Единицы художественной речи – Художественная речь

§ 3.4. Стилистика художественной речи

Стилистика художественной речи занимается вопросами, связанными главным образом с выяснением закономерностей такой организации языкового материала в рамках текста, в результате которой создается образная речь.

В данном разделе стилистики исключительную роль играют идейно-эстетические категории и понятия. Это связано с тем, что, оставаясь лингвистической дисциплиной, оперируя соответствующими лингвистическими категориями и понятиями, стилистика художественной речи для выявления эстетической функции языка обращается к категориальному аппарату искусствоведения, литературоведения, а также вырабатывает свои собственные категории, например «образ автора», «художественно-образная речевая конкретизация».

В стилистике художественной речи много внимания уделяется влиянию контекста (макроконтекста всего художественного произведения и микроконтекста непосредственного словесного, в рамках одного-двух абзацев, окружения) на возникновение различных коннотаций (дополнительных смыслов, часто эмоционально, экспрессивно окрашенных) у отдельных слов, словосочетаний, фразеологизмов. В книге «Проблема авторства и теория стилей» В.В. Виноградов особо отмечает: «К семантической композиции литературного произведения относится принцип или прием насыщения слова и выражений разнообразными смысловыми излучениями, которые в соответствии с ситуацией приобретают функцию неожиданных указателей вех или путей развития сюжета»*.

* Виноградов В.В. Проблема авторства и теория стилей. М., 1961. С. 14.

Семантически насыщенным элементом художественного текста является, например, слово царь-рыба в повести В. Астафьева «Царь-рыба».

Таким образом, разделы стилистики тесно взаимосвязаны и взаимно соотносительны; кроме того, очевидны связи и соотношение функциональной стилистики с остальными структурными разделами стилистики.

Так, функциональная стилистика взаимодействует с практической стилистикой при характеристике речевой структуры определенной функциональной разновидности литературного языка (т.е. при выяснении особенностей использования языковых единиц в ее рамках). Обязательно учитываются результаты наблюдений над употреблением слов, устойчивых словосочетаний, грамматических форм и конструкций, звуков речи в различных условиях речевой коммуникации.

Изучение вопроса о том, как «ведут себя» конкретные языковые единицы (и их известные группировки) в текстах того или иного стиля (особенно в соотношении с другими языковыми единицами), исключительно важно для глубокого, всестороннего исследования стилистической характеристики лексико-семантических групп, частей речи, грамматических категорий, используемых в функциональных разновидностях литературного языка.

Если функциональная стилистика идет от больших, массовидных, внутренне организованных группировок языковых средств, языковых элементов, то практическая стилистика идет от формы (вернее, от словоформы), синтаксической конструкции, от слова, от слов с определенными семантическими и экспрессивными свойствами, от лексико-семантической или грамматической категории, прослеживая особенности и закономерности их функционирования (использования) в различных ситуациях речевого общения, в том числе в функциональных вариантах литературного языка.

Итак, результаты исследования языковых средств с позиций практической стилистики целиком используются в функциональной стилистике при характеристике речевой структуры стилей. Вместе с тем последовательный функциональный подход к анализу конкретных языковых единиц в рамках того или иного стиля, в соотношении и взаимодействии с другими языковыми средствами открывает возможности для углубленного анализа закономерностей использования языковых единиц в типических контекстах и речевых ситуациях, т.е. для решения основных задач практической стилистики. Скажем, изучение отглагольных существительных в аспектах практической стилистики, вопрос об их целесообразном и эффективном использовании наиболее продуктивно решается, если максимально учитывать специфику официально-делового и научного стилей.

Стилистика текста, изучающая закономерности построения текстов как целостных речевых произведений и, соответственно, закономерности в организации языковых единиц внутри текста, соотносится с функциональной стилистикой иначе, чем практическая стилистика. Поскольку речевая коммуникация (в том числе в рамках определенного стиля) осуществляется в текстах, то, естественно, для функциональной стилистики важны те типы, виды текстов, которые актуальны в каждой из функциональных разновидностей литературного языка, не безразличны для нее и особенности употребления, способы организации языковых единиц в текстах.

Функциональная стилистика соотносительна и со стилистикой художественной речи. Эта соотносительность определяется тем, что исследование закономерностей и особенностей использования языка в эстетической функции (центральная задача стилистики художественной речи) предполагает анализ языка художественных текстов, которые в своей совокупности составляют особую функциональную разновидность литературного языка – языка художественной литературы.

Тесное соотношение и взаимодействие всех названных разделов стилистики обусловлено тем фундаментальным обстоятельством, что все они («четыре стилистики») изучают один и тот же литературный язык, но в разных аспектах.

studfiles.net

Художественная речь

Язык художественной литературы — своеобразное зеркало литературного языка. Богата литература — зна­чит богат и литературный язык. И не случайно созда­телями национальных литературных языков становятся великие поэты, писатели, например Данте в Италии, Пушкин в России. Великие поэты создают новые формы литературного языка, которыми затем пользуются их последователи и все говорящие и пишущие на этом языке. Художественная речь предстает как вершинное достижение языка. В ней возможности национально­го языка представлены в наиболее полном и чистом развитии.

Художественный стиль отличается от других функциональных стилей русского языка особой эстетической функцией. Если разговорная речь вы­полняет коммуникативную функцию — функцию непосредственного общения, научный и официально-деловой — функцию сообщения, то художественный стиль выполняет эстетическую функцию, функцию эмоционально-образного воздействия на читателя или слушателя.

Это значит, что художественная речь должна воз­буждать у нас чувство прекрасного, красоты. Науч­ная проза воздействует на разум, художественная — на чувство. Ученый мыслит понятиями, художник — образами. Первый рассуждает, анализирует, доказы­вает, второй — рисует, показывает, изображает. В этом и заключается специфика языка художественной литературы. Слово выполняет в нем эстетическую функцию.

Конечно, эта функция свойственна в известной мере и другим стилям. Каждый из них стремится быть по-своему выразительным. Однако для художественного стиля установка на выразительность главная, опре­деляющая.

Слово в художественном произведении как бы дво­ится: оно имеет то же значение, что и в общем ли­тературном языке, а также добавочное, приращен­ное, связанное с художественным миром, содержани­ем данного произведения. Поэтому в художественной речи слова приобретают особое качество, некую глу­бину, начинают значить больше того, что они зна­чат в обычной речи, оставаясь внешне теми же сло­вами.

Так происходит превращение обычного языка в ху­дожественный, таков, можно сказать, механизм дей­ствия эстетической функции в художественном про­изведении.

К особенностям языка художественной литерату­ры следует отнести необычайно богатый, разнообраз­ный словарь. Если лексика научной, официально-де­ловой и разговорной речи относительно ограничена тематически и стилистически, то лексика художест­венного стиля принципиально неограниченна. Здесь могут использоваться средства всех других стилей — и термины, и официальные выражения, и разговор­ные слова и обороты, и публицистика. Разумеется, все эти разнообразные средства подвергаются эстетиче­ской трансформации, выполняют определенные ху­дожественные задачи, используются в своеобразных комбинациях. Однако принципиальных запретов или ограничений, касающихся лексики, не существует. Мо­жет быть использовано любое слово, если оно эсте­тически мотивировано, оправдано.

Вот, например, отрывок из романа Л. Леонова "Рус­ский лес", в котором широко и своеобразно исполь­зуется специальная лексика. Употребление ее моти­вируется тем, что это фрагмент лекции героя произ­ведения профессора Вихрова.

Так помрачение и расстройство наступает в приро­де. Гаснут роднички, торфенеют озерки, заводи затяги­ваются стрелолистом и кугой... Так входит в наш дом чудовище, на избавление от которого потребуется уси­лий неизмеримо больше, чем потрачено нами на изгна­ние леса. По народной примете, лес притягивает воду, чтобы затем отпустить ее облачком в дальнейшее стран­ствие. Значит, он каждую каплю воды впрягает в двой­ную и тройную работу. Чем больше леса, тем чаще прикоснутся дождичком к земле те постоянные двести мил­лиметров осадков, что в среднем получаем из океана в год.

В романе В. Богомолова "Момент истины", по­священном работе СМЕРШа, широко используются документы — секретные, официальные письма, ко­торые придают повествованию достоверность, точ­ность.

Разговорная речь близка языку художественной ли­тературы естественностью и простотой выражения, де­мократичностью, доступностью. Она широко исполь­зуется не только в диалогах, но и в авторской речи.

Публицистика привлекает художественную литера­туру возможностью непосредственной, прямой оценки изображаемого. Художественная речь — это объекти­вированная картина мира. Когда же у писателя воз­никает потребность в оценке, необходимость выска­заться от своего имени, в произведении появляются публицистические отступления.

Однако подобное многообразие не приводит к ха­осу, лексической пестроте, так как каждое языковое средство мотивировано в художественном произведении содержательно и стилистически, а все вместе они объ­единяются присущей им эстетической функцией.

Такой широкий диапазон в употреблении речевых средств объясняется тем, что в отличие от других функ­циональных стилей, каждый из которых отражает одну определенную сторону жизни, художественный стиль, являясь своеобразным зеркалом действительности, вос­производит все сферы человеческой деятельности, все явления общественной жизни. Язык художественной литературы приципиально лишен всякой стилистиче­ской замкнутости, он открыт для любых стилей, любых лексических пластов, любых языковых средств. Такая открытость определяет разнообразие языка художест­венной литературы.

Одна из особенностей художественной литературы — художественно-образная речевая конкретизация. По мнению М.Н. Кожиной, это самая общая стилевая черта художественной речи.

У Пушкина в "Графе Нулине" есть такие строки:

В последних числах сентября

(Презренной прозой говоря)...

И. Панаев рассказывает, как эта первая строка по­разила современников, в том числе учителя Панае­ва, преподавателя истории русской литературы Кречетова.

Однажды Кречетов явился к нам в класс с таинст­венным и торжествующим видом. Он сел на свой стул, провел рукою по волосам и, разодрав выпавший волос, обозрел всех пас значительно, потом высморкался в коп­чик платка и произнес:

— В последних числах сентября... В последних чис­ла сентября! — повторил он еще выразительнее и при­остановился на минуту. — Господа! - продолжал он, — ну что, кажется, может быть обыкновеннее, пошлее, все-дневнее, прозаичнее этих слов? Эти слова мы произно­сили ежедневно, ежеминутно, в самых ничтожных раз­говорах. В последних числах сентября...Какая проза! А между тем, господа, это первый [на самом деле 21-й] стих прелестной, игривой, бойкой, ловкой, остроумной по­эмы, которая вся искрится поэзией... Начать поэму та­кими пустыми, прозаическими словами:в последних числах сентября —это, господа, я вам скажу, величайшая поэ­тическая дерзость!.. Только Пушкин мог решиться на это! Вот что значит гений!..

Обратим внимание на начало рассказа И. Панае­ва: ...явился к нам в класс..., сел на свои стул, провел рукою по волосам

и т. д. Казалось бы, кого могут ин­тересовать такие подробности(высморкался в кончик платка)?Ведь к главной мысли они имеют весьма от­даленное отношение. Однако психологически эти мел­кие детали, подробности очень важны. Они дают яр­кое представление об учителе, создают его образ.

В этом и заключается специфика художественной речи. Слово здесь конкретизирует понятие, переводит понятие в образ. Писатель стремится так построить речь, чтобы она способствовала образной конкрети­зации слов и будила читательское воображение.

Важная черта художественного стиля — индивиду­альность слога. Каждый большой писатель вырабаты­вает свою манеру письма, свою систему художествен­ных приемов.

Мастера слова создают удивительно яркие изобра­зительно-выразительные средства языка (тропы), по­стоянно пополняя его сокровищницу, откуда любой носитель языка пригоршнями может брать несметные драгоценности.

Эпитет и сравнение.Сколько их придумано! Мно­гие стали привычными, потеряли свою яркость. Но вот читаем первое четверостишие стихотворения А.А. Блока "Равенна":

Все, что минутно, все, что бренно,

Похоронила ты в веках.

Ты, как младенец, спишь, Равенна,

У сонной вечности в руках, —

и поражаемся масштабности и неожиданности срав­нения. Оно образно, поэтично, картинно: легко пред­ставить себе мать, баюкающую ребенка. Неожиданность и поэтическая смелость сравнения в том, что младе­нец — это город, притом город, которому почти две тысячи лет. Однако по сравнению с вечностью он — младенец.

Эпитет сонная(вечность) тоже очень поэтичное и глубокое определение. Лишь люди и города, век ко­торых краток, волнуются, шумят; вечность же — бес­конечная, бессмертная, мудрая — взирает на все сон­ным оком; все минет, все пройдет, останется лишь она одна — вечность.

Самое удивительное и распространенное среди изо­бразительно-выразительных средств — метафора,или скрытое сравнение. Вспомним строки С.А. Есенина: "ситец неба такой голубой". Это выражение содержит в себе скрытое сравнение:ситец небазначит небо как ситец, похоже на ситец, и этот ситец насыщенного голубого цвета. Мы представляем себе бездонное не­бо, как бы затянутое ярко-голубым ситцем. Возмож­ны, наверное, и другие представления, другие ассо­циации. Каждый читатель по-своему воспринимает, пе­реживает образ, заложенный в этом поэтическом выражении. Механизм же создания образа — перенос значения словаситецна словонебо.

Некоторые писатели оригинально используют очень распространенный троп — аллегорию,т. е. воплоще­ние отвлеченного понятия или идеи в конкретном ху­дожественном образе. Так, название романа И.А. Гон­чарова "Обрыв" — это символ духовного "обрыва", душевной драмы героини романа. Несут в себе алле­горию и названия таких драм А.Н. Островского, как "Гроза", "Лес" и др.

Очень выразительным может быть и олицетворение — перенесение свойств человека на неодушевленные предметы и отвлеченные понятия. Например, в тра­гедии А.С. Пушкина "Скупой рыцарь":

Я свистну, и ко мне послушно, робко

Вползет окровавленное злодейство,

И руку будет мне лизать, и в очи

Смотреть, в них знак моей читая воли.

Оригинальными часто бывают и стилистические фи­гуры.

Например антитеза,т. е. противопоставление. Эта фигура стала характерной приметой, особенностью сти­ля М.Ю. Лермонтова. Вспомним строки "Думы":

И ненавидим мы, и любим мы случайно,

Ничем не жертвуя ни злобе, ни любви,

И царствует в душе какой-то холод тайный,

Когда огонь кипит в крови.

Очень выразительна фигура речи градация— такое расположение слов, при котором каждое последую­щее содержит усиливающееся значение, благодаря чему нарастает общее впечатление, производимое группой слов. Градация позволяет передать глубокие пережи­вания человека в минуту потрясения. Вот, например, как в шекспировской трагедии описаны чувства Гамлета (пер. Мих. Лозинского):

О, если б этот плотный сгусток мяса

Растаял, сгинул, изошел росой!

Каким докучным, тусклым и ненужным

Мне кажется все, что ни есть на свете. <...>

Нет, покажи мне, что готов ты сделать?

Рыдать? Терзаться? Биться? Голодать?

Напиться уксусу? Съесть крокодила?

Я тоже.

Однако неверно было бы понимать индивидуаль­ность слога как абсолютную новизну. Каждый писа­тель не только создает новые метафоры, новые средства выражения, но и использует достижения предшест­венников, запас накопленных ранее поэтических фор­мул, литературных стандартов. Однако эти традиционные литературные средства подвергаются обычно обновлению.

Так, во времена Пушкина в поэзии был широко распространен описательный оборот (перифраза)утро года —весна. От частого употребления этот оборот по­терял выразительность. В романе "Евгений Онегин'' Пушкин также использует этот оборот, но в обнов­ленном, переработанном виде:

Улыбкой ясною природа

Сквозь сон встречает утро года

И благодаря этому поэтический образ становится более выразительным, так как обогащается новыми деталями: природа сквозь сон, улыбкой встречает ут­ро года.

Таким образом, суть индивидуальности не в абсо­лютной новизне метафор, образов, соединения слов, но в постоянном обновлении поэтических формул и их смене.

Однако совершенно неприемлемы в языке художе­ственной литературы штампы — механически приме­няемые ходячие эпитеты, часто употребляемые срав­нения, не способные вызвать какие-либо эмоции, шаб­лонные выражения.

Так, у плохих беллетристов лугвсегдацветастый, багажобязательнонехитрый,аофицеробычнопод­тянутый.

Язык художественной литературы оказывает силь­ное воздействие на литературный язык, составляет главное его богатство.

Найдите в произведении любого поэта или писателя ори­гинальные тропы

studfiles.net

Состав художественной речи

Художественно-речевые средства разнородны и многоплановы. Они составляют систему.

Это, во-первых, лексико-фразеологические средства, т.е. подбор слов и словосочетаний, имеющих разное происхождение и эмоциональное «звучание»: как общеупотребительных, так и необщеупотребительных, включая новообразования; как исконно отечественных, так и иноязычных; как отвечающих норме литературного языка, так и отклоняющихся от нее, порой весьма радикально, каковы вульгаризмы и «нецензурная» лексика. К лексико-фразеологическим единицам примыкают морфологические (собственно грамматические) явления языка. Таковы, к примеру, уменьшительные суффиксы, укорененные в русском фольклоре.

Это, во-вторых, речевая семантика в узком смысле слова: переносные значения слов, иносказания, тропы, прежде всего – метафоры и метонимии, в которых А.А. Потебня усматривал главный, даже единственный источник поэтичности и образности. В этой своей стороне художественная словесность претворяет и досоздает те словесные ассоциации, которыми богата речевая деятельность народа и общества.

Во многих случаях (особенно характерных для поэзии XX в.) граница между прямыми и переносными значениями стирается, и слова, можно сказать, начинают вольно бродить вокруг предметов, не обозначая их впрямую. В большинстве стихотворений Ст. Малларме, А. А. Блока, М.И. Цветаевой, О.Э. Мандельштама, Б.Л. Пастернака преобладают не упорядоченные размышления или описания, а внешне сбивчивое самовыражение –речь «взахлеб», предельно насыщенная неожиданными ассоциациями. Эти поэты раскрепостили словесное искусство от норм логически организованной речи. Переживание стало воплощаться в словах свободно и раскованно.

Далее (в-третьих, в-четвертых, в-пятых...) художественная речь включает в себя пласты, обращенные к внутреннему слуху читателя. Это начала интонационно-синтаксические, фонетические, ритмические, к которым мы и обратимся.

Слуховое восприятие речи

Словесно-художественные произведения обращены к слуховому воображению читателей. Художественно значима (особенно в стихотворной речи) фонетическая сторона произведений, на которой в начале нашего столетия была сосредоточена немецкая «слуховая филология», а вслед за ней – представители русской формальной школы. Звучание художественной речи истолковывается учеными по-разному. В одних случаях утверждается, что сами речевые звуки (фонемы) являются носителями определенного эмоционального смысла (например, Л. Сабанеев полагал, что «А» – звук радостный и открытый, а «У» выражает тревогу и ужас и т.п.). В других случаях, напротив, говорится, что звуки речи сами по себе эмоционально и семантически нейтральны, а художественно-смысловой эффект создается соединением данного звукового состава с предметно-логическим значением высказывания. Б.Л. Пастернак утверждал: «Музыка слова – явление совсем не акустическое и состоит не в благозвучии гласных и согласных, отдельно взятых, а в соотношении значения речи и ее звучания». Связь в художественном слове звука и значения (имени и предмета), обозначаемую терминами ономатопея и звукосмысл, обстоятельно рассмотрел В.В. Вейдле. Ученый утверждал, что звукосмысл рождается из органического соединения звучаний слов с интонацией, ритмом, а также прямым значением высказывания – его «банальным смыслом».

В свете подобного истолкования художественной фонетики (как ее нередко называют – эвфонии, или звукописи) оказывается насущным понятие паронимии, широко используемое в современной филологии. Паронимы – это слова, различные по значению (однокорневые или разнокорневые), но близкие или даже тождественные по звучанию (предать – продать, кампания – компания). В поэзии (особенно нашего столетия: Хлебников, Цветаева, Маяковский) они выступают (наряду с иносказаниями и сравнениями) в качестве продуктивного и экономного способа эмоционально-смыслового насыщения речи.

Фонетические повторы присутствуют в словесном искусстве всех стран и эпох. А.Н. Веселовский убедительно показал, что народная поэзия издавна была пристально внимательна к созвучиям слов, что в песнях широко представлен звуковой параллелизм, нередко имеющий форму рифмы.

Наряду с акустико-фонетическим важен и другой, тесно с ним связанный, интонационно-голосовой аспект художественной речи. «Плох тот художник прозы или стиха, который не слышит интонации голоса, складывающего ему фразу», – заметил А. Белый. То же самое правомерно сказать и о читателе художественных произведений. Интонация – это совокупность выразительно-значимых изменений звучания человеческого голоса. Физические (акустические) «носители» интонации – это тембр и темп звучания речи, сила и высота звука. Письменный текст (если он субъективно окрашен и выразителен) несет на себе след интонации, которая ощутима прежде всего в синтаксисе высказывания. Излюбленный писателем тип фразы, чередование предложений разного рода, отклонения от синтаксического «стереотипа» эмоционально-нейтральной речи (инверсии, повторы, риторические вопросы, восклицания, обращения) – все это создает эффект присутствия в литературно-художественном тексте живого голоса. Значению интонации в стихотворных произведениях и ее типам (напевный, декламативный, говорной стих) посвящена работа Б.М. Эйхенбаума «Мелодика русского лирического стиха». Интонационно-голосовая выразительность речи придает ей особое качество – колорит непреднамеренности и импровизационности: возникает ощущение сиюминутного возникновения высказывания, иллюзия его сотворения как бы в нашем присутствии. При этом интонационно-голосовые начала художественной речи (как и фонетические) сообщают ей эстетический характер в исконном и строгом смысле: читатель воспринимает произведение не только силой воображения (фантазии), но и внутренним слухом.

studfiles.net

§ 3.4. Стилистика художественной речи

Стилистика художественной речи занимается вопросами, связанными главным образом с выяснением закономерностей такой организации языкового материала в рамках текста, в результате которой создается образная речь.

В данном разделе стилистики исключительную роль играют идейно-эстетические категории и понятия. Это связано с тем, что, оставаясь лингвистической дисциплиной, оперируя соответствующими лингвистическими категориями и понятиями, стилистика художественной речи для выявления эстетической функции языка обращается к категориальному аппарату искусствоведения, литературоведения, а также вырабатывает свои собственные категории, например «образ автора», «художественно-образная речевая конкретизация».

В стилистике художественной речи много внимания уделяется влиянию контекста (макроконтекста всего художественного произведения и микроконтекста непосредственного словесного, в рамках одного-двух абзацев, окружения) на возникновение различных коннотаций (дополнительных смыслов, часто эмоционально, экспрессивно окрашенных) у отдельных слов, словосочетаний, фразеологизмов. В книге «Проблема авторства и теория стилей» В.В. Виноградов особо отмечает: «К семантической композиции литературного произведения относится принцип или прием насыщения слова и выражений разнообразными смысловыми излучениями, которые в соответствии с ситуацией приобретают функцию неожиданных указателей вех или путей развития сюжета»*.

* Виноградов В.В. Проблема авторства и теория стилей. М., 1961. С. 14.

Семантически насыщенным элементом художественного текста является, например, слово царь-рыба в повести В. Астафьева «Царь-рыба».

Таким образом, разделы стилистики тесно взаимосвязаны и взаимно соотносительны; кроме того, очевидны связи и соотношение функциональной стилистики с остальными структурными разделами стилистики.

Так, функциональная стилистика взаимодействует с практической стилистикой при характеристике речевой структуры определенной функциональной разновидности литературного языка (т.е. при выяснении особенностей использования языковых единиц в ее рамках). Обязательно учитываются результаты наблюдений над употреблением слов, устойчивых словосочетаний, грамматических форм и конструкций, звуков речи в различных условиях речевой коммуникации.

Изучение вопроса о том, как «ведут себя» конкретные языковые единицы (и их известные группировки) в текстах того или иного стиля (особенно в соотношении с другими языковыми единицами), исключительно важно для глубокого, всестороннего исследования стилистической характеристики лексико-семантических групп, частей речи, грамматических категорий, используемых в функциональных разновидностях литературного языка.

Если функциональная стилистика идет от больших, массовидных, внутренне организованных группировок языковых средств, языковых элементов, то практическая стилистика идет от формы (вернее, от словоформы), синтаксической конструкции, от слова, от слов с определенными семантическими и экспрессивными свойствами, от лексико-семантической или грамматической категории, прослеживая особенности и закономерности их функционирования (использования) в различных ситуациях речевого общения, в том числе в функциональных вариантах литературного языка.

Итак, результаты исследования языковых средств с позиций практической стилистики целиком используются в функциональной стилистике при характеристике речевой структуры стилей. Вместе с тем последовательный функциональный подход к анализу конкретных языковых единиц в рамках того или иного стиля, в соотношении и взаимодействии с другими языковыми средствами открывает возможности для углубленного анализа закономерностей использования языковых единиц в типических контекстах и речевых ситуациях, т.е. для решения основных задач практической стилистики. Скажем, изучение отглагольных существительных в аспектах практической стилистики, вопрос об их целесообразном и эффективном использовании наиболее продуктивно решается, если максимально учитывать специфику официально-делового и научного стилей.

Стилистика текста, изучающая закономерности построения текстов как целостных речевых произведений и, соответственно, закономерности в организации языковых единиц внутри текста, соотносится с функциональной стилистикой иначе, чем практическая стилистика. Поскольку речевая коммуникация (в том числе в рамках определенного стиля) осуществляется в текстах, то, естественно, для функциональной стилистики важны те типы, виды текстов, которые актуальны в каждой из функциональных разновидностей литературного языка, не безразличны для нее и особенности употребления, способы организации языковых единиц в текстах.

Функциональная стилистика соотносительна и со стилистикой художественной речи. Эта соотносительность определяется тем, что исследование закономерностей и особенностей использования языка в эстетической функции (центральная задача стилистики художественной речи) предполагает анализ языка художественных текстов, которые в своей совокупности составляют особую функциональную разновидность литературного языка – языка художественной литературы.

Тесное соотношение и взаимодействие всех названных разделов стилистики обусловлено тем фундаментальным обстоятельством, что все они («четыре стилистики») изучают один и тот же литературный язык, но в разных аспектах.

studfiles.net

Николаев А. И. Основы литературоведения

Если лексика отражает знание людей о предметах, формирует понятия (любое слово – это всегда в каком-то смысле понимание предмета), то синтаксис отражает отношения между предметами и понятиями. Скажем, предложение «птица летит» отражает отношение между «птицей» (это сфера лексики, мы должны знать, что такое птица) и «лететь» (это тоже лексика, мы понимаем, что значит «лететь»). Задача синтаксиса – установить связи между этими понятиями. Синтаксис так же моделирует мир, как и лексика. Системы установленных языком отношений в разных культурах могут значительно отличаться друг от друга. Существуют, например, языки, в которых практически (в нашем смысле) не отражены отношения времени. Фраза «он вчера ходил на рыбалку» принципиально не переводима на эти языки, поскольку лексика не зафиксировала понятия «вчера и сегодня», а грамматика и синтаксис не позволяют выразить отношения времени. Любое столкновение с иной синтаксической моделью вызывает трудности. Именно поэтому, например, русские школьники и студенты, изучающие английский язык, испытывают сложности с системой времен, особенно с группой Perfect. Русскому студенту бывает нелегко понять, почему, скажем, Present Perfect для англичанина кажется настоящим временем, ведь в русской модели оно кажется прошедшим.

В художественной литературе у синтаксической модели та же судьба, что и у лексики: художественная речь опирается на сложившуюся норму, но одновременно эту норму расшатывает и деформирует, устанавливая какие-то новые связи. Например, ошибочные с точки зрения «нормального синтаксиса» тавтологические конструкции могут в стихотворении оказаться понятнее и правильнее логически безупречных. Вспомним известное стихотворения М. Кузмина:

Нас было четыре сестры, четыре сестры нас было,

все  мы  четыре  любили,   но  все  имели  разные

                                    «потому что»:

одна любила,  потому  что  так отец с матерью  ей

                                          велели,

другая любила, потому что богат был ее любовник,

третья  любила,  потому  что  он  был  знаменитый

                                        художник,

а я любила, потому что полюбила.

С точки зрения «нормы» здесь нарушено почти все: мы видим повторы, нарушение порядка слов (инверсию), тавтологию. Но с точки зрения поэзии здесь все совершенно правильно, а тавтологическая связь «любила, потому что полюбила» понятнее и естественнее всех предыдущих «логических».

У каждого писателя свой синтаксический рисунок, своя система предпочтений, наиболее органичная его художественному миру. Одни предпочитают прозрачные синтаксические конструкции, другие (например, Л. Н. Толстой) –  сложные, утяжеленные. Заметно различается синтаксический рисунок стиха и прозы. Не случайно чуткий к языку А. С. Пушкин пишет в «Графе Нулине»:

В последних числах сентября

(Презренной прозой говоря).

Фраза «в последних числах сентября» показалась поэту слишком «нормальной» для стиха, она уместнее в прозе. Отсюда и оговорка.

Словом, синтаксический рисунок текста зависит от очень многих факторов. Вместе с тем мировой культурой описаны и освоены многие характерные «нарушения нормы», без которых сегодня художественная речь вообще едва ли возможна. Эти приемы получили название «синтаксических фигур». Часть этих приемов одновременно касается лексики и синтаксиса, их принято называть лексико-синтаксическими, другие в основном относятся к сфере синтаксиса, соответственно называются собственно синтаксическими.

 

Лексико-синтаксические средства

Оксюморон – прием, когда одно понятие определяется через свою невозможность. В результате оба понятия отчасти теряют смысл, и образуется новое значение. Особенность оксюморона в том, что он всегда провоцирует смыслопорождение: читатель, столкнувшись с вопиюще невозможной фразой, начнет «достраивать» смыслы. Писатели и поэты часто пользуются этим приемом, позволяющим сказать о чем-то кратко и емко. В ряде случаев оксюморон бросается в глаза («Живой труп» Л. Н. Толстого, «Горячий снег» Ю. Бондарева), в других он может быть менее заметен, обнаруживает себя при более вдумчивом прочтении («Мертвые души» Н. В. Гоголя – ведь у души нет смерти, «мертвая зелень ветвей» у пушкинского анчара –  ведь зеленая листва у дерева знак жизни, а не смерти). Огромное число оксюморонов мы найдем в поэзии А. Блока, А. Ахматовой и других корифеев русской поэзии.

Катахреза – нарочито алогичное высказывание, имеющее выразительный смысл. «Да она же рыба!  И руки-то у нее какие-то белые, рыбьи». Ясно, что у рыбы рук быть не может, метафора построена на катахрезе.

Антитеза – резкое противопоставление чего-либо, подчеркнутое синтаксически. Классическим примером антитезы является пушкинская характеристика отношений Ленского и Онегина:

Они сошлись. Волна и камень, 

Стихи и проза, лед и пламень

Не столь различны меж собой.

Обратим внимание, что у Пушкина подчеркнутая антитеза отчасти снимается следующей строкой, что делает ситуацию неоднозначной.

 

Синтаксические средства, связанные с повторами

 

Повтор. Самым простым средством является собственно повтор (удвоение). Риторическое значение такого повтора огромно. Человек устроен так, что повторенному несколько раз действию он верит больше, чем действию, про которое сказано, что оно сильное. Например, фраза «Я его ненавижу, ненавижу, ненавижу» произведет больший эффект, чем «Я очень сильно его ненавижу». Художественная роль повтора огромна. И прозаическая, и особенно поэтическая художественная речь с древнейших времен изобилует повторами, эстетическое воздействие повторов люди оценили на самой заре искусства. Повторами полны  и фольклорные тексты, и современная поэзия. Повторенное слово или повторенная конструкция не просто «раскачивает» эмоцию, но приводит к некоторому замедлению речи, позволяя сосредоточиться на опорном и важном слове. В этом смысле повтор связан с другим важным поэтическим приемом – ретардацией (искусственным замедлением речи). Ретардация может достигаться разными способами, повтор – самый простой и известный. В качестве примера приведем одно из самых известных и пронзительных стихотворений Николая Рубцова:

            Плыть, плыть, плыть

            Мимо могильных плит,

            Мимо церковных рам,

            Мимо семейных драм...

Скучные мысли – прочь!

Думать и думать – лень!

Звезды на небе – ночь!

Солнце на небе – день!

            Плыть, плыть, плыть

            Мимо родной ветлы,

            Мимо зовущих нас

            Милых сиротских глаз...

Анафора, или единоначатие  – повторение звуков, слова или группы слов в начале предложения, законченного абзаца (в стихотворной речи – строфы или строки):

«Мой долг мне ясен. Мой долг – делать мое дело. Мой долг – быть честным. Мой долг я исполню».

В прозаической речи, произносимой вслух, анафора позволяет усиливать эффект от приводимых доказательств и примеров. Повтор в начале каждого предложения «умножает» значимость аргументов: «Именно в этих местах он провел свое детство. Именно здесь он прочел первые книги. Именно здесь он написал первые строки».

Особенно вырастает роль анафоры в стихотворных текстах, где она стала одной из почти обязательных примет стиха:

Жди меня, и я вернусь.

Только очень жди,

Жди, когда наводят грусть

Желтые дожди,

Жди, когда снега метут,

Жди, когда жара,

Жди, когда других не ждут,

Позабыв вчера.

Жди, когда из дальних мест

Писем не придет,

Жди, когда уж надоест

Всем, кто вместе ждет.

Знаменитое стихотворение К. Симонова невозможно представить без анафорического заклинания «жди меня».

 В только что цитированном стихотворении Николая Рубцова, удвоение «плыть, плыть, плыть» резонирует с анафорой «мимо…, мимо…, мимо…», что создает тонкий психологический рисунок стиха.

Эпифора – повторение одних и тех же слов в конце смежных отрезков речи, прием, противоположный анафоре: «Найти нужное решение и сделать то, что нужно, – вот что главное в их работе. Быстро отреагировать на ситуацию и не растеряться – вот что главное в их работе. Сделать свою работу и вернуться живыми к женам – вот что главное в их работе…»

В поэтической речи эпифора иногда (достаточно редко) проявляется в виде слова или выражения, заканчивающего любую строку, как, например, в стихотворении Е. Евтушенко «Улыбки»:

У тебя было много когда-то улыбок:

Удивленных, восторженных, лукавых улыбок,

Порою чуточку грустных, но все-таки улыбок.

У тебя не осталось ни одной из твоих улыбок.

Я найду поле, где растут сотни улыбок.

Я принесу тебе охапку самых красивых улыбок…

Но гораздо чаще эпифора в поэзии – это повторение опорного слова или выражения через какой-то фрагмент текста, своеобразный «небольшой рефрен». Она очень характерна для восточной поэзии и ее стилизаций. Вот, например, фрагмент восточной стилизации М. Кузмина:

Цветут в саду фисташки, пой, соловей!

Зеленые овражки пой, соловей!

По склонам гор весенних маков ковер;

Бредут толпой барашки. Пой, соловей!

В лугах цветы пестреют, в светлых лугах!

И кашки, и ромашки. Пой, соловей!

Весна весенний праздник всем нам дарит,

От шаха до букашки. Пой, соловей!

Эпанафора (анадиплосис), или стык – прием, при котором конец предложения повторяется в начале следующего. «Все мы ожидаем друг от друга понимания наших сокровенных желаний. Наших сокровенных желаний, исполнения которых мы все втайне ждем».

Прием стыка всем хорошо известен по народной русской поэзии или ее стилизациям:

Станем-ка, ребята, челобитную писать,

Челобитную писать, во Москву посылать.

Во Москву посылать, царю в руки подавать.

В поэзии эпанафора – один из самых частых и любимых приемов:

Я мечтою ловил уходящие тени,

Уходящие тени погасавшего дня,

Я на башню всходил, и дрожали ступени,

И дрожали ступени под ногой у меня.

Известное многим со школы хрестоматийное стихотворение К. Бальмонта построено, кроме всего прочего, на постоянных эпанафорах.

Многосоюзие, или полисиндетон  – умышленное увеличение количества союзов в предложении. При употреблении этой риторической фигуры речь замедляется вынужденными паузами, и подчеркивается роль каждого из слов, а также единство перечисляемого. Многосоюзие является, по сути, частным случаем анафоры: «А дом, а родных, а друзей, а соседей ты не забыл?»

Бессоюзие, или асиндетон  – такое построение речи, при котором опускаются союзы и соединяющие слова, что придает высказыванию динамичность и стремительность, как, например, в пушкинской «Полтаве»:

Швед, русский колет, рубит, режет,

Бой барабанный, клики, скрежет.

Синтаксический параллелизм – прием, при котором соседние предложения строятся по одинаковой схеме. Сходность таких элементов речи часто обеспечивается анафорой или эпифорой: «Я вижу, как изменился город и на его улицах появились дети; я вижу, как изменились дороги, и на них появились новые иномарки; я вижу, как изменились люди и на их лицах появились улыбки».

Градация – такое расположение частей высказывания, относящихся к одному предмету, при котором каждая последующая часть оказывается более выразительной, чем предыдущая: «Я не знаю ни страны, ни города, ни улицы, ни дома, где она живет»; «Мы готовы возражать, спорить, конфликтовать, воевать!» Иногда градацию отличают от схожей фигуры «накопление» (повтор с семантическим усилением, скажем, накопление синонимов с возрастающей экспрессией). Чаще сегодня говорят только о градации, объединяя все схожие приемы этим термином:

      В деревню, к тетке, в глушь, в Саратов,

Там будешь горе горевать.

(А. С. Грибоедов)

Амплификация – повторение речевых конструкций или отдельных слов. Амплификация может выражаться, например, в накоплении синонимов или сравнений. «Мы стараемся выстраивать добрые, дружеские, отношения, мы стараемся, чтобы наши отношения были братскими, надежными».  Под амплификацией часто подразумевается также возвращение к одной и той же мысли, ее углубление. Частным видом амплификации является приращение (наращение) – прием, когда текст всякий раз повторяется с каждым новым фрагментом. Этот прием очень популярен  в английской детской поэзии. Вспомним «Дом, который построил Джек» (перевод С. Я. Маршака):

Вот дом,

Который построил Джек.

А это пшеница,

Которая в темном чулане хранится

В доме,

Который построил Джек.

А это веселая птица-синица,

Которая часто ворует пшеницу,

Которая в темном чулане хранится

В доме,

Который построил Джек…

Хиазм – обратный параллелизм. «Мы научились относиться к животным, как к людям, но это не значит, что нужно относиться к людям, как к животным». Зеркальная выразительность хиазма давно взята на вооружение поэтами и писателями. Удачный хиазм, как правило, приводит к запоминающейся формуле: «Надо есть, чтобы жить, а не жить, чтобы есть».

 

Синтаксические средства, не связанные с повторами

 

Парафраз – заведомое искажение известной фразы, применяемое в риторических целях. Например, фраза «Человек – это звучит горько» парафразирует знаменитую фразу Горького «Человек – это звучит гордо». Сила парафраза в том, что начинают «играть» контексты, знакомые слушателю, и возникает явление резонанса. Поэтому парафраз всегда будет убедительнее, чем та же мысль, высказанная без обыгрывания известного афоризма.

 Риторический вопрос – вопрос, который не требует ответа, но имеет эмоциональное значение. Часто это утверждение, высказанное в вопросительной форме. Например, риторический вопрос «И у кого же нам теперь спросить, что делать?» подразумевает «Теперь нам не у кого спросить, что делать».

Риторическое восклицание. Обычно этим термином называют восклицание как таковое. При помощи восклицания можно прямо передать эмоции: «Что это было за время!» Восклицание выражается интонационно, а также же при помощи междометий и особой структуры предложения: «О, какие перемены нас ждут!» «Боже мой! И все это происходит в моем городе!»

Риторическое обращение – условное обращение к кому-либо в рамках монолога. Это обращение не открывает диалога и не требует ответа. В действительности это утверждение в форме обращения. Так, вместо того, чтобы сказать «Мой город изуродован» писатель может сказать: «Мой город! Как тебя изуродовали!» Это делает утверждение более эмоциональным и личным.

Парцелляция –нарочитое «дробление» синтаксической конструкции на простые элементы, чаще всего с нарушением синтаксической нормы. Парцелляция очень популярна у писателей и поэтов, так как позволяет выделить каждое слово, сделать на нем акцент. Например, известный рассказ А. Солженицына «Матренин двор»  с точки зрения синтаксической нормы должен был бы заканчиваться так: «Все мы  жили рядом с ней и не поняли,  что есть она  тот самый  праведник, без которого, по пословице, не стоит ни село, ни город, ни вся земля наша». Но писатель использует парцелляцию, и фраза становится гораздо выразительнее:«Все мы  жили рядом с ней и не поняли, что есть она тот самый праведник, без которого, по пословице, не стоит село.

Ни город.

     Ни вся земля наша».

Инверсия – нарочитое нарушение правильного порядка слов. В современной культуре инверсия – норма поэтической речи. Она не только позволяет оттенить нужные слова, но и радикально расширяет возможности ритмической пластики речи, то есть делает возможным «вписать» нужное сочетание слов в заданный ритмический рисунок стиха. Поэзия почти всегда инверсионна:

Любви, надежды, тихой славы

Недолго нежил нас обман…

(А. С. Пушкин)

Синтаксических средств выразительности очень много, рассказать обо всех в пределах нашего пособия физически невозможно. Стоит еще отметить перифраз (описание какого-то понятия или явления вместо его прямого называния), эллипсис (пропуск необходимого языкового элемента, например, «а он – к ней» вместо «а он бросился к ней»)  и др.

 

www.listos.biz

§ 2. Состав художественной речи. Теория литературы

§ 2. Состав художественной речи

Художественно-речевые средства разнородны и многоплановы. Они составляют систему, на что было обращено внимание в написанных при участии P.O. Якобсона и Я. Мукаржовского «Тезисах пражского лингвистического кружка» (1929), где подведен итог сделанному формальной школой в области изучения поэтического языка. Здесь обозначены основные пласты художественной речи.

Это, во-первых, лексико-фразеологические средства, т. е. подбор слов и словосочетаний, имеющих разное происхождение и эмоциональное «звучание»: как общеупотребительных, так и необщеупотребительных, включая новообразования; как исконно отечественных, так и иноязычных; как отвечающих норме литературного языка, так и отклоняющихся от нее, порой весьма радикально, каковы вульгаризмы и «нецензурная» лексика. К лексико-фразеологическим единицам примыкают морфологические (собственно грамматические) явления языка. Таковы, к примеру, уменьшительные суффиксы, укорененные в русском фольклоре. Грамматической стороне художественной речи посвящена одна из работ P.O. Якобсона, где предпринят опыт анализа системы местоимений (первого и третьего лица) в стихотворениях Пушкина «Я вас любил…» и «Что в имени тебе моем». «Контрасты, сходства и смежности различных времен и чисел, — утверждает ученый, — глагольных форм и залогов приобретают впрямь руководящую роль в композиции отдельных стихотворений». И замечает, что в такого рода поэзии (безобразной, т. е. лишенной иносказаний) «грамматические фигуры» как бы подавляют образы-иносказания[572].

Это, во-вторых, речевая семантика в узком смысле слова: переносные значения слов, иносказания, тропы, прежде всего — метафоры и метонимии, в которых А.А. Потебня усматривал главный, даже единственный источник поэтичности и образности. В этой своей стороне художественная словесность претворяет и досоздает те словесные ассоциации, которыми богата речевая деятельность народа и общества.[573]

Во многих случаях (особенно характерных для поэзии XX в.) граница между прямыми и переносными значениями стирается, и слова, можно сказать, начинают вольно бродить вокруг предметов, не обозначая их впрямую. В большинстве стихотворений Ст. Малларме, А. А. Блока, М.И. Цветаевой, О.Э. Мандельштама, Б.Л. Пастернака преобладают не упорядоченные размышления или описания, а внешне сбивчивое самовыражение — речь «взахлеб», предельно насыщенная неожиданными ассоциациями. Эти поэты раскрепостили словесное искусство от норм логически организованной речи. Переживание стало воплощаться в словах свободно и раскованно.

Смычок запел. И облак душный

Над нами встал. И соловьи

Приснились нам. И стан послушный

Скользнул в объятия мои…

Не соловей — то скрипка пела,

Когда ж оборвалась струна,

Кругом рыдала и звенела,

Как в вешней роще тишина…;

Как там, в рыдающие звуки

Вступала майская гроза…

Пугливые сближались руки,

И жгли смеженные глаза…

Образность этого блоковского стихотворения многопланова. Здесь и изображение природы — лесная тишина, пенье соловья, майская гроза; и взволнованный рассказ-воспоминание о порыве любовной страсти; и описание впечатлений от рыдающих звуков скрипки. И для читателя (по воле поэта) остается неясным, что является реальностью, а что — порождением фантазии лирического героя; где проходит граница между обозначенным и настроенностью говорящего. Мы погружаемся в мир таких переживаний, о которых можно сказать только так — языком намеков и ассоциаций. «Разве вещь хозяин слова? — писал О.Э. Мандельштам, имея в виду современную ему поэзию. — Слово — Психея. Живое слово не обозначает предмета, а свободно выбирает, как бы для жилья, ту или иную предметную значимость, вещность, милое тело. И вокруг вещи слово блуждает свободно, как душа вокруг брошенного, но незабытого тела»[574].

Далее (в-третьих, в-четвертых, в-пятых…) художественная речь включает в себя пласты, обращенные к внутреннему слуху читателя. Это начала интонационно-синтаксические, фонетические, ритмические, к которым мы и обратимся.

Поделитесь на страничке

Следующая глава >

lit.wikireading.ru

Стилистика художественной речи — Мегаобучалка

 

Стилистика художественной речи занимается вопросами, связанными главным образом с выяснением закономерностей такой организации языкового материала в рамках текста, в результате которой создается образная речь.

В данном разделе стилистики исключительную роль играют идейно-эстетические категории и понятия. Это связано с тем, что, оставаясь лингвистической дисциплиной, оперируя соответствующими лингвистическими категориями и понятиями, стилистика художественной речи для выявления эстетической функции языка обращается к категориальному аппарату искусствоведения, литературоведения, а также вырабатывает свои собственные категории, например «образ автора», «художественно-образная речевая конкретизация».

В стилистике художественной речи много внимания уделяется влиянию контекста (макроконтекста всего художественного произведения и микроконтекста непосредственного словесного, в рамках одного-двух абзацев, окружения) на возникновение различных коннотаций (дополнительных смыслов, часто эмоционально, экспрессивно окрашенных) у отдельных слов, словосочетаний, фразеологизмов. В книге «Проблема авторства и теория стилей» В.В. Виноградов особо отмечает: «К семантической композиции литературного произведения относится принцип или прием насыщения слова и выражений разнообразными смысловыми излучениями, которые в соответствии с ситуацией приобретают функцию неожиданных указателей вех или путей развития сюжета»*.

* Виноградов В.В. Проблема авторства и теория стилей. М., 1961. С. 14.

 

Семантически насыщенным элементом художественного текста является, например, слово царь-рыба в повести В. Астафьева «Царь-рыба».

Таким образом, разделы стилистики тесно взаимосвязаны и взаимно соотносительны; кроме того, очевидны связи и соотношение функциональной стилистики с остальными структурными разделами стилистики.

Так, функциональная стилистика взаимодействует с практической стилистикой при характеристике речевой структуры определенной функциональной разновидности литературного языка (т.е. при выяснении особенностей использования языковых единиц в ее рамках). Обязательно учитываются результаты наблюдений над употреблением слов, устойчивых словосочетаний, грамматических форм и конструкций, звуков речи в различных условиях речевой коммуникации.



Изучение вопроса о том, как «ведут себя» конкретные языковые единицы (и их известные группировки) в текстах того или иного стиля (особенно в соотношении с другими языковыми единицами), исключительно важно для глубокого, всестороннего исследования стилистической характеристики лексико-семантических групп, частей речи, грамматических категорий, используемых в функциональных разновидностях литературного языка.

Если функциональная стилистика идет от больших, массовидных, внутренне организованных группировок языковых средств, языковых элементов, то практическая стилистика идет от формы (вернее, от словоформы), синтаксической конструкции, от слова, от слов с определенными семантическими и экспрессивными свойствами, от лексико-семантической или грамматической категории, прослеживая особенности и закономерности их функционирования (использования) в различных ситуациях речевого общения, в том числе в функциональных вариантах литературного языка.

Итак, результаты исследования языковых средств с позиций практической стилистики целиком используются в функциональной стилистике при характеристике речевой структуры стилей. Вместе с тем последовательный функциональный подход к анализу конкретных языковых единиц в рамках того или иного стиля, в соотношении и взаимодействии с другими языковыми средствами открывает возможности для углубленного анализа закономерностей использования языковых единиц в типических контекстах и речевых ситуациях, т.е. для решения основных задач практической стилистики. Скажем, изучение отглагольных существительных в аспектах практической стилистики, вопрос об их целесообразном и эффективном использовании наиболее продуктивно решается, если максимально учитывать специфику официально-делового и научного стилей.

Стилистика текста, изучающая закономерности построения текстов как целостных речевых произведений и, соответственно, закономерности в организации языковых единиц внутри текста, соотносится с функциональной стилистикой иначе, чем практическая стилистика. Поскольку речевая коммуникация (в том числе в рамках определенного стиля) осуществляется в текстах, то, естественно, для функциональной стилистики важны те типы, виды текстов, которые актуальны в каждой из функциональных разновидностей литературного языка, не безразличны для нее и особенности употребления, способы организации языковых единиц в текстах.

Функциональная стилистика соотносительна и со стилистикой художественной речи. Эта соотносительность определяется тем, что исследование закономерностей и особенностей использования языка в эстетической функции (центральная задача стилистики художественной речи) предполагает анализ языка художественных текстов, которые в своей совокупности составляют особую функциональную разновидность литературного языка – языка художественной литературы.

Тесное соотношение и взаимодействие всех названных разделов стилистики обусловлено тем фундаментальным обстоятельством, что все они («четыре стилистики») изучают один и тот же литературный язык, но в разных аспектах.

megaobuchalka.ru

Author: alexxlab

Добавить комментарий

Ваш адрес email не будет опубликован. Обязательные поля помечены *