изучение мифологии отсталых этнических групп, а также тотемических и других верований. Этим вопросам посвящены его основные сочи­нения: «Структурная антропология» (1958 и 1973), «Тотемизм се­годня» (1962), «Печальные тропики» (1975) и др.

Основой теории Леви-Строса является положение, согласно которому путем применения методов структурной лингвистики можно воссоздать систему символов, отражающих структуру той или иной сферы культуры. Концепция структурализма исходит прежде всего из представления о некоей вечной, внеисторической структуре, не имеющей причинно-следственных связей, структуре, которая является плодом непознанного, существующего вечно человеческого сознания.

В контексте этой исходной идеи Леви-Строс стремился пока­зать, что все многообразные явления нашего мира — это модифи­кации некой единой исходной модели, ее раскрытие и поэтому все они могут быть строгим образом систематизированы и классифи­цированы. Между ними можно установить связи и соответствия, раскрывающие их положение и по отношению друг к другу, и по отношению к исходной модели. Для этого прежде всего необхо­димо составить максимально полный перечень отдельных част­ных фактов, затем установить взаимосвязи между ними, выявить их взаимоотношения и сгруппировать в единое целое.

Через все сочинения Леви-Строса проходит центральная идея, идея единства человеческого разума на всех стадиях историческо­го развития. Для него вся человеческая деятельность и все формы сознания людей подчинены строгой логике. При этом в человече­ском сознании преобладает именно разумное, а не эмоциональное и не подсознательное начало. Поэтому Леви-Строс рассматривал каждую сторону быта и культуры как замкнутую систему, стара­ясь в каждой из них обнаружить свои логические закономерности, и чаще всего находил их в бинарных оппозициях — парных проти­воположностях, главной из которых была оппозиция «природа -культура». Основной целью развиваемого им структурного ана­лиза было обнаружение таких логических закономерностей, ко­торые лежат в основе всех социальных и культурных явлений. При этом он опирался на тезис Ф. де Соссюра о том, что отдель­ные феномены не обладают никаким значением и только их ком­бинация (слово) имеет смысл.

Швейцарский лингвист Фердинанд де Соссюр (1857-1913) и его последователи совершили переворот в сравнительном языкозна­нии, когда отказались от господствовавшего ранее диахронного подхода к языкам и стали описывать их как синхронные знаковые системы, которые обнаруживают в своем строении определенное структурное сходство. Такой подход был обусловлен прежде все­го усмотрением разницы между речью и языком. Язык де Соссюр определил как согласованную систему знаков, каждый из которых представляет собой сочетание двух компонентов: сигнификанта, или «означающего», и сигнификата, или «означаемого». Мини­мальной звуковой единицей в лингвистике является фонема. За­мена одной фонемы на другую не обязательно приводит к изменению значения слова. Однако в каждом языке есть фонемы, ко­торые образуют оппозиционные пары. Поэтому изменение в пре­делах одной звуковой последовательности приводит к изменению значения слова (например: «дом» и «том»).

Этот методологический подход Леви-Строс перенес в этнологию и стал искать значение изучаемых явлений культуры не в эмпириче­ски устанавливаемых фактах, а в их отношениях. Так, например, он рассматривал системы родственных и брачных связей как особый язык, а именно как систему действий, предназначенную для обеспе­чения определенного типа коммуникации между индивидами и группами. Однако применение этого метода в этнологии свелось к доказательству того, что в основе всех социальных и культурных достижений лежат сходные структурные принципы. При этом по­нятие «структура» у Леви-Строса носит абстрактный характер и в значительной степени соответствует не самой эмпирической дейст­вительности, а моделям этой действительности. Социальные отно­шения являются для Леви-Строса своего рода строительным мате­риалом для создания моделей, с помощью которых потом познает­ся социальная структура. В соответствии с этим сущность струк­турного анализа состоит в том, чтобы в едином акте разложения на компоненты исследуемого этнографического материала получить какие-то минимальные инвариантные единицы, с помощью кото­рых можно конструировать модели, отражающие все стороны со­циальной и культурной жизни.

Опробовав метод структурного анализа сначала при изучении систем родства, Леви-Строс затем применил его в своих исследо­ваниях тотемизма для объяснения процесса мышления. В своем четырехтомном труде «Мифологики» (1964-1971) Леви-Строс использовал структурный анализ для сравнительного исследования мифов, которые он рассматривал как фундаментальное содержа­ние коллективного сознания, основу устойчивых социальных структур. Это позволило этнологу расшифровать коды, лежащие в основе различных форм мышления. Люди всегда думали одина­ково, различными были лишь объекты мышления, писал Леви-Строс. Структурализм, так же как и функционализм, ищет причи­ны того, что человеческие культуры подобны в определенных ан­тропологических константах. Но если в функционализме едино­образие культур объяснялось единообразием основных человече­ских потребностей, то в структурализме оно выводилось из еди­нообразия человеческого духа.

Попытка Леви-Строса свести этнологию к структурной антро­пологии получила широкий резонанс в смежных науках и сделала это научное направление ведущим интеллектуальным течением во Франции 60-х годов. В английской социальной антропологии идеи Леви-Строса развивались Мэри Дуглас (р. 1921), но широко­го распространения не получили. В культурной антропологии США представители школы когнитивной антропологии развива­ли сходный со структурализмом методологический подход, но ограничивались при этом исследованием совокупности географи­ческих названий какой-либо определенной территории. Поэтому влияние структурализма оказалось очень ограниченным, а его теория универсальности человеческого мышления вызвала лишь множество споров.

Рубеж 40-50-х годов в мировой этнологии был ознаменован рождением новых научных школ в США и Европе, среди которых видное место занял культурный релятивизм. Эта школа в этноло­гии возникла как реакция на европейский этноцентризм, видев­ший в неевропейских народах прежде всего черты варварства и дикости. Главная идея культурного релятивизма заключается в признании равноправия различных культур, созданных и созда­ваемых разными народами (независимо от уровня их развития, сложности и самобытности), и абсолютном отрицании этноцентризма в любой форме, в том числе и господствующего до сих пор европо- и американоцентризма. Сторонники культурного реляти­визма провозглашают идею несравнимости культурных типов разных народов, невозможности их измерения единым масшта­бом, поскольку каждая культура представляет уникальную систе­му ценностей, несопоставимых между собой. Любая культура по-своему сложна, ценна и самобытна, так как является особым спо­собом приспособления к данным условиям, вполне равнозначным любому другому. Каждая культура должна рассматриваться в своих собственных рамках, как закрытая система специфических форм существования.

Исходные идеи релятивизма были сформулированы еще Боасом, который первым высказал мысль о самоценности отдель­ных культур. Ее поддержали и развили А. Кребер, Р. Бенедикт, М. Херсковиц, разработавшие в итоге концепцию культурного релятивизма.

Одним из основоположников школы культурного релятивизма стал ученик Боаса и Гольденвейзера — видный американский ан­трополог Мелвилл Херсковиц (1895-1963). В обобщенной форме он изложил свои взгляды в работах «Аккультурация» (1938), «Человек и его творения» (1948), «Культурная антропология» (1940). В них он прежде всего отделил свои идеи от всех предшествующих теорий культуры. Херсковиц решительно высказался против трех главных детерминант культуры, признававшихся прежними теориями: расистских объяснений специфики культу­ры, сводящих все культурное многообразие к изменчивости те­лесной организации индивида; географического детерминизма, который объяснял своеобразие культур особенностями природ­ной среды обитания; экономического детерминизма, согласно ко­торому определяющим фактором культуры является способ про­изводства материальных благ.

Этим теориям Херсковиц противопоставил отказ от этноцентризма и европоцентризма в описании и объяснении культур раз­ных народов. Общий культурно-исторический процесс представ­лялся ему в виде суммы разнонаправленно развивающихся куль­тур. Культуру он понимал в самом общем плане как созданную человеком среду обитания. Каждую отдельную культуру он рас­сматривал как неповторимую, уникальную модель, определяемую постоянно присутствующей традицией, которая проявляется в при­сущих каждому народу специфических системах ценностей, часто несопоставимых с системами других народов. В культуре каждого народа, считал Херсковиц, всегда есть некий «культурный фокус» -самая существенная черта этой культуры.

Историю человечества Херсковиц понимал как сумму само­стоятельно развивающихся культур и цивилизаций. При этом ис­точник динамики культур он видел в их единстве и изменчивости. Он особенно подчеркивал, что любая культура должна быть од­новременно и стабильной, и изменчивой и всякое ее изменение возможно лишь при сохранении некоторых консервативных структур, которые и составляют субъект культурного развития. По его мнению, отсутствие изменений вообще означает смерть культуры. В то же время разрушение устойчивых структур в куль­туре в угоду ее быстрым изменениям означает ее деградацию, ут­рату самобытности.

Следуя американской антропологической традиции, Херско­виц отделил понятие «культура» от понятия «общество». По его представлению, культура — это способ жизни людей, в то время как общество есть организованный взаимодействующий агрегат индивидов, ведущих определенный образ жизни. Проще говоря, общество состоит из людей, а способ поведения, ими избираемый, есть их культура.

Одним из главных понятий Херсковица в его культурно-антропологической концепции является «инкультурация», под (которой он понимал вхождение индивида в конкретную форму (культуры. Основное содержание инкультурации состоит в усвоении особенностей мышления и действий, моделей поведения, составляющих культуру. Инкультурацию необходимо отличать от социализации, как от освоения в детском возрасте общечеловече­ского способа жизнедеятельности. В действительности эти про­цессы сосуществуют, развиваются одновременно и реализуются в конкретно-исторической форме.

Понятие «инкультурация» составляет у Херсковица ядро принципа культурного релятивизма, сущность которого заключа­ется в том, что суждения человека основываются на опыте, а опыт интерпретируется каждым индивидом в терминах собственной инкультурации. Относительность представлений, обусловленная различными культурами, касается также и фактов физического мира, таких, как время, расстояние, вес, размер и др., которые тоже рассматриваются через призму данной культуры. Херсковиц утверждал, что окончательное определение того, что нор­мально и что ненормально, зависит от организации отношений в культуре. Ряд стереотипов поведения, форм брака, обычаев, не вписывающихся в евро-американские культурные стандарты, тем не менее считаются совершенно нормальными для других культур (полигамия, полиандрия, инициации и т.д.). Поэтому основной идеей культурного релятивизма является признание равноправия культурных ценностей, созданных и создаваемых разными наро­дами. Этот вывод предполагает признание самостоятельности и полноценности каждой культуры, отрицание абсолютного пре­восходства евроамериканской системы оценок, принципиальный отказ от этноцентризма и европоцентризма при сравнении раз­личных культур.

Раскрывая сущность культурного релятивизма, Херсковиц вы­делил три его аспекта: методологический, философский и практи­ческий.

Методологический аспект предполагает познание культур на основе ценностей, принятых у данного народа; это означает, что описание жизнедеятельности индивидов необходимо производить в терминах их собственной культуры.

Философский аспект культурного релятивизма состоит в при­знании множественности путей культурного развития, в плюра­лизме взглядов при оценке культурно-исторического процесса. Он отрицает обязательную эволюционную смену стадий культурного роста и доминирование одной тенденции развития.

И, наконец, практический аспект предполагает вовлечение в индустриальную цивилизацию архаических культур при сохране­нии их культурной самобытности. При этом некоторые культуры желательно оставлять в неприкосновенности. Плодотворность этих идей Херсковица стала очевидной в наше время, когда искус­ственное создание «культурных» условий существования отсталых народов нередко приводит к массовой деградации населения, ал­коголизму, воровству и т.д.

9. НЕОЭВОЛЮЦИОНИЗМ

Развитие этнологии в конце 40-х годов нашего века было озна­меновано возрождением интереса к идеям эволюционизма. Тогда возникло направление, которое стремилось преодолеть упрощен­ную прямолинейность классического эволюционизма. При этом сторонники неоэволюционизма различным образом интерпрети­ровали сам термин «эволюция»: означает ли она непременно про­гресс или необратимое изменение; переход от низшего к высшему или от простого к сложному; простое возрастание адаптации; од­нолинейна или многолинейна эволюция; можно ли вообще при­менять дарвиновское учение об эволюции видов к человеческой культуре и т.д. В зависимости от понимания этого термина и соз­давались те или иные теоретические выводы и положения.

В своем большинстве приверженцы идей обновленного эво­люционизма не признают универсальной исторической законо­мерности, поэтому понятие «эволюция» трактуется у них как поступательное развитие вообще, происходящее по неопреде­ленным причинам. Вместо учения об однолинейном развитии культуры представители неоэволюционизма разработали не­сколько теорий эволюции: теорию общего и частного развития, теорию микро- и макропроцессов, закон культурной доминанты, закон потенциала развития и др. В своих исследованиях они представляют историю человеческого общества как сумму мно­голинейно развивающихся замкнутых систем, и эта многолинейность объясняется как результат приспособления человека к различным экологическим средам.

Идеи неоэволюционизма приобрели особое влияние в США и наиболее полно были разработаны в трудах видного американ­ского культуролога и этнолога Лесли Элвина Уайта (1900-1975). Свои основные идеи и общую концепцию культуры Уайт изложил в трех фундаментальных работах: «Наука о культуре» (1949), «Эволюция культуры» (1959) и «Понятие культурных систем: ключ к пониманию племен и наций» (1975).

В основе концепции Уайта лежит его несогласие с точкой зрения, что есть только два способа исследования социокультурных явлений и процессов: исторический и функциональный. Первый представляет собой анализ явлений, имеющих большое общест­венное значение, а второй — изучение общих свойств процессов и явлений культуры вне зависимости от их хронологической последовательности. Вместо этого американский ученый предлагал различать три вида процессов в культуре и соответственно столь­ко же способов их интерпретации: временные процессы, пред­ставляющие собой хронологическую последовательность уни­кальных событий, должны изучаться историей; структурные и функциональные аспекты развития культуры — исследоваться в рамках функционального анализа; наконец, формально-времен­ные процессы, в которых явления культуры предстают как вре­менная последовательность форм, — рассматриваться эволюцион­ным методом.

Эволюция, по мнению Уайта, означает единый процесс разви­тия трех основных форм действительности, и в этом процессе од­на форма вырастает из другой в хронологической последователь­ности. Каждая форма, в свою очередь, образуется из сочетания различных элементов культуры. А культура, по Уайту, представ­ляет собой независимую систему, ее функция и цель — делать жизнь безопасной и пригодной для человечества. Она имеет свою собственную жизнь, управляется собственными принципами и законами. На протяжении веков она окружает индивидов с рож­дения и превращает их в людей, формируя их убеждения, модели поведения, чувства и отношения.

Однако, как считал Уайт, мерой и источником любого процес­са развития является энергия. Все живые организмы преобразуют свободную энергию космоса в другие ее виды, которые поддержи­вают собственные жизненные процессы организмов. Как растения вбирают в себя энергию солнца для роста, воспроизводства и поддержания жизни, так и люди должны потреблять энергию, чтобы жить. Это в полной мере относится и к культуре. Любое культурное поведение требует расхода энергии. При этом опреде­ляющим фактором и критерием развитости культуры является энергонасыщенность последней. Культуры отличаются количест­вом используемой энергии, и культурный прогресс может изме­ряться количеством энергии, используемой на душу населения ежегодно. Самые примитивные культуры зависят только от энер­гии физических усилий человеческого организма, а более разви­тые используют энергию ветра, пара, атома. Таким образом, эво­люцию культур Уайт связывал с ростом количества используемой энергии и видел смысл всей культурной эволюции в улучшении адаптации человека к миру.

Значительное место в концепции Уайта занимает теория сим­волов. Исследователь определил культуру как экстрасоматиче­скую (внетелесную) традицию, ведущую роль в которой занимают символы. Символическое поведение он считал одним из самых главных признаков культуры, поскольку способность использовать символы является главной особенностью человека. Символ Уайт рассматривал как сформулированную словами идею, кото­рая делает возможным распространение и продолжение человече­ского опыта, а его роль в человеческой культуре он видел в пре­образовании человека от простого животного к «человеческому животному».

Другим направлением развития неоэволюционизма стала тео­рия многолинейной эволюции Джулиана Стюарда (1902-1972), которая была сформулирована им в книге «Теория культурных изменений» (1955). В ней Стюард рассматривал каждую культуру как особую систему, эволюция которой определяется потребно­стью адаптации к специфическим для каждой культуры природ­ным условиям. По его мнению, эволюция природы может проис­ходить различными путями, хотя общества, находящиеся в сход­ных природных условиях и примерно на одинаковом уровне тех­нологического развития, эволюционируют сходным образом. Этот феномен «параллельной эволюции» объясняет совпадение процессов развития обществ, географически расположенных да­леко друг от друга и не контактирующих между собой. По убеж­дению Стюарда, схожесть различных обществ не может быть объ­яснена посредством концепции культурной диффузии. Объясне­ние происхождения тех или иных культурных форм должно про­истекать из анализа взаимосвязей между природным окружением, уровнем технологического развития общества и его функциони­рованием. Таким образом, Стюард обосновал свою концепцию множественности эволюции, а на ее основе — теорию культурных изменений.

Исследование законов развития культуры, по мнению Стюар­да, возможно тремя путями: путем применения теории одноли­нейной эволюции, исходящей из идеи единства законов развития культуры всех народов и признающей лишь различия в стадиях этого развития; путем применения теории культурного реляти­визма, делающей акцент на качественные различия между культу­рами разных народов; путем применения теории многолинейной эволюции, согласно которой развитие отдельных культур может идти совершенно различными путями, так как зависит от различ­ных форм их приспособления к условиям окружающей среды.

Будучи основоположником и сторонником последней точки зрения, Стюард был убежден, что различные виды окружающих сред требуют различных форм адаптации к ним. Поэтому и раз­витие культур идет в разных направлениях, а следовательно, не­обходимо рассматривать множество видов культурной эволюции и множество ее факторов. Для понимания процессов культурных изменений Стюард ввел понятие «культурная экология», которое означает процесс адаптации и взаимодействия культуры с окру­жающей средой. Это понятие Стюард противопоставил понятиям «человеческая экология» и «социальная экология», которые вы­ражают, по его мнению, биологическое приспособление человека к среде.

Главной целью концепции культурной экологии Стюарда бы­ло выяснение того, влечет ли за собой адаптация установление внутренних социальных отношений эволюционного характера. Культурная адаптация, по его мнению, — процесс непрерывный, поскольку ни одна культура не смогла совершенно приспособить­ся к окружающей среде. При этом, подчеркивал Стюард, основ­ные черты культуры зависят от природной среды, но эта зависи­мость детерминирована культурными факторами. Важную роль в теории Стюарда играет понятие «культурный тип», определяемое им как совокупность черт, образующих ядро культуры.

Хотя Стюард считал экологию важным фактором, при этом он был уверен, что не все черты культуры можно объяснить с точки зрения экологической адаптации. На основе целого ряда приме­ров он показал, что зависимость от природной среды не такая уж прямая. Реальная историческая практика убеждает, что чем проще культура, тем сильнее влияние географической среды и наоборот.

Развивая свою эволюционную теорию, Стюард пришел к фор­мированию концепции уровней социокультурной интеграции. Уче­ный был уверен, что различия между простыми и сложными обще­ствами имеют не просто количественный характер. Системы более высокого уровня состоят не просто из более многочисленных и разнообразных частей. Сложные системы качественно отличаются от простых, так как различные степени сложности влекут за собой существенно различные формы интеграции и адаптации.

Детально исследуя роль окружающей среды в эволюции куль­туры, Стюард пришел к выводу, что она имеет двойственный ха­рактер: может выступать как творческая сила, но может служить и ограничивающим фактором. Последнее имеет важное значение, поскольку каждая система может изменяться лишь в определен­ных пределах, иначе люди не выживут. Эти пределы могут быть узкими или широкими и, в свою очередь, допускать большую или меньшую широту тех культурных действий, которые зависят от них. При этом общество с развитой технологией имеет большую свободу от ограничений окружающей среды и, следовательно, более широкий культурный диапазон.

В 50-60-е годы XX века неоэволюционизм в американской эт­нологии стал ведущим теоретическим направлением. Это было вызвано тем, что концепции развития культуры, предложенные сторонниками неоэволюционизма, оказались более сложными и разнообразными, чем модели классического эволюционизма. Отличительной чертой неоэволюционизма является то, что он использует факты из современных культур, делая на их основе заключения о более ранних процессах развития культуры.

В настоящее время самым значительным представителем неоэволюционизма является Марвин Харрис (р. 1929), который считал себя продолжателем идей Уайта и Стюарда. Согласно его точке зрения, выраженной в труде «Культурный материализм» (1979), сходство и различие культур в конечном счете объясняются тем, что потребности людей удовлетворяются с помощью технологий, которые соответствуют данным условиям окружающей среды в данный момент времени. Каждая технология соотносится со спе­цификой окружающей среды и предполагает оптимальную экс­плуатацию имеющихся ресурсов при минимальных затратах труда и энергии. Подобным образом возникают равновесные системы, остающиеся устойчивыми до тех пор, пока не изменяются их от­дельные показатели.

Опираясь на подобные рассуждения, Харрис на примере раз­личных культур пытается доказать, что за многими обычаями, которые мы считаем абсурдными и иррациональными, стоит эко­номический расчет. Например, в древнеиндийских ведах говорит­ся о жертвоприношениях крупного рогатого скота, в то время как сегодня у индусов действует строгое табу на умерщвление коров. По мнению Харриса, почитание коров в современной Индии яв­ляется результатом долгого исторического процесса, отмеченного взаимовлиянием экономических, экологических, демографиче­ских и технических факторов. При этом исследователь делает вы­вод, что культура и окружающая среда оказывают влияние друг на друга.

10. НОВЕЙШИЕ КОНЦЕПЦИИ В ЭТНОЛОГИИ

За последние четыре десятилетия все наиболее значительные теоретические новации в этнологии формировались в США. Это было обусловлено изменением политической ситуации в мире. Разрушение колониальных империй после второй мировой войны сказалось на развитии этнологии. С потерей колоний в ведущих европейских странах значительно уменьшился интерес к этноло­гической науке, что привело к сокращению средств, выделяемых на этнологические исследования. Отсутствие практического инте­реса к этнологии привело к закрытию целого ряда исследователь­ских институтов в некоторых странах (Нидерланды), а в других(Великобритания, Франция) существенно ослабило место и роль этнологии в науке в целом. Однако эти процессы совсем не озна­чали, что в европейской этнологии вообще не возникало никаких новых теоретических разработок. В Великобритании, например, Макс Глюкман (1917-1975) сумел создать новое направление, из­вестное под названием «манчестерская школа неофункционализ­ма», а Родней Нидхем (р. 1923) разрабатывал новую концепцию социального структурализма. Хотя французская этнология в по­слевоенное время находилась под определяющим влиянием идей Леви-Строса, все же Морису Годелье, Клоду Мелиссо и другим этнологам их поколения удалось сформулировать собственные идеи, привнеся в этнологию некоторые положения исторического материализма.

Развитие европейской этнологии в это время находилось под сильным давлением со стороны американских ученых, поскольку после Второй мировой войны в США культурная антропология пережила чрезвычайный подъем. Только в 40-50-х годах число колледжей и университетов, где изучалась этнология, увеличилось вдвое. Такое бурное распространение этнологии было следствием двух обстоятельств. Во-первых, культурная антропология в США считалась гуманитарной наукой, игравшей важную роль в общем образовании студентов. Во-вторых, этому способствовала изме­нившаяся политическая ситуация после войны, оказавшая поло­жительное воздействие на развитие этнологии в США. Предло­женная американцами освободившимся странам третьего мира концепция культурного релятивизма рассматривалась первона­чально как некая идеология нового мирового порядка. Вместе с культурным релятивизмом заметное распространение получили также идеи неоэволюционизма.

В 80-е годы наступил короткий расцвет школы социальной биологии, которая довольно быстро уступила свои ведущие пози­ции культурной экологии, до сегодняшнего дня остающейся по­следней «большой теорией» американской культурной антропо­логии. Вместе с функционализмом, структурализмом и неоэволю­ционизмом ее причисляют к тем теориям, которые определяют развитие американской культурной антропологии в современных условиях.

Из плеяды американских этнологов последних двух десятиле­тий следует выделить Клиффорда Гирца (р.1926) и Рихарда Терне­ра, которые основали новое герменевтическое направление иссле­дований, поставившее своей целью изучить роль символов в со­циальной коммуникации, их мировоззренческую, ценностную и нравственную значимость в современных культурах. При этом для Тернера представлял интерес прагматический аспект символов. Ведя исследования в этом плане, Тернер пришел к выводу, что символы функционируют в социальном процессе как актив­ная сила. В отличие от Тернера, Гирц сконцентрировал свое вни­мание на вопросе о роли символов в социальной жизни и их влия­нии на восприятие, чувства и мышление человека. Свои идеи он развивал в русле общей интерпретативной антропологии, которая рассматривала отдельные культуры как закрытые системы значе­ний, и пытался читать, анализировать и истолковать их как тексты. В одной из своих работ, ставшей своего рода манифестом интер­претативной антропологии, Гирц выдвинул требование, чтобы эт­нологи не ограничивались одним только описанием эмпирических данных, а стремились вскрывать «глубинные значения», лежащие в основе поступков и мыслей носителей данной культуры.

В современных дискуссиях о путях развития этнологии в сле­дующем столетии большинство западных этнологов отдают предпочтение развитию герменевтической антропологии. Этот прогноз обосновывается полным отказом представителей дан­ного направления от принципа европоцентризма, когда роль субъекта в изучении культур отводится только западному уче­ному, а неевропейские общества выполняют при этом роль объ­екта. Современный процесс взаимодействия и сближения от­дельных культур все больше превращает их в единую глобаль­ную культурную систему. В связи с этим лучшие перспективы для развития получает то направление в этнологии, которое рассматривает другие культуры не просто как объект исследо­вания, а признает их равноправными участниками культурно-исторического процесса; которое придает решающее значение пониманию чужих форм жизни, систем ценностей и образа мыс­лей и отводит второстепенную роль объяснению социальных и культурных взаимосвязей. В любом случае уже сегодня можно с уверенностью утверждать, что сциентизм в современной этноло­гии утратил свои позиции. На месте единой сциентистской тео­рии культуры в этнологии сложился плюрализм различных тео­ретических направлений.

Вместе с тем начиная с 70-х годов в гуманитарных науках про­исходит смена парадигмы в познании человека, общества и культуры. Те общие концепции социокультурной жизни, которые бы­ли популярными и казались исчерпывающими в первые полтора десятилетия после Второй мировой войны, сейчас представляются лишь частными случаями в более широком познавательном кон­тексте. Таковыми являются практически все представленные вы­ше школы и направления, каждое из которых в течение опреде­ленного периода времени объявлялось универсальным средством познания этнокультурной реальности.

Одной из характерных черт современного научного мировоз­зрения является сомнение в возможности построения общей уни­версальной антропологической теории, с помощью которой можно было бы объяснить все многообразие человеческих проявлений. Кроме того, стало совершенно очевидным, что ни одно теоретиче­ское этнокультурное построение не является изоморфным (однозначно соответствующим) описываемой им реальности, а представляет собой только ее модель и инструмент познания. По­тому в настоящее время в этнологии не ставится задача описать су­ществование и движение человечества в целом, в глобальном мас­штабе и до конца понять путь его становления от момента зарож­дения до сегодняшнего дня.

Стало очевидным, что при изучении и локальных, и глобаль­ных процессов происходит исследовательский отбор, в соответ­ствии с которым отбираются лишь наиболее значимые из них с точки зрения репрезентативности для этноса и его культуры. Поэтому современная познавательная ситуация характеризуется проблемной ориентированностью. Речь идет о том, что научные исследования концентрируются вокруг социально значимых проблем и для их решения используются наборы уже сущест­вующих теорий или, в случае необходимости, разрабатываются новые концептуальные модели.

Такая идеология всех социокультурных исследований получи­ла в науке название «постмодерн». В нем преимущество отдается непосредственному восприятию перед рациональным конструи­рованием, переименованию перед законченной логической схе­мой. Многообразие ощущений и переживаний образует одну из основных черт постмодерна — его плюрализм. Плюрализм пост­модерна основывается также на осознании множественности со­существующих и неустранимых этнокультурных идентичностей и самоидентификации людей. При этом важно, что постмодерн ис­ходит из признания множества принципов и форм самоорганиза­ции этнокультурной жизни. Отсюда и постмодернизм признает присутствие и сосуществование в мире совершенно различных этнокультурных реальностей.

Обобщая сказанное выше, можно сделать вывод о том, что в задачи этнологии, связанной с идеологией постмодерна, входит изучение внутриэтнических и межэтнических процессов, порож­дающих этнокультурные отношения. Соответственно акцент в таком исследовании смещается на те ранее незамеченные, но су­щественные свойства человека, которые обусловливают его от­ношения с окружением. Речь идет о тех неотрефлексированных механизмах, что определяют содержание этнических культур в повседневных контактах людей, сохраняют устойчивость в динамичной жизненной среде и являются сегодня основным предме­том исследования в рамках постмодернистской этнологии.
План семинарского занятия
1. Эволюционизм, его основные положения, достоинства и недостатки. Неоэволюционизм.

2. Антиэволюционизм: диффузионизм, социологическая школа.

3. Американская историческая школа Ф.Боаса и ее влияние на последую­щее развитие этнологии и культурной антропологии.

4. Этнопсихологическая школа и культурный релятивизм.

5. Функционализм и структурализм в этнологии. Значение работ К. Леви-Строса в науке.

6. Современное положение в этнологии. Постмодернизм в этнологии.
Темы докладов и рефератов
1. Экологическое направление в этнологии.

2. Теория культуры Л.Уайта.

3. Концепция «первобытного мышления» Л. Леви-Брюля.
Литература
Белик А.А., Резник Ю.М. Социокультурная антропология. Историко-эретическое введение. — М., 1998.

Емельянов Ю. Н. Основы культуральной антропологии. — СПб., 1994.

Концепции зарубежной этнологии. — М., 1976.

Культуральная антропология: Учебное пособие / Под ред. Ю.Н.Емельнова, Н.Г.Скворцова.- СПб., 1996.

Лурье С. В. Историческая этнология. — М.,1997.

Токарев С. А. История зарубежной этнографии. — М., 1978.

Чеснов Я. В. Лекции по исторической этнологии. — М., 1998.

Этнография и смежные дисциплины. Этнографические субдисциплины. Школы и направления. Методы. — М., 1988.

Этнология в США и Канаде. — М., 1989.

topuch.ru

Этнологическая школа структурализма

Зарождение структурализма произошло в рамках функционализма, и поэтому первая его форма получила название структурного функционализма. Как уже было отмечено, основоположником нового направления в этнологии стал английский ученый
Альфред Радклифф-Браун, который первым начал рассматривать общество как структурно взаимосвязанную систему отдельных функционирующих элементов. Согласно его мнению, общественная жизнь людей может рассматриваться как их функционирование в рамках определенной социальной структуры. Функция каждой повторяющейся в ее пределах деятельности заключается в решении тех социально значимых задач, на которые она нацелена, в ее вкладе в поддержание структурной преемственности. Функциональный подход к социокультурной жизни, таким образом, означает изучение устойчивых форм, с помощью которых индивиды осваивают социальную жизнь, приспосабливаются к ней и поддерживают ее. Поэтому главной задачей этнологии, по мнению Радклифф-Брауна, должно было быть не выявление причин структурных изменений человеческого общества и его культуры, а показ постоянно повторяющихся в них структурных взаимосвязей.

Идеи, высказанные Радклифф-Брауном, быстро стали популярными в английской социальной антропологии и получили свое развитие в исследованиях целой группы ученых, среди которых наибольшую известность приобрел
Эдуард Эванс-Притчард (1902-1972). Будучи видным исследователем африканских культур, Эванс-Притчард строил их изучение на основе структуралистского метода, в соответствии с которым описание конкретных фактов подчинялось определенной социологической теории. С помощью этого метода можно понять структурное устройство общества и существующие в нем межличностные отношения, а конечной целью этого метода является более ясное понимание системы общества в целом.

Выдвигая такую цель структуралистского метода, Эванс-Притчард исходил из убеждения, что элементы системы влияют
друг на друга, а структурный подход изучает эти связи между элементами. По его мнению, социальные и культурные системы составляют единое целое, поскольку создаются человеком. Эти системы отвечают его потребностям в упорядоченных отношениях с окружающим миром. Использование этого метода предполагает сравнение нескольких исследуемых однородных объектов, чтобы определить существенные черты их структурных форм и причины их изменений. Для этого сначала нужно извлечь «социальный факт из культурной формы». Каждый такой факт обладает первичными и вторичными качествами. Первичные качества- структура — это то, что действительно существует и играет роль причины. Вторичные качества — культура — порождаются, с одной стороны, путем воздействия окружающего мира на органы чувств человека, а с другой — выбором символических знаков в данном обществе. Во взаимоотношении этих качеств первые составляют основу вторых, т.е. культура имеет также свою структуру и это позволяет понять и объяснить связь всех культурных явлений.

Развивая свои структуралистские идеи, Эванс-Притчард пришел к выводу, что любые отношения людей представляют собой своеобразную структуру, а взятые все вместе, эти структуры образуют между собой определенную иерархию в форме социальной системы. По его мнению, современная социальная антропология (т.е. этнология) не может оперировать только такими понятиями, как «племя», «клан», «род», «семья» и т.п. Эти понятия не являются основополагающими для деятельности социальной системы. Для этнологии главные — понятия, обозначающие социальные ситуации, различные виды отношений и отношения между этими отношениями. Только таким путем можно сформулировать общие законы социального развития.

Иным путем шло развитие идей структурализма во Франции. Французский структурализм в этнологической науке представлен работами выдающегося ученого
Клода Леви-Строса (р. 1908). Его научные взгляды формировались под влиянием учения Дюркгей-ма об обществе и теории структурной лингвистики Фердинанда де Соссюра. Первоначально Леви-Строс получил известность благодаря своим публикациям по культуре и быту индейцев Бразилии, а также анализу систем родства примитивных народов. Позже главным предметом его интересов стало сравнительное изучение мифологии отсталых этнических групп, а также тотемических и Других верований. Этим вопросам посвящены его основные сочинения: «Структурная антропология» (1958 и 1973), «Тотемизм сегодня» (1962), «Печальные тропики» (1975) и др.

Основой теории Леви-Строса является положение, согласно которому путем применения методов структурной лингвистики
можно воссоздать систему символов, отражающих структуру той или иной сферы культуры. Концепция структурализма исходит прежде всего из представления о некоей вечной, внеисторической структуре, не имеющей причинно-следственных связей, структуре, которая является плодом непознанного, существующего вечно человеческого сознания.

В контексте этой исходной идеи Леви-Строс стремился показать, что все многообразные явления нашего мира — это модификации некой единой исходной модели, ее раскрытие и поэтому все они могут быть строгим образом систематизированы и классифицированы. Между ними можно установить связи и соответствия, раскрывающие их положение и по отношению друг к другу, и по отношению к исходной модели. Для этого прежде всего необходимо составить максимально полный перечень отдельных частных фактов, затем установить взаимосвязи между ними, выявить их взаимоотношения и сгруппировать в единое целое.

Через все сочинения Леви-Строса проходит центральная идея, идея единства человеческого разума на всех стадиях исторического развития. Для него вся человеческая деятельность и все формы сознания людей подчинены строгой логике. При этом в человеческом сознании преобладает именно разумное, а не эмоциональное и не подсознательное начало. Поэтому Леви-Строс рассматривал каждую сторону быта и культуры как замкнутую систему, стараясь в каждой из них обнаружить свои логические закономерности, и чаще всего находил их в бинарных оппозициях — парных противоположностях, главной из которых была оппозиция «природа -культура». Основной целью развиваемого им структурного анализа было обнаружение таких логических закономерностей, которые лежат в основе всех социальных и культурных явлений. При этом он опирался на тезис Ф. де Соссюра о том, что отдельные феномены не обладают никаким значением и только их комбинация (слово) имеет смысл.

Швейцарский лингвист Фердинанд де Соссюр (1857-1913) и его последователи совершили переворот в сравнительном языкознании, когда отказались от господствовавшего ранее диахронного подхода к языкам и стали описывать их как синхронные знаковые системы, которые обнаруживают в своем строении определенное структурное сходство. Такой подход был обусловлен прежде всего усмотрением разницы между речью и языком. Язык де Соссюр определил как согласованную систему знаков, каждый из которых представляет собой сочетание двух компонентов:
сигнификанта, или «означающего», и сигнификата, или «означаемого». Минимальной звуковой единицей в лингвистике является фонема. Замена одной фонемы на другую не обязательно приводит к изменению значения слова. Однако в каждом языке есть фонемы, которые образуют оппозиционные пары. Поэтому изменение в пределах одной звуковой последовательности приводит к изменению значения слова (например: «дом» и «том»).

Этот методологический подход Леви-Строс перенес в этнологию и стал искать значение изучаемых явлений культуры не в эмпирически устанавливаемых фактах, а в их отношениях. Так, например, он рассматривал системы родственных и брачных связей как особый язык, а именно как систему действий, предназначенную для обеспечения определенного типа коммуникации между индивидами и группами. Однако применение этого метода в этнологии свелось к доказательству того, что в основе всех социальных и культурных достижений лежат сходные структурные принципы. При этом понятие «структура» у Леви-Строса носит абстрактный характер и в значительной степени соответствует не самой эмпирической действительности, а моделям этой действительности. Социальные отношения являются для Леви-Строса своего рода строительным материалом для создания моделей, с помощью которых потом познается социальная структура. В соответствии с этим сущность структурного анализа состоит в том, чтобы в едином акте разложения на компоненты исследуемого этнографического материала получить какие-то минимальные инвариантные единицы, с помощью которых можно конструировать модели, отражающие все стороны социальной и культурной жизни.

Опробовав метод структурного анализа сначала при изучении систем родства, Леви-Строс затем применил его в своих исследованиях тотемизма для объяснения процесса мышления. В своем четырехтомном труде «Мифологики» (1964-1971) Леви-Строс использовал структурный анализ для сравнительного исследования мифов, которые он рассматривал как фундаментальное содержание коллективного сознания, основу устойчивых социальных структур. Это позволило этнологу расшифровать коды, лежащие в основе различных форм мышления. Люди всегда думали одинаково, различными были лишь объекты мышления, писал Леви-Строс. Структурализм, так же как и функционализм, ищет причины того, что человеческие культуры подобны в определенных антропологических константах. Но если в функционализме единообразие культур объяснялось единообразием основных человеческих потребностей, то в структурализме оно выводилось из единообразия человеческого духа.

Попытка Леви-Строса свести этнологию к структурной антропологии получила широкий резонанс в смежных науках и сделала это научное направление ведущим интеллектуальным течением во Франции 60-х годов. В английской социальной антропологии
идеи Леви-Строса развивались Мэри Дуглас (р. 1921), но широкого распространения не получили. В культурной антропологии США представители школы когнитивной антропологии развивали сходный со структурализмом методологический подход, но ограничивались при этом исследованием совокупности географических названий какой-либо определенной территории. Поэтому влияние структурализма оказалось очень ограниченным, а его теория универсальности человеческого мышления вызвала лишь множество споров.



biofile.ru

Author: alexxlab

Отправить ответ

avatar
  Подписаться  
Уведомление о