Учения чарльза дарвина: Учение Дарвина — урок. Биология, 9 класс.

Содержание

ЗНАЧЕНИЕ ЭВОЛЮЦИОННОГО УЧЕНИЯ Ч. ДАРВИНА ДЛЯ СОВРЕМЕННОГО БИОЛОГИЧЕСКОГО ОБРАЗОВАНИЯ

А. Г. Юсуфов, М. А. Магомедова

Дагестанский государственный университет

Россия, Махачкала: [email protected] dgu. ru

В связи с 200-летним юбилеем со дня рождения Ч. Дарвина рассматривается роль его учения в современной биологии и системе биологического образования. Проана — лизировано, насколько достаточны учение Ч. Дарвина в целом и механизм действия естественного отбора в частности для объяснения процесса эволюции живой при — роды и соответствуют ли они религиозным представлениям.

Ключевые слова: эволюция, дарвинизм, религия, биологическое образование.

Эволюционное учение Ч. Дарвина за 150 лет признано теоретической основой биологии. Попытки его опровергнуть, спекулируя на еще не решенных вопросах эволюции и взывая к религиозным представлениям, оказались неоправданными. Развитие науки в будущем внесет еще немало изменений в понимание факторов, направлений и результатов эволюции живых существ.

Однако фундаментальность учения естественного отбора как механизма эволюции, бесспорна, и на сегодняш — ний день без него невозможно современное биологическое образование (Тейлор и др., 2004).

В рамках юбилея 200-летия со дня рождения Ч. Дарвина уместно оценить роль его учения как в современной биологии, так и в системе биологического образова — ния. Необходимость такого анализа связана не только с неоднозначным отношени — ем к дарвинизму части современных биологов и философов, но и с участившимися в СМИ нападками на учение Ч. Дарвина и СТЭ, подчеркивающими их якобы несо — ответствие современному этапу развития науки.

Нет возможности в рамках краткого сообщения проанализировать роль есте- ственного отбора в эволюции. В общих чертах выделим только два направления, в рамках которых попытаемся определить: достаточно ли учение Ч. Дарвина в целом и механизм действия естественного отбора в частности для объяснения эволюции живой природы и в какой степени онбурга подала в суд иск о необходимо — сти защиты ее прав от изучения в школе теории Ч.

Дарвина, якобы противоречащей ее религиозным убеждениям. При этом она, а точнее стоявшие за ней группы, тре — бовала полного изъятия из программ школ эволюционного учения. Газета «Поиск» неоднократно печатала статьи ряда зарубежных деятелей, отрицающих эволюцию живой природы на базе многократно уже опровергнутых рассуждений о нереально — сти возникновения естественным путем сложной молекулы ДНК, а тем более генома человека. Э. Мулдашев (2004) допустил грубые выпады против учения Ч. Дарвина перед отправкой в экспедиции на остров Пасхи (в Город Богов), где якобы был со — творен человек, а перед этим была там создана молекулу ДНК. Не отстают от на — падок на Ч. Дарвина и представители некоторых конфессий, демонстрируя различ — ные антинаучные ролики по центральному телевидению. Есть и специальные книги эмоционального характера для широкой публики, направленные против его учения (Бейкер, 1992; Johnson, 1993; Харун Яхья, 2000). К сожалению, такие голословные суждения характерны и для некоторых студентов вузов и даже части преподава — телей, «повышающих» свой «научный уровень» на основе информации из СМИ.
Как верно заметил А. В. Марков (2009), антидарвинизм стал одним важнейших критериев интеллектуальной деградации общества.

В других публикациях отвергается учение Ч. Дарвина на базе критического от — ношения к нему некоторых биологов, указывающих на отсутствие эксперименталь — ных доказательств возникновения под действием естественного отбора сложных органов типа глаза, а также переходных форм при становлении человека и других видов. Так, говоря об эволюции человека, автор замечает, что «этого процесса ни — кто не видел», а неандертальцы и древние люди представляют собой итог того, что Бог попросту отбрасывал «бракованные образцы» (Почему Дарвин… 2005, с. 67, 68). Заканчивается публикация фразой «кто он, наш творец — Природа, Бог или прише — лец из космоса, нам пока не дано знать…». В этом отношении более резонно звучала другая публикация (Был ли прав Дарвин? 2005), где объективно изложено учение Ч. Дарвина и показана его роль в биологии.

По вопросам эволюции жизни на разных сайтах Интернета часто появляется информация с опровержением учения Ч. Дарвина и возможности возникновения естественным путем жизни и человека. Следует заметить, что с момента своего возникновения теория эволюции эти вопросы затрагивает лишь в самых общих чертах. В письме к А. Уоллесу от 21 декабря 1857 г. Ч. Дарвин писал, что он не намерен обсуждать вопрос о происхождении человека, с которым связано столь — ко предрассудков, хотя и вполне допускает, что это представляет увлекательную проблему для натуралиста. Дарвин лишь подчеркивал биологическую близость

человека к животным и возможность его возникновения как одного из видов в процессе эволюции жизни, что ныне подтверждается многими ископаемыми на — ходками предков человека (Ридли, 2009).

Оценивая антропологию как фальшивую науку, А. Бушков (2007 с. 148, 191) представления Ч. Дарвина о возможности естественного происхождения челове — ка отнес к призракам и умозрительным измышлениям. Автор вообще против идеи естественного возникновения жизни, а также развития живых организмов на основе случайных и ненаправленных мутаций. Проявляя недовольство подменой в учении Ч. Дарвина роли Творца ссылками на Природу, автор заключает, что «верующий не в состоянии доказать существование Бога, как и атеист — отсутствие Господа» (Бушков, 2007, с. 150). Из-за высокой оценки Н. И. Вавиловым вклада Ч. Дарвина в науку автор кощунственно относит его к сомнительным академикам, сочинявшим анонимки на других крупных ученых. За свои же связи с эмигрантами Н. И. Вави — лов «угодил на нары, где и помер»! Трудно оставаться равнодушным к таким вы — ражениям. Он далее заявляет, что от теории Дарвина ныне остались лишь «рожки да ножки» (там же, с. 335). Он сейчас вызывает обыкновенную «человеческую жа — лость», никакой он «не великий ученый» (там же, с. 370). Знакомство с этой книгой свидетельствует о неосведомленности Бушкова в элементарных основах современ- ной биологии. Он пытается изобразить Ч. Дарвина даже как предшественника на — цизма (там же, с. 372).

При оценке учения Ч. Дарвина и теории эволюции допускают антинаучные выпады, прежде всего, сторонники креационизма и неокреационизма. На их сайте в Интернете с целью придания подобным рассуждениям наукообразного характера наравне с идеей об эволюции живого рассматриваются столь далекие от биологии вопросы, как причины разлива Нила и формирования горючих ископаемых, значе — ние Бога и Библии для познания жизни и т. п. Причем от дискуссии уже призывают перейти к репрессивным мерам. В газете «Черновик» (Дагестан) некий анонимный автор задает вопрос: «…меня очень интересует вопрос, почему в школах до сих пор преподают теорию эволюции. Ведь она уже давно потерпела крах… как вымысел?» (2008, № 19). Такие заявления свидетельствуют только о невежестве и попытках административным путем решать дискуссионные проблемы. Уже неоднократно предпринимались попытки добиться судебного решения об отмене преподавания эволюционного учения в школе или введения в программу наравне с ним изучения Библии. Так, в 2005 г. церковная школа г. Дувер (штат Пенсильвания) подала иск в суд об этом (Padian et al., 2009). Суд, опираясь на конституцию штата, отклонил иск ввиду необходимости изложения в школе учения Ч.

Дарвина как научной док — трины. Федеральный суд подтвердил его решение. Недавно на сайте «Радио Сво — боды» (2009, RFЕ/RL, inc) появилось сообщение «Полная версия разоблачения Ч. Дарвина», как результат демонстрации фильма «Обвиняется Ч. Дарвин» в клубе

«Санта-Фантом». Нана нары, где и помер»! Трудно оставаться равнодушным к таким вы — ражениям. Он далее заявляет, что от теории Дарвина ныне остались лишь «рожки да ножки» (там же, с. 335). Он сейчас вызывает обыкновенную «человеческую жа — лость», никакой он «не великий ученый» (там же, с. 370). Знакомство с этой книгой свидетельствует о неосведомленности Бушкова в элементарных основах современ- ной биологии. Он пытается изобразить Ч. Дарвина даже как предшественника на — цизма (там же, с. 372).

При оценке учения Ч. Дарвина и теории эволюции допускают антинаучные выпады, прежде всего, сторонники креационизма и неокреационизма. На их сайте в Интернете с целью придания подобным рассуждениям наукообразного характера наравне с идеей об эволюции живого рассматриваются столь далекие от биологии вопросы, как причины разлива Нила и формирования горючих ископаемых, значе — ние Бога и Библии для познания жизни и т.

п. Причем от дискуссии уже призывают перейти к репрессивным мерам. В газете «Черновик» (Дагестан) некий анонимный автор задает вопрос: «…меня очень интересует вопрос, почему в школах до сих пор преподают теорию эволюции. Ведь она уже давно потерпела крах… как вымысел?» (2008, № 19). Такие заявления свидетельствуют только о невежестве и попытках административным путем решать дискуссионные проблемы. Уже неоднократно предпринимались попытки добиться судебного решения об отмене преподавания эволюционного учения в школе или введения в программу наравне с ним изучения Библии. Так, в 2005 г. церковная школа г. Дувер (штат Пенсильвания) подала иск в суд об этом (Padian et al., 2009). Суд, опираясь на конституцию штата, отклонил иск ввиду необходимости изложения в школе учения Ч. Дарвина как научной док — трины. Федеральный суд подтвердил его решение. Недавно на сайте «Радио Сво — боды» (2009, RFЕ/RL, inc) появилось сообщение «Полная версия разоблачения Ч. Дарвина», как результат демонстрации фильма «Обвиняется Ч.
Дарвин» в клубе

«Санта-Фантом». На демонстрации фильма присутствовали не только религиоз — ные деятели, но и люди, именующие себя учеными и даже работающие в солидных научных учреждения (А. Белов, В. Воейков, Ю. Чайковский и др.). Когда О. Орло — ва заявила, что фильм является «не только дурным, но и опасным», ее выдворили из зала выкриками «фашистка-дарвинистка».

Подобные нападки на эволюционное учение последнее время все чаще стали по — лучают отповедь со стороны научного сообщества. Так, газета «Поиск» (2009, № 21) в статье «Апельсин с булавками (какую пищу для неукрепленных умов предлагают

лженаука и церковь?)» опубликовала итоги работы комиссии РАН по борьбе с лжена — укой и фальсификацией научных исследований, отстаивая роль учения Ч. Дарвина в развитии науки. Эта комиссия в своей деятельности использовала и решения Ас — самблеи Европейского парламента о защите науки от религии (Опасность… 2009). Сессия РАН в мае 2009 г. также присоединилась к этому решению. Заметим, что с каждым годом появляются все новые данные, подтверждающие роль естественно — го отбора в эволюции жизни (Yokoyma et al., 2008; Finarell et al., 2009). Об этом сви — детельствуют материалы о начальных этапах развития жизни (Payne et al., 2009; Sadki et al., 2009), о сложном и системном характере процесса эволюции (Mayr, 2001; Winter, 2008) путем фиксации случайных мутаций (Willis, McElwain, et al., 2002; Blount et al., 2008). Встречаются и объективные публикации, касающиеся оценки учения Ч. Дарвина даже в СМИ (Почему… 2009; Дарвин отказал Богу в отцовстве?

2005; Стрельникова, 2008).

Критики Дарвина игнорируют широкое использование в современной науке

идеи эволюции при объяснении явлений от строения микромира до образования

звезд и планет. Принцип эволюции вошел в разные области науки и сферы чело-веческой деятельности. Его нельзя отрицать, оставаясь в рамках науки, которая

распространила его на мир в целом, что привело к утверждению идеи о глобально-сти эволюционного процесса и значимости его для общества и цивилизации. Идея

эволюции — составная часть мировоззрения современного общества, которое само

воспринимается и изучается как результат реализации общих закономерностей раз-вития Вселенной.

Идея эволюции воспринимается и в современных вариантах креационизма,

объясняющего ее по-своему (Хлебосолов, 2004). Однако суть процесса эволюции

проясняется только через механизм действия естественного отбора. Даже в тех слу-чаях, когда невозможно отрицать селективное значение адаптациогенеза, некоторые

пытаются внести коррективы в его механизм, отрицая возможность переработки

случайных и ненаправленных мутаций, воспринимаемых как абсолютно единичные

явления, в саморганизованный процесс приспособления живых систем к окружа-ющему миру. Безусловно, в СТЭ не были решены все вопросы процесса эволюции.

При этом нерешенные вопросы используются сальтационистскими, неокатастро-фическими и неоламаркистскими течениями, опирающимися на достижения мо-лекулярной генетики, биологии развития и палеонтологии. Вместе с тем механизм

действия отбора в эволюции остается необходимым при объяснении дивергенции

живых существ, каждое из которых имеет универсальную биохимическую органи-зацию (Willis, McElwain et al., 2002).

Заметим, что Ч. Дарвин, высоко оценивая роль естественного отбора в эволю-ции, не рассматривал указывал, что «всякое новое явление или новое представление в биологии для того, чтобы войти в научную мысль, должно быть … определено в своем отношении к эволюции видов».

Показано, что большинство химических реакций, которые выступают сами по себе даже как очень редкие события, статистически вероятны благодаря участию в них множестве молекул, подобно возникновению и развитию жизни «под влияни — ем естественного отбора» (Крик, 2002). Такие явления играют роль и «в возникно — вении сложного поведения, характерного для любой физико-химической системы в виде внутренних термодинамических случайностей» (Николас, Пригожин, 1990).

Представляют интерес данные, полученные на Escherichia coli. В 1988 г. для экс — перимента были отобраны 12 ее линий-популяций, которые для своего размноже — ния использовали только глюкозу как источник энергии. Отобранные линии куль — тивировали в дальнейшем на среде с цитратом, не пригодном для их переработки, в течение 30 тыс. поколений. При этом у одной из популяций произошла мутация, приведшая к способности переработки цитрата как источника энергии для размно — жения. Отбор особей по использованию цитрата привел к увеличению численности этой линии (Blount еt al., 2008).

Современная теория эволюции, опирающаяся на признании роли механизма действия отбора в эволюции, сохраняет свое мировоззренческое значение не только для биологии, но и философии. Учение Ч. Дарвина способствовало возникновению новых разделов биологии и привело к преобразованию мышления исследователей (Mayr, Провайн., 1980; Mayr, 2001). В будущем даже при внесении изменений в оценке роли отбора учение Ч. Дарвина сохранит свое методологическое значение для биологии. Благодаря его учению эволюция перестала быть продуктом спеку — ляций и стала предметом тысяч специальных исследований. Поэтому развитие биологии даже в условиях прогресса ее физико-химических направлений трудно представить вне этого учения, как и современное биологическое образование без его методологической и мировоззренческой направленности.

Литература

Бейкер С. Камень преткновения. Верна ли теория эволюции? М. : Market Gid, 1992. 50 с.

Борзенков В. Г. Дарвинизм на пути к новому синтезу // Человек. 2009. № 6. С. 5–20.

Бушков А. Планета предрассудков. Как создавалась фальшивая реальность. М. : Олма Медиа,

Групп, 2007. 575 с.

Был ли прав Дарвин? // National geographic. Январь. 2005. С. 84.

Вернадский В. И. Эволюция видов и живое вещество. Избранные труды. М. : Наука, 1960.

С. 238–251.

Воронцов Н. Н. Развитие эволюционных идей в биологии. М. : Прогресс-Традиция, 1999.

640 с.

Воронцов Н. Н. Наука, ученые и общество. Избранные труды. М. : Наука, 2006. 436 с.

Марков А. В. Антидарвинизм как симптом интеллектуальной деградации (размышления, на-веянные Дарвиновским юбилеем) : ст. для бюл. «В защиту науки», изд. комиссией РАН

по борьбе с лженаукой // http://www. evolbiol. ru/darwin200.htm. 2009/

Колчинский Э. И. Неокатастрофизм и селекционизм — вечная дилемма или возможности син-теза? (Историко-критические очерки). СПб. : Наука, 2002. 554 с.

Колчинский Э. И. Эволюция эволюционных взглядов // Эксперт. Специальный выпуск.

2009б. № 29 (667). С. 80–85.

Кордюм В. А. Эволюция и биосфера. Киев : Наукова думка, 1982. 260 с.

Крик Ф. Жизнь как она есть: ее зарождение и сущность. М. : Ин-т комп. исслед., 2002. 159 с.

Куприянов А. В. Дарвин: пора прощаться // Информационный вестник ВОГиС. 2009. Т. 13.

№ 2. С. 440– 448.

Мулдашев Э. Теория Дарвина. Это смешно // Аргументы и факты. 2004. № 25. С. 27.

Назаров В. И. Эволюция не по Дарвину. Смена эволюционной модели. М. : УРСС, 2005. 519 с.

Николас Г., Пригожин И. Познание сложного явления. М. : Мир, 1990. 344 с.

Опасность креационизма для образования. Резолюция № 1580 (2007) Парламентской Ас-самблеи Совета Европы // Поиск. 2009. № 16. С. 14.

Поппер К. Р. Объективное знание. Эволюционный подход. М. : УРСС, 2002. 381 с.

Почему Дарвин отказал Богу в отцовстве? // Новая неделя. 2005. № 16. С. 66–68.

Пучковский С. В. Эволюция экосистем. Факторы микроэволюции и филогенеза в эволюцион-ном пространстве и времени. Ижевск : Изд-во Удмур. ун-та, 1994. 340 с.

Ридли М. Геном. Автобиография в 23 гл. М. : ЭСКМО, 2009. 427 с.

Рьюз М. Философия биологии. М. : Прогресс, 1977. 317 с.

Стрельникова М. Дарвин надеялся скрыть от людей тайну их происхождения // Журнал

7 дней. 2008. С. 100–107.

Татаринов Л. П. Молекулярная генетика и эпигенетика в механизмах морфогенеза // Жур-нал общей биологии. 2007. Т. 68. № 3. С. 165–169.

Тейлор Д., Грин Н. и Стаут У. Биология. М. : Мир, 2004. С. 271–337.

Харун Яхья. Обман эволюции. Научный крах теории эволюции и ее идеологическая подо-плека. М. : Изд-во Окича, 2000. 208 с.

Хлебосолов Е. И. Лекции по теории эволюции. М. : Перспектива, 2004. 264 с.

Юсуфов А. Г. О проблемах дарвинизма и теории эволюции // Научная мысль Кавказа. 1996.

№ 3. С. 89–93.

Barton N., Briggs D., Eisen J., Goldstein D., Patel N. Evolution. N. Y. : Cold Spring Harbor Labora-tory Press, 2007. 833 p.

Blount Z. D., Borland Ch. Z., Lenski R. E. Historical contingency and the evolution of a key innovation

in an experimental population of Escherichia coli // Proceedings of the National Academy of

Sciences of the USA. 2008. Vol. 195. № 23. P. 7899–7906.

Gould S. J. The structure of evolutionary theory. Cambridge (Mass.) : Belknap Press of Harvard

Univ. Press, 2002. XXII, 1433 p.

Johnson Ph. E. Darwin on trial. Illionis: Downess grove, 1993. 220 p.

Finarell J. A., Flynn J. J. Brain-size and sociality in Carnivora // Proceedings of the National Aca-demy of Sciences of the USA. 2009. Vol. 106. № 23. P. 9345–9349.

Mayr E. The philosophical Foundations of Darwinism // Proceedings of the American Philosophical

Society. 2001. Vol. 145. № 4. P. 488–494.

Padian K., Matzks M. Darwin. Dover “Intelegent Desing” and Textbooks // Biochemical Journal.

2009. Vol. 417. P. 29–42.

Payne J. L., Bayer A. G. et al. Two-Phase increase in the maximum size of life over 3,5 billion years

reflects bioligal innovation and enviromental opportunity // Proceedings of the National

Academy of Sciences of the USA. 2009. Vol. 106. № 1. P. 24–27.

Sadki M. et al. A Designed protein experimental modes of primordial folding // Proceedings of

the National Academy of Sciences of the USA. 2009. Vol. 106. № 11. P. 4127–4132.

The Evolutionary Synthesis. Perspectiwes on the Unification of Biology / eds. E. Mayr, W. B. Provine.

Harward Univ. Press, 1980. P. 487.

Willis K. J., Mc Elwain J. C. The Evolution of Plants. Oxford : Oxford Univ. Press, 2002. 378 p.

Winter R. G. Systemic Darwinism // Proceedings of the National Academy of Sciences of the USA.

2008. Vol. 105. № 33. P. 11 833–11 838.

Yokoyma S. et al. Elucidation of phenotypic adaptation: Molekular analyses dim-light vision pro-tein in vertebrates // Proceedings of the National Academy of Sciences of the USA. 2008.

Vol. 105. № 36. P. 11 348–11 355.

The Role of Evolutionary Theory of Darwin in Modern Biological Education

A. G. Usufov, M. A. Magomedova

Dagestan State University

Mahachkala, Russia: [email protected] dgu. ru

In connection with 200-th anniversary of Darwin the role of his theory in modern biology in system of biological education is analyzed. The attention has been paid to explanation of Darwin’s theory and mechanism of natural selection in evolution of nature and its relationship to religion.

Keywords: evolution, Darwinism, religion, biological education.

Материал взят из: Чарльз Дарвин и современная биология. Труды Международной научной конференции (21–23 сентября 2009 г., Санкт — Петербург)

(Visited 572 times, 1 visits today)

Философско-социологический факультет ПГНИУ — УЧЕНИЕ ЧАРЛЬЗА ДАРВИНА В КРИТИЧЕСКОЙ РЕФЛЕКСИИ НИКОЛАЯ ДАНИЛЕВСКОГО И НИКОЛАЯ СТРАХОВА

УДК 316.24(2)

DOI: 10.17072/2078-7898/2017-1-43-50

Учение Чарльза Дарвина в критической рефлексии
Николая Данилевского и Николая Страхова
(из истории дарвинизма в России)

Снетова Нина Васильевна
кандидат философских наук, доцент,
доцент кафедры истории философии

Пермский государственный национальный
исследовательский университет,
614990, Пермь, ул.Букирева, 15;
e-mail: [email protected]
ORCID: 0000-0001-5935-7168

В статье исследуется характер критики учения Дарвина о происхождении видов со стороны русских философов — неославянофилов Н.Данилевского и Н.Страхова. Анализируется первая в истории русской философской мысли критика Страховым перенесения дарвинизма на социальные отношения в западной литературе. Страхов верно оценивает перенесение биологических закономерностей на социальные отношения как кризис гуманизма. Показано, что в анализе причин распространения эволюционной теории среди ученых и в общественном сознании сказываются социально-политические и философские взгляды критиков. Демонстрируется попытка Страхова найти вненаучные, социокультурные детерминанты развития, распространения научного знания. Пытаясь их найти, он объясняет очень быстрое, с его точки зрения, распространение дарвиновского учения среди ученых тем, что они руководствуются не научными основаниями, а верой в авторитеты. Критикуется мнение Страхова, что наука движется изменениями, происходящими в сфере нравственности.

Автор статьи сосредотачивается на критике Данилевским и Страховым мировоззренческих оснований дарвиновского учения. При этом Страхов во многом развивает аргументацию, предложенную Данилевским, следуя за ним. Данилевский выделяет два типа мировоззрения — идеализм и материализм. Под материализмом понимается механистическая его форма, которой свойственен механистический детерминизм. Отмечается, что Данилевский и Страхов не согласны с трактовкой учения Дарвина как механистического мировоззрения, т.к. Дарвин заменил принцип механистической необходимости принципом абсолютной случайности. Подчеркивается, что русские критики нащупали действительно слабые места в дарвиновском учении. Однако сами они исходили из неверного понимания соотношения необходимости, закономерности и случайности.

Ключевые слова: Николай Данилевский, Николай Страхов, дарвинизм, учение Дарвина, социал-дарвинизм, развитие науки, социокультурные факторы, случайность.

Со времени публикации книги «Происхождение видов путем естественного отбора» в 1859 г. учение Ч. Дарвина и дарвинизм не перестает быть актуальной темой научных исследований, а также предметом горячего обсуждения среди широкой читающей публики. Этот интерес вызван не только необычайной сложностью и нерешенностью проблемы развития биологической формы материи, но и ее мировоззренческой значимостью. В России дарвинизм имеет свою длительную историю.

Если посмотреть на начало этой истории, то можно увидеть следующую картину. Книга Дарвина «Происхождение видов» вышла, как известно, 24 ноября 1859 г. За несколько лет учение Дарвина приобрело множество сторонников во многих странах, в том числе и в нашей стране. Уже в январе 1860 г. в Петербургском университете проф. С.С. Куторга читал лекции о дарвиновской теории. В среде ученых начинается обсуждение теории. В 1861 г. Г.А. Траутшольд делает доклад, посвященный ее обсуждению, и публикует первую рецензию на работу Дарвина. Через год появляется небольшая статья Н.Н. Страхова «Дурные признаки», в которой работа Дарвина охарактеризована как выдающийся вклад в развитие естественных наук. В 1864 г. выходит первый полный перевод книги «Происхождение видов» на русский язык.

Успех дарвинизма в России историками науки объясняется тем, что проникновение дарвинизма в Россию совпало с оживлением общественно-политической и научной жизни в стране. В первой половине 60-х гг. умами учащейся молодежи овладевают Н. Г. Чернышевский, Д.И. Писарев, Н.А. Добролюбов. В этот период в стране начинается распространение позитивизма с его культом естественно-научного знания и сциентистской идеей, что наука — это основной фактор социального развития. Д.И. Писарев в своих статьях, высоко оценивая теорию Дарвина, призывал молодежь содействовать упрочению эволюционных идей в науке. М.А. Антонович писал, что русские ученые отнеслись к новой теории весьма сочувственно и встретили её как желанную и ожидаемую гостью. Кроме того, быстрому распространению и принятию теории способствовала уже существовавшая подготовленная научная основа.

Однако в истории дарвинизма в России были и ученые, критиковавшие учение английского естествоиспытателя. К ним относятся биологи по образованию, неославянофилы по социальным взглядам Николай Яковлевич Данилевский и Николай Николаевич Страхов. Оба относятся к такому сквозному течению в отечественной философской мысли, как органицизм [см. 1]. В 1862 г. в журнале «Время» Страхов публикует заметку с симптоматичным и точным названием ― «Дурные признаки» [см.  2]. В заметке дается критический анализ оценок и выводов из теории Дарвина, которые были найдены автором в комментарии французской переводчицы «Происхождения видов» ― К.А. Ройе. Перевод знаменитой книги на французский был сделан ею в том же 1862 г. Не раскрывая содержания дарвиновского учения, отечественный критик верно указал, что Дарвином найден основной фактор биологической эволюции ― естественный отбор. Внимание Страхова привлекла и вызвала крайне негативную реакцию попытка французской переводчицы перенести естественный отбор на социальные отношения. Ройе, пишет он, прямо утверждает, что теория Дарвина «богата гуманитарными, нравственными следствиями». Если приложить закон естественного отбора к человечеству, пишет Ройе, то мы с удивлением увидим, насколько ложны были до сих пор наши гражданские и политические законы, религиозная мораль.

Примечательно, что в комментарии переводчицы русский мыслитель обращает внимание на имеющуюся критику именно религиозной морали. Ройе указывает на такой недостаток последней, как преувеличение сострадания, милосердия, братства, в которых христианская эра видела идеал социальной добродетели. Французская переводчица утверждала, что религиозная мораль, преувеличивая самопожертвование, требовала, чтобы всегда и во всем сильные приносились в жертву слабым. В результате этого, с ее точки зрения, бедствия, которыми были поражены слабые, больные, обиженные природой, укореняются и размножаются, зло не уменьшается, а увеличивается. Делается вывод, что человечество поступает противоестественно, не слушая природу. Как видим, Ройе в 1862 г. предвосхищает вариант интерпретации теории Дарвина, характерный для социал-дарвинизма. Фактически сразу же с опубликованием перевода «Происхождения видов» появляется «научное» обоснование вивисекции.

Возражая, Страхов отмечает, что люди до сих пор не слишком преувеличивали сострадание, милосердие и самопожертвование, судя по тому, что «у нас всегда шла великолепнейшая жизненная конкуренция, и закон естественного избрания постоянно находил полнейшее применение. Сильный давил слабого, богатый бедного, и вообще, из малейшего преимущества была извлекаема в этой борьбе наибольшая выгода» [3, с. 394]. По сути, Страхов констатирует антагонистический характер социальных отношений. При этом, заметим, не предпринимается попытка ответить на вопрос о причинах такого их характера. Однако данная оценка свидетельствует, что отечественный мыслитель негативно оценивает социальное неравенство, демонстрируя понимание различия между биологическим и социальным неравенством. Таким образом, на наш взгляд, прежде всего, можно оценить гуманистический пафос отечественного критика, его выступление в защиту человеческого достоинства каждого человека.

Судя по содержанию критики, Страхову понятна несостоятельность биологизации человека, переноса закономерностей, характерных для биологической формы материи, на общественные отношения. Взгляды Ройе для Страхова ― свидетельство того, что «мы перестали понимать человеческую жизнь, мы теряем ее смысл, как скоро не отделяем человека от природы, как скоро ставим его наряду с ее произведениями и начинаем судить о нем с той же точки зрения, как о животных и растениях» [3, с.  396].

В своей публикации русский исследователь стремится не просто дать оценку взглядам конкретного критикуемого автора, но подойти к вопросу шире, мировоззренчески, что для него типично. Во-первых, он дает общую оценку современной ему духовной жизни, справедливо констатируя, что её характеризует бурное развитие естествознания. Авторитет естественных наук становится непререкаемым. Соответственно возникает претензия естественных наук на исчерпывающий взгляд на мир, человека, общество в целом. В заметке «Дурные признаки» отечественный мыслитель точно фиксирует свойственное тому времени распространение сциентистских настроений в общественном сознании, что свидетельствует о его способности к глубокому осмыслению духовной ситуации эпохи. Он пытается объяснить причины распространения сциентизма в духовной культуре Западной Европы. С одной стороны, мыслитель, на наш взгляд, правильно улавливает, что появление подобных трактовок дарвинизма свидетельствует о кризисе гуманизма в западном обществе, при этом на данной оценке он останавливается, не ставя вопрос о том, чем вызван кризис гуманизма. С другой стороны, в анализе Страхова видна «тенденция» ― анализ осуществляется с позиций почвенничества.

В духе последнего заявляется, что в лице Ройе и ее воззрений автор представляет читателям любопытный факт западноевропейского образования. Оно ищет спасения дряхлеющей западной цивилизации в подобных взглядах и средствах, что приличествует, по мнению Страхова, эпохе падения: «Настоящее время, во всяком случае, загадочное, и, может быть, более загадочное, чем всякое другое, нередко сравнивают с эпохою упадка древнего мира; говорят, что мы переживаем период такого же всеобщего одряхления, такого же постепенного и безвыходного разрушения всех форм, в которых жизнь до сих пор выражалась» [2, с. 158]. Таким образом, отечественный мыслитель фактически утверждает, выражаясь современным языком, что хождение социал-дарвинистских представлений свидетельствует о кризисном состоянии общества.

Автор статьи «Дурные признаки» предостерегает в данной публикации от абсолютной веры в то, что естественные науки сами по себе могут стать спасением, «твердой точкой опоры, на которой можно крепко держаться среди окружающего разрушения». Иначе говоря, естественные науки не могут служить достаточной, а главное, безусловной, абсолютной основой для ценностной ориентации человека в обществе.

Анализируя идеи этой небольшой работы, можно сделать следующее резюме:

1. Страхов выдвигает совершено правильную мысль, что естествознание в мировоззренческом отношении не самостоятельно, оно само нуждается в мировоззренческой интерпретации. Объективно заслуга философа состоит, в частности, в том, что он одним из первых, имея естественно-научное образование, осознал ограниченность сциентизма как мировоззренческой ориентации.

2. Заслугой русского мыслителя является и то, что он одним из первых (а возможно, и первый в мире) выступил с критикой социал-дарвинизма, что является актуальным и по сей день. Намного позже философы и естествоиспытатели делали заявления по поводу первенства критики перенесения борьбы за существование на человеческое общество. Так, К.А. Тимирязев утверждал: «П. Кропоткин в своей интересной книге “Взаимная помощь, как фактор эволюции” пишет, что проф. Кесслер был первый натуралист, выразивший (в 1880 г.) протест против злоупотребления термином “борьба за существование” в применении к человеку. При всем уважении к памяти учителя, я позволю себе заметить, что этот протест я высказал двумя годами ранее (в 1878 г.) в лекции “Дарвин, как тип учёного”» [4, с. 360. Примеч.]. Между тем книга Дарвина вышла в свет в 1859 г., поэтому можно сказать, что Страхов первым в отечественной, а возможно, и в мировой науке выступил с протестом против перенесения учения Дарвина на социальные явления. Однако его выступление осталось незамеченным и неоцененным.

Обратим внимание еще на одну раннюю публикацию Страхова. В 1864 г. он выступает в журнале «Эпоха» с критикой попыток представить теорию Дарвина как растлевающе действующую на умы подрастающего поколения, интерпретировать её как только гипотезу, не имеющую истинного основания. Такая точка зрения была представлена в романе «Марево», напечатанном в «Русском вестнике». Ученый проводит параллель между тем, как воспринималось в истории человечества учение Коперника и как оценивается дарвиновская теория. В публикации справедливо указывается, что система Коперника тоже считалась ядом, растлевающим умы и подрывающим уважение к преданию. В «Заметке летописца» (1864 г.) учению Дарвина дается необычайно высокая оценка. Страхов утверждает, что теория постепенного развития живой природы не менее важна, чем система Коперника. Он призывает осторожно обращаться с теми воззрениями, которые представляют естественные науки. Иначе можно попасть, предупреждает мыслитель, «в число тех людей, для которых казалось нестерпимой нелепостью, что земля кругла, и было страх как смешно, что она вокруг солнца обращается» [5, c. 346].

Однако в последующем мыслитель много сил и времени отдал критике самого дарвинизма, следуя морфологическому принципу, который он воспринял у К. Бэра и Н. Данилевского и который согласовывался с концепцией органического понимания. Более того, Страхов, защищая книгу Данилевского «Дарвинизм», вступил в окончившуюся для него поражением полемику с Тимирязевым. Эта полемика нанесла удар по его престижу как ученого. Но Страхов остался верен памяти своего друга Данилевского даже в ущерб своей репутации.

В полемике Страхов и Данилевский использовали, в частности, аргументы вненаучные, являвшиеся следствием их славянофильских пристрастий. Иными словами, полемика ими политизировалась. Посмотрим, как выглядела аргументация в славянофильском духе в споре об истинности дарвинизма. Тимирязев очень высоко оценивал дарвиновскую теорию. И уже это использовалось Страховым, который перечисляет оценки Тимирязева и комментирует их следующим образом: «Во-первых, что такое для него был и есть дарвинизм? “Одно из величайших приобретений человеческой мысли”; “одно из могучих течений современной научной мысли”. Такого взгляда г. Тимирязев держался от начала, и каждый год он проводит и излагает его на своих лекциях; в таком духе он писал и пишет свои статьи и книги. Да и не он один. “Русских дарвинистов, вероятно, столько же, сколько натуралистов”. Вот какое крепкое и общепринятое убеждение есть дарвинизм. Это не просто одно из учений, это, можно сказать, сама наука.

Поэтому, когда стали беспрестанно говорить г. Тимирязеву о русской книге, в которой опровергнут дарвинизм, то он, как сам рассказывает, задал себе вопрос: “проявляется ли в этом общее направление европейской мысли”? И он отвечал себе, конечно, что нет, а потому и осудил заранее эту книгу.

Заметьте оттенки в приведенных нами словах. Слово европейский употребляется тут недаром. Оно означает то драгоценное качество, которое и для профессора, и для его слушателей есть ручательство за истину и за всякое достоинство. Особенно же, если дело идет об общем направлении, то авторитет таких вещей возрастает неизмеримо.

Мало того, у г. Тимирязева зародилось новое предубеждение. Он почему-то заметил, что только известная часть нашей печати “встречает восторженно” книгу Н.Я. Данилевского, и потому заподозрил, что это делается не просто, а из патриотизма и, пожалуй, из чего-нибудь похуже. Сказать по сущей правде, вся эта часть печати был я один, пишущий настоящие строки; но г. Тимирязев, так или иначе, обобщил явление, и тем более стал настороже. Он пришел к мысли, что книга, о которой идет речь, есть “только явление местного, так сказать, этнографического и временного свойства”. Другими словами, что книга есть очевидный признак русской отсталости от Европы и, вероятно, вызвана так называемым мракобесием, которое иногда у нас обнаруживается» [6, с. 424–425]. Примечательно, что страховское замечание по поводу слова «европейский» выглядит весьма современно, оно и ныне у нас нередко означает «драгоценное качество, которое и для профессора, и для его слушателей есть ручательство за истину и за всякое достоинство». Такого рода подход в критике естественно-научной теории может вызвать удивление. Объяснение ему дается А.П. Огурцовым: «Следует отметить, что во 2-й половине XIX в. существенно изменился социокультурный контекст, в который всегда включена наука. В противовес как просветительскому культу единого Разума и прогресса науки, так и идеи о науке как деятельности всеобщего духа, представленной в немецком идеализме, в этот период начинает формироваться национальное самосознание и осознаваться многообразие национальных культур. Это приводит не только к критике европоцентризма и к формированию концепций замкнутых культур, но и к повороту в самом способе обоснования науки― наука и формы ее организации включаются в контекст национальной культуры» [7, с. 315].

Дарвинизм также анализируется Данилевским и Страховым в контексте развития науки. При этом оказывается важным, как они трактуют развитие научного знания. Прежде всего они пытается объяснить быстрое признание новой теории в научном и околонаучном сообществе. Это действительно интересный науковедческий вопрос. Страхов верно оценил предложенную Дарвином теорию как переворот в науке, сравнимый с переворотом, совершенным Коперником. Если это переворот, то, естественно, новая теория вступает в противоречие со старыми объяснениями органического мира. Отечественный критик делает правильный вывод, что главным препятствием для Дарвина были учения, господствовавшие среди самих натуралистов. Английский ученый признает, что многие из старых и уважаемых научных авторитетов являются противниками идеи изменения видов. Тем не менее, переворот свершился и произошел довольно быстро. Страхов использует то, что сам автор «Происхождения видов» выразил удивление тем, как быстро были приняты его взгляды. Отсюда критик делает вывод, что для английского натуралиста верховным авторитетом является большинство голосов ученых и, следовательно, ему не важны требования науки, ее внутренние законы, методы и т.п., т.к. им предполагается, что «все это наилучшим образом определяется большинством голосов». Таким образом, согласно Страхову, несмотря на то, что английский ученый создал новую смелую теорию, он не претендует быть самостоятельным, а скромно подчиняется авторитету ― общему мнению ученых. «Дарвин как бы вынес свою теорию на рассмотрение ученого парламента и теперь радуется, что получил одобрение» [6, с. 308]. И далее следует, думается, напрасный совет, что Дарвину как натуралисту должен быть важнее всего авторитет его науки. Если наука решила, то вскоре ее решение принимается всеми. Если бы для автора теории происхождения видов «верховным авторитетом» было мнение и одобрение большинства ученых, то он, скорее всего, не стал бы публиковать и отстаивать эту теорию.

Описанная ситуация, с точки зрения отечественного критика, есть демонстрация предрассудков, «господствующих в ученом мире». Суть первого предрассудка состоит в том, что «каждый ученый воображает, что его частная наука обладает верховным авторитетом, и ему в голову не приходит согласовывать добытые им результаты с некоторой общей системой, с цельным взглядом на мир. Этот предрассудок очень силен у Дарвина, который на сколько-нибудь отвлеченные и трудные философские взгляды смотрит с таким неверием и отчуждением, что даже не считает нужным говорить о них и опровергать их» [6, с. 309]. Можно возразить, что и сам автор критической статьи о Дарвине, сделав данное заявление, не поясняет, о каких философских взглядах идет речь.

Наоборот, если иметь в виду, что в XIX в. усилиями философии и естественных наук формируется новая, эволюционная, картина мира, то в таком случае дарвиновская теория с ней согласовывалась. Более того, учение английского натуралиста внесло мощный вклад в утверждение этой картины. Примечательно, что Страхов, исповедуя органический взгляд на мир, «идею организма», являвшуюся в его философии центральной идеей и методологическим подходом, рассматривал мир как целостный, развивающийся организм. В гегелевской философии он высоко оценил идею развития. Следовательно, дарвиновская эволюционная теория в целом соответствовала его взгляду на мир и изменчивость видов им признается. Вторым предрассудком, присущим научному миру, отечественный философ, как отмечается выше, называет суеверное преклонение перед общим мнением своих собратий, и оно несправедливо приписывается Дарвину.

Согласно Страхову, стыд за то, что такая быстрая перемена произошла, лежит на старых и на новых натуралистах. Или старые ученые в течение долгих лет не видели очевидного вывода, или новые натуралисты забыли и плохо понимают начала, которыми руководствовались старые биологи и которые удерживали их от этого вывода. Критик считает, что Дарвин не понимает взглядов Кювье. Старые же естествоиспытатели виноваты, потому что исповедовали идею постоянства видов не вследствие ясно осознаваемых «начал», а только следуя авторитету, исповедовавшему этот догмат, ― Кювье. Научный мир, утверждает Страхов, обнаруживает «величайшее рабство перед научным преданием». Ученые мужи слепо следуют как авторитету Кювье, так и противоположному предположению об изменении видов. Противоположная точка зрения существовала также издавна. В статье «Дарвин» называются имена Ламарка и Сент-Илера. Если признается, что представления об изменении видов существовали в науке и развивались до Дарвина, то несколько неубедительно выглядит утверждение, что учение Кювье пало внезапно. В доказательство своей концепции развития науки, объясняющей принятие теории происхождения видов ученым ареопагом, русский критик утверждает, что учение Кювье не было разрушено постепенным накоплением фактов, новыми открытиями. Оно «пало вдруг», как падает мнение, державшееся верой, а не научными основаниями. Его падение объясняется, следовательно, появлением новой веры. Именно последней причиной защитник Данилевского объясняет быстрое принятие дарвинизма, а не ее научными достоинствами. По мнению Страхова, «главная ее сила состоит в некоторых остроумных гипотезах относительно самого процесса изменения видов; но вовсе нельзя сказать ни того, что она доказала это изменение, ни того, что она его объяснила» [6, с.  312]. Таким образом, приверженность «новых натуралистов» данной теории определяется посторонними науке причинами. В результате делается общий вывод относительно источника развития научного знания: «Движение наук и перевороты, которые в них происходят, зависят не от внутреннего их развития, а определяются влияниями из другой области» [6, с. 312]. Такой силой является изменение нравственных и философских «понятий». Причем развитие нравственности оказывается определяющим фактором.

Если оценивать точку зрения на факторы развития науки, предложенную Страховым в работе «Дарвин» (1872–73 гг.), то можно отметить следующее. Отечественный философ совершенно справедливо обращает внимание на социокультурные детерминанты развития научного знания. Философия и естествознание, несомненно, связаны между собой и оказывают влияние друг на друга. Нравственные представления, функционирующие в обществе, действительно оказывают воздействие на конкретную ситуацию в науке, но они не является определяющими. Наука движется прежде всего потребностями общества, которые определяются уровнем его развития. Кроме того, эволюция научного знания имеет внутренние закономерности, и Страхов сам писал об этом в своих статьях 60-х гг. Экономические, социальные, т.е. вненаучные,факторы определяют закрепление или отторжение той или иной гипотезы, концепции. Заметим, что высказанная философом точка зрения в данном конкретном случае мотивировалась стремлением найти объяснение быстрой смены веры у натуралистов, поддержавших дарвиновскую теорию. При этом исследователь преувеличивает быстроту и гладкость в принятии учения в научном сообществе. В нем, конечно, шли дискуссии, были столкновения различных взглядов.

Пытаясь объяснить быстрое согласие с учением об эволюции видов и желая опровергнуть дарвиновское видение, Данилевский и Страхов подвергают анализу мировоззренческие основания его теории. Повторим, оба мыслителя не отрицали изменчивость видов, они отрицали дарвиновскую теорию их происхождения. Причем в оценках учения Дарвина с мировоззренческих позиций Страхов следует за Данилевским. Быстрое принятие эволюционной теории, согласно Страхову, объясняется, в частности, и тем, что большинство натуралистов исповедуют материализм и пантеизм. Данилевский во введении к книге «Дарвинизм» утверждает, что по общему характеру этого учения оно как бы изымается «из области положительных наук и относится к области философии». Оба мыслителя понимают огромное мировоззренческое значение дарвинизма. Учение Дарвина овладело умами ученых всех специальностей и людей необразованных.

Согласно Данилевскому, можно выделить три формы мировоззрения. Критерием выделения у него является ответ на вопрос о разумной причине мира и об отношении этой причины к произведенному ею миру. Одни, по его мнению, «уподобляют отношение этой разумной причины к произведенному ею миру― “отношению человека к результатам его художественной или промышленной деятельности”». Такое объяснение дает начало различным формам деизма, в котором разумность мира объясняется целесообразностью замысла его устройства. Другие считают, что разум имманентен миру, что соответствует разновидностям пантеизма. В пантеизме разумность мира выводится из внутренней закономерности всех его явлений. Третьи, отрицая объективную разумность мира, «вкладывают эту разумность в созерцающее мир я». Это ― различные формы субъективного идеализма. Все три формы миросозерцания могут быть обозначены общим именем идеализм, ибо все они в объяснении мира прибегают к духовному началу, «господствующему над материей или даже совершенно ее устраняющему».

Особо выделяется мировоззрение, отрицающее существование духа, а следовательно, по мнению автора книги «Дарвинизм», и разумность мира. Под этим мировоззрением имелся в виду материализм в его механистической форме. Весь мир и человеческий разум здесь ― неизбежный и необходимый продукт существующих независимо друг от друга материи и движения, «действующих чисто механически, ― и тогда эта-то механическая необходимость, продуктом которой являемся и мы сами, и представляется нам как разумность» [8, c.  5]. С точки зрения Данилевского, такое объяснение было бы удовлетворительным, если бы могло быть применено ко всем формам и явлениям неорганической и органической природы. Но данное механистическое объяснение не приложимо к явлениям органического мира, ибо не объясняет «бесконечной разумности и целесообразности» в приспособлении живых организмов «к условиям неорганического мира, друг к другу и отдельных частей организмов-органов к целому». Интересно, что таким образом Данилевский, а вслед за ним Страхов отвечают активным пропагандистам эволюционного учения, в частности Геккелю, приписывавшим Дарвину механистическое объяснение. По их мнению, дарвинизм не вписывается в механистическое мировоззрение, ибо он заменил принцип механистической необходимости принципом абсолютной случайности. Они приходят к выводу, что у Дарвина принцип абсолютной случайности является верховным объяснительным началом органической природы, прежде всего такого свойства организмов, как целесообразность. Данилевский утверждает, что именно Дарвин первый провел систематически данный принцип через всю область самых сложных явлений.

Следует отметить, что критика дарвиновского учения отечественными мыслителями изнутри носит глубокий, серьезный характер. Они нащупали действительно слабые места в дарвиновском учении. Данилевский и Страхов были правы, в частности, в том, что у Дарвина преувеличивается роль случайности. В отличие от своих сторонников-популяризаторов Дарвин сам понимал, что теория многого не объясняет, следовательно, не носит законченного характера. Трудности, с которыми столкнулся классический дарвинизм, во многом были связаны с тем, что в XIX в. не были известны механизмы наследственности. Позже биология сделала огромные успехи: были открыты единицы наследственной информации ― гены, вскрыты физико-химические основы наследственности и изменчивости (РНК, ДНК, механизмы их репликации и т.д.). Была сформулирована СТЭ, в биологии в настоящее время ставится вопрос о необходимости теории третьего синтеза. Открытия говорили о том, что в механизме эволюции взаимодействуют необходимость и случайность. Обратим внимание, что, критикуя Дарвина за абсолютизацию случайности, Данилевский и Страхов исходили при этом из неверного понимания взаимодействия необходимости, закономерности и случайности, противопоставляя эти диалектические категории. Однако они предполагают друг друга, случайность есть проявление необходимости. Отечественные же критики исходили из того, что случайность исключает необходимость, закономерность.

Кроме того, на наш взгляд, можно сделать вывод, что Данилевский и Страхов не всегда объективны в анализе дарвиновского учения. В критике дарвинизма мыслители были мотивированы не только научными интересами, но и собственными социально-философскими, социально-политическими установками.

Список литературы

  1. Снетова Н.В. Философия Н.Н.Страхова (опыт интеллектуальной биографии) / Перм. гос. ун-т. Пермь, 2010. 352 с.
  2. Страхов Н. Н. Дурные признаки // Время. 1862. № 11, о. II. С. 158–172.
  3. Страхов Н.Н. Критические статьи об И.С. Тургеневе и Л.Н. Толстом. Изд. 4-е. Киев: Изд. И.П. Матченко, 1902. Т. 2. 434 с
  4. Тимирязев К.А. Сочинения. М.: Сельхозгиз, 1938. Т. V. 508 с.
  5. Страхов Н.Н. Из истории литературного нигилизма. СПб.: Тип. бр. Пантелеевых, 1890. 596 с.
  6. Страхов Н.Н. Борьба с Западом. СПб.: Тип. бр. Пантелеевых, 1890. Кн. 2. 567 с.
  7. Огурцов А.П. От натурфилософии к философии науки. М.: ИФРАН, 1995. 315 с.
  8. Данилевский Н.Я. Дарвинизм. Критическое исследование. СПб.: Изд-во Меркурия Елизаровича Комарова, 1885. Т. 1. 697 с.

Получено14.11.2016

Просьба ссылаться на эту статью в русскоязычных источниках следующим образом:

СнетоваН.В. Учение Чарльза Дарвина в критической рефлексии Николая Данилевского и Николая Страхова (из истории дарвинизма в России) // Вестник Пермского университета. Философия. Психология. Социология. 2017. Вып.1. С. 43–50.DOI: 10.17072/2078-7898/2017-1-43-50

Дата публикации: . Категория: Философия.

Учение Ч. Дарвина Flashcards & Practice Test

Термин «борьба за существование» Ч. Дарвин использовал в метафорическом смысле, понимая под этим разнообразные взаимоотношения организмов с факторами среды и друг с другом, а не только как прямую борьбу между хищником и жертвой, сопровождающуюся кровопролитием и гибелью.

1. Внутривидовая борьба
протекает наиболее остро, так как все особи вида нуждаются в одних и тех же, причем сильно ограниченных ресурсах — пище, жизненном пространстве, убежищах, местах размножения. Каждый вид обладает комплексом приспособлений, уменьшающих возможность столкновения между особями (разметка границ индивидуальных участков, сложные иерархические отношения в стаде, стае и т.п.). Однако видовые приспособления, приносящие пользу виду в целом, часто наносят вред отдельным особям, приводят их к гибели. Например, зайцы-русаки при недостатке корма отгоняют конкурента от хороших участков выпаса, дерутся, преследуя самку. Внутривидовая борьба играет большую роль в эволюции, приводя к гибели менее приспособленных особей вида, она обусловливает процветание вида в целом, способствует его совершенствованию.

2. Межвидовая борьба
за существование происходит между разными видами. Она протекает остро, если виды относятся к одному роду и нуждаются в сходных условиях. Так, серая и черная крысы — разные виды одного рода, но серая крыса крупнее и агрессивнее и поэтому совершенно вытеснила черную крысу в поселениях человека. Вместе с тем черная крыса лучше лазает, перебегает по канатам с берега на корабли и обратно. Колумб и Магеллан завезли черных крыс из Европы в Америку, а Васко да Гама в Африку. Мореплаватели древнего Дальнего Востока способствовали расселению черной крысы по островам Тихого океана. Серая крыса доминирует внутри континентов, черная — в узкой портовой зоне, на островах и в лесных районах.

Межвидовая борьба за существование включает одностороннее использование одного вида другим, так называемые отношения типа хищник — жертва, паразит — хозяин, растение — травоядное животное. Значение этих отношений для эволюционного процесса в том, что они влияют на внутривидовую борьбу. Например, хищник лисица усиливает конкуренцию среди жертв — зайцев. В борьбе за существование побеждают зайцы, умеющие быстро бегать и хорошо запутывать следы, а среди лисиц побеждают преуспевающие в охоте.

Примером борьбы за существование является благоприятствование одного вида другому без ущерба для себя (птицы и млекопитающие распространяют плоды и семена), взаимное приспособление видов друг к другу (цветки и их опылители). Таким образом, межвидовая борьба приводит к эволюции обоих взаимодействующих видов, к развитию у них взаимных приспособлений. Межвидовая борьба усиливает и обостряет внутривидовую борьбу.

3. Борьба с неблагоприятными условиями
неорганической природы также усиливает внутривидовое состязание, так как особи одного вида конкурируют за пищу, свет, тепло и другие условия существования. Неслучайно про растение в пустыне говорят, что оно борется с засухой. В тундре деревья представлены карликовыми формами, хотя и не испытывают конкуренции со стороны других растений. Победителями в борьбе оказываются наиболее жизнеспособные особи (у них более эффективно протекают физиологические процессы, обмен веществ). Если биологические особенности передаются по наследству, то это в конечном счете приведет к совершенствованию видовых приспособлений к среде обитания.

Сформулируйте основные положения эволюционного учения Ч. Дарвина.

Сформулируйте основные положения эволюционного учения Ч. Дарвина.

Основные положения эволюционного учения:

1. Наследственная изменчивость — основа эволюционного процесса (дает материал для эволюции).

2. Каждый вид способен к неограниченному размноже­нию. Но ограниченность жизненных ресурсов препятству­ет реализации потенциальной возможности беспредельно­го размножения. Большая часть особей гибнет в борьбе за существование и не оставляет плодовитого потомства.

3.    Гибель или успех в борьбе за существование носит избирательный характер. Выживают те особи, которые бо­лее приспособлены. Избирательное выживание и размно­жение наиболее приспособленных организмов Ч. Дарвин назвал естественным отбором.

Таким образом, главные движущие силы эволюции, по Дарвину, — борьба за существование и естественный отбор на основе наследственной изменчивости, которая постав­ляет материал для отбора.

4. Дарвин также сформулировал принцип расхождения признаков, очень важный для понимания процесса образо­вания новых видов. В результате естественного отбора воз­никают формы, отличающиеся от исходного вида и при­способленные к конкретным условиям среды. Со временем расхождение признаков приводит к появлению больших отличий у исходно мало отличающихся форм. В результате у них формируются различия по многим признакам. С те­чением длительного времени накапливается столь большое количество различий, что возникают новые виды.

5.   Под действием естественного отбора, происходящего в разных условиях, группы особей одного вида из поколе­ния в поколение накапливают различные приспособитель­ные признаки. Группы особей приобретают столь сущест­венные отличия, что превращаются в новые виды (принцип расхождения признаков).

Сформулируйте основные положения эволюционного учения Ч. Дарвина.

2 (40%) 1 vote
На этой странице искали :
  • сформулируйте основные положения эволюционного учения ч дарвина
  • сформулируйте основные положения эволюционного учения дарвина
  • основные положения эволюционного учения дарвина

Дарвин, раса и пол — ЧВК

Учитывая все праздники, конференции, специальные выпуски и телепрограммы, все уже должны знать, что прошло 200 лет со дня рождения Чарльза Дарвина и 150 лет со дня публикации Происхождение видов (1859). Среди множества книг, опубликованных по этому поводу, одна выделяется своей новизной: утверждение, что эволюционная теория Дарвина была вдохновлена ​​его ненавистью к рабству, особенно испытанной во время его эпического путешествия на «Бигле-» (Desmond & Moore, 2009). Это хорошая попытка, но она меня не убеждает; Томас Мальтус и галапагосские вьюрки обеспечивают гораздо более правдоподобное происхождение теории эволюции путем естественного отбора.

Дарвин был, в конце концов, человеком своего времени, класса и общества. Правда, он был привержен моногенному, а не преобладающему полигенному взгляду на происхождение человека, но все же делил человечество на отдельные расы в соответствии с различиями в цвете кожи, глаз или волос. Он также был убежден, что эволюция была прогрессивной и что белые расы, особенно европейцы, были эволюционно более продвинуты, чем черные расы, тем самым устанавливая расовые различия и расовую иерархию.Взгляды Дарвина на гендер также были совершенно традиционны. Он заявил, что в результате полового отбора мужчины становятся «более смелыми, драчливыми и энергичными, чем женщины, [с] более изобретательным гением. Его мозг абсолютно больше […] образование ее черепа считается промежуточным между ребенком и мужчиной» (Дарвин, 1871). Хотя выбор самок объясняет сексуальный отбор, именно самцы эволюционируют, чтобы соответствовать выбранным критериям силы и могущества; такая дифференциация между полами в девятнадцатом веке имела решающее значение для обеспечения предполагаемой биологической основы превосходства мужчин.

Любая попытка отделить «хорошего» Дарвина от «плохого» социального дарвиниста не может быть подтверждена тщательным чтением собственных работ Дарвина. Он с энтузиазмом поддержал мнение своего кузена Фрэнсиса Гальтона о наследственной гениальности, передающейся по мужской линии, и осторожно кивнул в сторону евгеники. В течение 150 лет с тех пор, как Дарвин написал такие взгляды на расу, пол и евгенику, пусть иногда и подпольные, они никогда полностью не исчезали; печальная история, которую часто рассказывают.

Текущие разработки в области генетики и неврологии снова поднимают их, но в современном языке.Биологические науки подвергаются перерасовой и гендерной переориентации. Отдельные группы населения — не расы в биологическом смысле — в конце концов демонстрируют достоверные вариации частот генов, некоторые из которых связаны с известными заболеваниями, такими как болезнь Тея-Сакса или муковисцидоз. И есть небольшие, но существенные различия, химические и анатомические, между мозгом мужчин и женщин, хотя никто не представляет, каковы могут быть последствия. В недавнем эссе в журнале Nature даже утверждается, что пришло время вновь поднять «неприкасаемый» вопрос о расовых и гендерных различиях в интеллекте — или, скорее, его мнимом суррогатном показателе IQ (Ceci & Williams, 2009).

Мой ответ на это сравнил задавание таких вопросов о групповых различиях в интеллекте с исследованием флогистона в эпоху современной химии (Rose, 2009), и я не хочу здесь повторять эти аргументы. Вместо этого я хочу поразмыслить о неразрешимой путанице, в которую мы попали, пытаясь примирить три употребления термина «раса»: популярное, используемое социальными науками и биологами. Для биологов определение, на первый взгляд, достаточно ясное: раса — это скрещивающаяся, обычно географически изолированная популяция организмов, отличающаяся от других популяций того же вида частотой наследственных признаков. Однако трудно применить такие определения к людям. Сегодня едва ли существует географическая изоляция, и даже в прошлом человечества стало обычным явлением, что «гены путешествуют по дорогам». Не является очевидным и определение «популяции»: можно увеличивать или уменьшать размер группы практически по своему желанию (Marks, 2008). Тем не менее, существуют различия в частоте генов, например, между теми, кто живет в северном и южном Уэльсе. Вот почему обращение к «биогеографическому происхождению» человека является более полезным термином.

Проблемы биологов с расой чрезмерно преувеличены благонамеренными попытками государственной политики классифицировать людей по «этнической принадлежности» — понимаемому как вежливый термин для запретного в остальном слова «раса». В Великобритании человека обычно просят классифицировать себя по причудливой смеси цвета кожи, географического происхождения и национальности. Категории включают белых британцев, ирландцев, чернокожих британцев, других европейских, азиатских, африканских и смешанных. В США люди делятся на латиноамериканцев, латиноамериканцев, африканцев и кавказцев.В США «азиат» означает кого-то из Японии или Китая, тогда как в Великобритании это, как правило, означает кого-то с Индийского субконтинента. По неясным причинам «европеоид» означает «белый на Западе», предположительно основанный на предположениях о палеолитической миграции населения в Европу с Кавказа. Но в России выходцев из кавказских республик в народе — и в уничижительном смысле — называют «черными». Путаница полная.

Итак, каким возможным целям могут служить такие классификации? Я полагаю, что хотя вопросы о «расе» человека имеют смысл только в расистском обществе, вопросы биогеографического происхождения остаются интересными.Большинство из нас хотя бы немного очарованы собственным прошлым, о чем свидетельствуют восторженные отклики на такие веб-сайты, как Genes Reunited, или популярность отслеживания предполагаемых генеалогических деревьев с помощью данных переписи населения. Более того, знание того, откуда мы пришли, может указывать на потенциальные факторы риска для здоровья. Но более темная история генетики — со времен Дарвина до наших дней — показывает, насколько осторожными должны быть биологи в работе с такими категориями.

Эволюция | Энциклопедия Первой поправки

В книге «Происхождение видов» (1859 г.) Чарльз Дарвин, изображенный здесь в 1975 г., предположил, что небольшие мутации у растений и животных накапливаются в течение поколений, что приводит к разнообразию внутри и, в конечном итоге, между видами.Позже теория Дарвина была изменена, но учение о научной теории эволюции лежало в основе многочисленных дел, подпадающих под действие Первой поправки. (Фото AP, использовано с разрешения Associated Press)

В работе «О происхождении видов» (1859 г.) Чарльз Дарвин предположил, что небольшие мутации у растений и животных накапливаются в течение поколений, что приводит к разнообразию внутри и, в конечном итоге, между видами. Позже, в книге «Происхождение человека и отбор в отношении пола » (1871 г. ), Дарвин применил эту теорию к людям.

Эволюция преподавания лежала в основе многих дел, связанных с Первой поправкой

Теория оставалась практически неизменной до 1940-х годов, когда ученые предположили, что внутривидовые вариации передаются через генетический код организмов, что увеличивает шансы на выживание потомства более приспособленных отдельных растений или животных. Преподавание научной теории эволюции было в центре многочисленных дел, возбужденных в соответствии с пунктом об учреждении, пунктом о свободном использовании и пунктом о свободе слова Первой поправки.С начала 20-го века те, кто критикует эволюцию, пытались запретить ее из учебных программ государственных школ.

Сторонники теории эволюции

согласны с тем, что разнообразие видов объясняется биологическими процессами, но расходятся во мнениях относительно участия божественного существа. Хотя большая часть оппозиции эволюции была религиозной, многие религиозные организации, включая католическую церковь, многие основные протестантские конфессии и Американский еврейский конгресс, признают, что эволюция может согласовываться с религиозной верой.

На этой фотографии адвокаты противоположных сторон в «обезьяньем суде» Скоупса Кларенс Дэрроу (слева) и Уильям Дженнингс Брайан разговаривают друг с другом в Дейтоне, штат Теннесси, в 1925 году. В процессе участвовал учитель, осужденный по закону Теннесси, запрещавшему преподавание теории эволюции. . Учитель признан виновным в нарушении закона. Был ли закон действителен, не обсуждалось. (Фото AP, использовано с разрешения Associated Press)

В течение нескольких десятилетий после публикации книги «Происхождение человека » и до начала 20-го века эволюция была основным элементом учебников по биологии и школьных занятий.Однако примерно в это же время в Соединенных Штатах зародилось христианское фундаменталистское движение, утверждающее, что эволюция несовместима с библейской историей о шести днях сотворения мира и не должна преподаваться в школах. Законодательные собрания двадцати штатов рассмотрели вопрос о запрете преподавателям естественных наук обучать своих учеников теории эволюции. Шесть штатов (в основном на юге) приняли такие законы.

Один из этих законов, закон Теннесси, привел к тому, что до сих пор известно как суд над обезьянами Скоупса. Зная, что его арестуют, Джон Скоупс преподавал эволюцию на уроках естествознания в старшей школе.В конце концов, Скоупс был осужден и оштрафован на 100 долларов, но его приговор был отменен по техническим причинам. Хотя общественное обсуждение этого судебного процесса всегда было сосредоточено на уместности преподавания эволюции, юридический вопрос в деле State v. Scopes (1925 г.) был узким, касающимся того, был ли нарушен закон, и апелляционные жалобы на действительность закона были отклонены в суммарном порядке. ( Scopes v. State [Tenn. 1927]). После решения Scopes издатели учебников сводили к минимуму освещение эволюции до конца 1950-х — начала 1960-х годов.

Пункт об учреждении, который требует определенной степени разделения между церковью и государством, был наиболее распространенной правовой основой для оспаривания попыток государства ограничить обучение, связанное с эволюцией. К 1968 году, когда дело Эпперсон против Арканзаса (1968) было передано в Верховный суд, только два штата сохранили свои антиэволюционные законы, подобные Скоупсу: Арканзас и Миссисипи (Теннесси отменил свой закон в 1967 году). В Epperson Верховный суд признал закон Арканзаса недействительным как нарушение пункта об учреждении.

«Креационная наука» вступила в противоречие с эволюцией

Затем

недоброжелатели теории эволюции начали переделывать креационизм как «науку о сотворении» и просить, чтобы к ней относились как к равной эволюции — когда преподают одну концепцию, другой тоже будет. В деле McLean v. Arkansas (1982), первом испытании этого так называемого сбалансированного подхода к лечению, федеральный окружной судья постановил, что «креационная наука» не является наукой и что штату не хватало необходимой светской цели при принятии закона.

Несколько лет спустя Верховный суд столкнулся с тем же вопросом, постановив в деле Edwards v. Aguillard (1987), что преподавание «науки о сотворении» поддерживает религию, а также подрывает всестороннее преподавание естественных наук.

Совсем недавно школьные округа включили отказ от ответственности за эволюцию в начале этого раздела на уроках естествознания. Апелляционный суд 5-го округа США отклонил устный отказ от ответственности в деле Херб Фрейлер против Совета по образованию округа Тангипахоа  (1999).Точно так же окружной суд в Джорджии отклонил наклейку, помещенную в учебник по естественным наукам в деле Selman v. Cobb County School District (2005 г.), но это решение было отменено и возвращено в апелляцию в 2006 г. для дальнейших фактических выводов.

«Разумный замысел» возник как альтернатива эволюции и науке о сотворении

Отказ от ответственности также обсуждался в недавней битве по поводу «разумного замысла», концепции, состоящей из двух основных аргументов: различные организмы в своих самых основных формах были неустранимо сложными и не могли развиться из более простых организмов, и шансы существующих систем и организмы, случайно эволюционирующие, чтобы существовать так, как они существуют сегодня, непомерно низки.

Оба подхода полагаются на существование и участие неназванного «интеллектуального агента» для учета существующего разнообразия видов. Подавляющее большинство ученых отвергают утверждения разумного замысла в пользу эволюции.

В октябре 2004 года школьный округ в Дувре, штат Пенсильвания, проголосовал за информирование учащихся о разумном замысле, прочитав заявление на уроке биологии и предоставив справочные экземпляры книги О пандах и людях . Американский союз гражданских свобод оспорил эту политику в деле Kitzmiller v.Школьный округ Дувра (2005 г.); после шестинедельного судебного разбирательства в федеральном окружном суде Пенсильвании, в котором участвовали многочисленные эксперты, судья отметил подавляющее неприятие разумного замысла научным сообществом и пришел к выводу, что разумный замысел — это не наука.

На этой фотографии учительница биологии Сьюзан Эпперсон, оспаривавшая запрет Арканзаса на преподавание теории эволюции, изображена за своим столом в Литл-Роке, штат Арканзас, в 1966 году. В деле Эпперсон против Арканзаса (1968) Верховный суд признал недействительным Закон Арканзаса как нарушение пункта об учреждении.(Фото AP, использовано с разрешения Ассошиэйтед Пресс)

Аргументы Первой поправки против преподавания теории эволюции провалились

В то время как пункт об учреждении в целом фокусируется на цели и последствиях действий правительства, пункт о свободном отправлении культа фокусируется на выражении отдельными лицами своих религиозных убеждений. Попытки оспорить инструкцию по эволюции как нарушение свободы упражнений не увенчались успехом.

Например, в деле Seagraves v. State of California (1981) Верховный суд Сакраменто отклонил заявление о том, что преподавание теории эволюции в школе нарушало право родителей и их детей на свободное осуществление своих религиозных убеждений, чьи религиозные убеждения противоречили теории эволюции; Важным в данном случае была политика государства не преподавать эволюцию «догматически».

В другом деле, Peloza v. Capistrano Unified School District (1994), 9-й окружной округ постановил, что права учителя на свободное занятие не были нарушены, когда от него требовалось преподавать эволюцию на уроках естественных наук и не критиковать эволюцию вне класса. Суд отметил сильную заинтересованность школьного округа во избежание нарушения пункта об учреждении.

Учителя также безуспешно оспаривали обязательное обучение эволюции как нарушение их собственных прав на свободу слова.

В частности, в деле Вебстер против Школьного округа Нью-Ленокс (1990) 7-й округ постановил, что учителю может быть запрещено преподавать науку о сотворении, поскольку это будет равносильно пропаганде религии. Апелляционный суд штата Миннесота принял аналогичное решение по делу LeVake v. Independent School District (2001).

Эта статья была впервые опубликована в 2009 году. Кристин Боуман — профессор права Мичиганского государственного университета.

Отправить отзыв об этой статье

Как книга Дарвина «Происхождение человека» сохраняет свою актуальность спустя 150 лет после публикации | Наука

Статуя Чарльза Дарвина находится в Музее естественной истории в Лондоне. В 1871 году вышла книга ученого «Происхождение человека». Николя Эконому/NurPhoto через Getty Images

Книга Чарльза Дарвина « о происхождении видов » потрясла читателей викторианской эпохи в 1859 году, хотя в ней почти ничего не говорилось о том, как идея эволюции применима к людям. Дюжину лет спустя, в 1871 году, он взялся за эту тему. В книгах «Происхождение человека », и «Отбор по отношению к полу », опубликованных 150 лет назад в этом месяце, Дарвин убедительно доказывал, что все существа подчиняются одним и тем же естественным законам и что люди развивались на протяжении бесчисленных эпох, как и другие были у животных.«Человек, — писал он, — все еще носит на своем теле неизгладимую печать своего низкого происхождения».

В книге «Происхождение » Дарвин детализирует теорию, которую он называет «половым отбором» — идею о том, что у многих видов самцы борются с другими самцами за доступ к самкам, в то время как у других видов самки выбирают самых крупных или самых привлекательных самцов, с которыми они связываются. . Теория борьбы самцов могла бы объяснить, например, развитие бычьих рогов или рогов лося, в то время как типичный пример «самок выбора» можно увидеть у пав, которые, как утверждал Дарвин, предпочитают спариваться с павлинами, имеющими самые большие рога. , самые красочные хвосты.Для Дарвина половой отбор был так же важен, как и естественный отбор, который он изложил в книге «Происхождение » — идея о том, что организмы с благоприятными признаками с большей вероятностью размножаются, передавая эти признаки своему потомству. Оба механизма помогли объяснить, как виды эволюционировали с течением времени.

«Думаю, для Дарвина именно половой отбор связывал людей с нечеловеческими животными, — говорит Ян Хескет, историк науки из Университета Квинсленда в Австралии. «Это обеспечило преемственность в системе Дарвина, от животных к человеку.

В «Происхождение » Дарвин иллюстрирует эту преемственность, отмечая сходство человеческого тела с телами наших родственников-приматов и других млекопитающих, сосредоточив внимание на анатомическом строении — например, на сходстве их скелетов — а также на эмбриологии — эмбрионы родственные животные могут быть почти неразличимы.

Descent , как и Origin , стал огромным бестселлером. Как написал писатель Сирил Эйдон в книге A Brief Guide to Charles Darwin: His Life and Times : «С именем Дарвина на обложке и обезьянами и сексом на внутренних страницах это была мечта издателя.” Происхождение до сих пор считается важной вехой в истории наук о жизни, хотя некоторые отрывки неизбежно кажутся современным читателям оскорбительными, особенно там, где Дарвин размышляет о проблемах расы и гендерных ролях. Он также занимался трудными проблемами, которые продолжают вызывать споры и сегодня, такими как эволюция разума и моральных убеждений.

Многие аспекты полового отбора казались современникам Дарвина неправдоподобными. Например, теория пыталась объяснить развитие так называемых вторичных половых признаков, таких как павлиний хвост или другие черты, которые делали самца животного более привлекательным для самки.Если эти черты выбраны самкой, они могут развиться до крайности с течением времени, и в этот момент они могут помешать, а не помочь выживанию. Например, слишком яркий хвост может привлечь хищников. Аргумент Дарвина также, по-видимому, предполагал, что животные обладают сложной способностью оценивать привлекательность каждого потенциального партнера с помощью своего рода перечня критериев.

«Самый спорный аспект [книги] связан с тем, как она связана с развитием окраски и с тем, что он называл «чарами» — со всем, что имело отношение к ухаживанию за самкой, — говорит Хескет. соглашайтесь с этим, потому что это предполагает, что у животных есть эстетическое чувство, и что они делают выбор партнера, основываясь на очень незначительных наблюдениях.

Два аспекта полового отбора не были восприняты одинаково хорошо: идея борьбы самцов, которая изображает самцов агрессивными, а самок пассивными, казалась современникам Дарвина достаточно правдоподобной, поскольку она согласовывалась с господствовавшими в то время предрассудками. Но другая часть теории, согласно которой самки, по-видимому, имеют право выбора, выбирая из множества потенциальных самцов, многим показалась радикальной идеей. Однако для людей Дарвин изменил его; у нашего собственного вида, утверждал он, выбор делал самец.

«Аргументом здесь является то, что мужчины «перехватили силу отбора» у женщин, потому что они более сильны телом и разумом, чем женщины», — говорит Эвеллин Ричардс, историк из Сиднейского университета и автор книги. Дарвин и создание полового отбора . В Происхождении Дарвин пишет о «мужчине, достигающей более высокого положения во всем, за что бы он ни брался, чем женщина может достичь — будь то глубокие размышления, разум или воображение, или просто использование чувств и рук.Он добавил: «Таким образом, мужчина в конечном итоге стал выше женщины».

Подобные пассажи раскрывают «андроцентрический уклон» Дарвина, как выразился Ричардс, отметив, что его взгляды на пол и половые различия в значительной степени основывались на мужской точке зрения и были продуктом викторианского общества. Ситуация усложнялась тем, что взгляды Дарвина на секс были тесно связаны с его теориями о расах. Во времена Дарвина широко обсуждался вопрос о загадочном разнообразии человечества. Возникли ли различные расы независимо друг от друга? Эта точка зрения, известная как «полигенизм», была популярна среди членов Лондонского антропологического общества, которое Ричардс описывает как «откровенно расистскую» организацию.Общество поддержало Конфедерацию во время Гражданской войны в США, и его лидер, логопед по имени Джеймс Хант, заявил, что мы «знаем, что расы Европы теперь имеют в своей ментальной и моральной природе многое, чего нет у рас Африки. ” Другие, в том числе Дарвин, утверждали, что все расы имеют общее происхождение, и эта точка зрения известна как «моногенизм». Но моногенистам еще предстояло объяснить, чем вызвано наблюдаемое сегодня разнообразие. Вот где вступает в действие половой отбор. Дарвин утверждал, что ключом к успеху являются различные суждения о привлекательности; он считал, что мужчин одного племени или группы, естественно, больше всего привлекают члены их собственного племени. Он писал, что «различия между племенами, сначала очень незначительные, будут постепенно и неизбежно увеличиваться во все большей и большей степени». Немногие из читателей Дарвина сочли это правдоподобным, говорит Ричардс, потому что они представляли европейские идеалы красоты универсальными; они просто не могли себе представить, например, «что черная кожа может быть привлекательной для всех», — говорит она.

Все это, по словам Ричардса, подчеркивает сложность взглядов Дарвина на расы. В отличие от многих своих современников, он верил в «человеческое братство», как выразился Ричардс, и находил рабство отвратительным — и все же он верил, как и большинство викторианцев, в расовую иерархию с европейцами наверху.Тем не менее, некоторые из его идей, например идея о том, что африканцы привлекают африканцев, казались современникам слишком радикальными.

Возможно, самой сложной загадкой для Дарвина была замечательная когнитивная способность человека и особенно его способность к моральным рассуждениям. Некоторые современники Дарвина, особенно Альфред Рассел Уоллес, видели в человеческом разуме свидетельство того, что эволюцией руководит божественный разум. Уоллес, один из первооткрывателей естественного отбора, в последние годы жизни увлекся спиритизмом.Историки рассматривают Descent во многом как опровержение Уоллеса, то есть как попытку изложить чисто натуралистическое объяснение разума и морального поведения. Хотя детали были далеко не ясны, Дарвин считал, что разум и мораль уходят корнями в биологию. Например, он утверждает, что примитивное нравственное чувство можно увидеть у некоторых животных — тех, которые «наделены социальными инстинктами» и которые «находят удовольствие в обществе друг друга, предупреждают друг друга об опасности, защищают и помогают друг другу во многих делах». способы.Поскольку такое инстинктивное поведение «весьма полезно для вида, оно, по всей вероятности, было приобретено в результате естественного отбора».

В отличие от Origin , который сразу же был провозглашен новаторской научной работой, Descent имеет пеструю историю. В частности, идея полового отбора томилась в течение десятилетий после ее публикации. Отчасти это произошло из-за затянувшихся сомнений относительно эстетического чувства животных и идеи выбора самок, а отчасти потому, что Дарвин так и не смог убедить своих старых союзников — таких людей, как Уоллес, а также Томас Генри Хаксли, — что половой отбор был важным аспектом эволюции.Других, тем временем, не устраивали натуралистические описания разума и морали. «На рубеже веков половой отбор, во всех смыслах и целях, в основном мертв», — говорит Генри-Джеймс Мейринг, аспирант, работающий с Хескетом в Квинсленде.

Однако в 20 веке он начал возвращаться. Биологи впитали многие идеи из Descent в так называемый современный синтез, объединивший дарвиновскую теорию эволюции с новой наукой генетикой; позже аспекты полового отбора получили поддержку эволюционных теорий социального поведения.К 1970-м годам половой отбор «начинает возвращаться в современную науку и с тех пор в той или иной форме продолжается», — говорит Мейринг. Эвеллин Ричардс добавляет, что половой отбор лишь недавно «вернулся на повестку дня как самостоятельный научный факт».

В более широком плане — единстве всего живого — Дарвин был на правильном пути. Это единство, рассуждал он, относится не только к телам, но и к разуму. Правда, ученые продолжают спорить о том, как именно мозг (биологический орган) порождает разум (с его неосязаемыми психическими процессами), но ясно, что мозг — это то, что делает разум возможным, и он эволюционировал так же, как наши тела. сделал.В этом смысле мы ничем не отличаемся от наших кузенов-приматов; Дарвин утверждал, что познавательные способности человека отличаются от способностей обезьян по степени, а не по типу. Взгляд Дарвина на эти проблемы сегодня «находит широкую поддержку в таких дисциплинах, как неврология и эволюционная психология», — говорит Мейринг.

Другие аспекты мышления Дарвина в Происхождении продолжают вызывать споры. Некоторые ученые критикуют попытки объяснить социальное поведение с точки зрения биологии как чрезмерно редукционистские, и, в частности, многие аспекты эволюционной психологии в последние годы столкнулись со скептицизмом. Например, некоторые антропологи утверждают, что мы недостаточно знаем об окружающей среде, в которой жили ранние люди, или о преимуществах, которые давали определенные поведенческие черты, чтобы быть уверенными в том, что поведение, наблюдаемое сегодня, является результатом ранних условий. И загадки сохраняются по поводу происхождения языка, музыки и религии.

«Дарвин, как и любой другой научный деятель прошлого, в чем-то ошибался, а в чем-то ошибался, — говорит Мейринг. «И его собственные предубеждения в отношении пола и расы повлияли на то, как он теоретизировал и думал о науке.Он говорит, что в «Спуске » Дарвин столкнулся с «вещами, о которых мы все еще спорим и которые мы до сих пор не решили. Я думаю, что это, возможно, его величайшее наследие».

Биология Чарльз Дарвин Эволюция Эволюция человека Секс Сексуальность

Рекомендуемые видео

Противоречие эволюции — Энциклопедия Новой Джорджии

Теория эволюции была разработана английским натуралистом Чарльзом Дарвином в 1859 году как научное объяснение феномена видообразования. С более поздними модификациями большинство ученых считают его действительным, несмотря на некоторые разногласия по поводу задействованных процессов. Однако эта теория, против которой выступает значительное число людей, продолжает вызывать споры. Как и везде в Соединенных Штатах, реакция на теорию Дарвина в Джорджии варьировалась от полного принятия до решительного противодействия.

Ранние теории эволюции

Хотя дарвиновское объяснение видообразования, или развития новых видов, вызвало самые большие споры, это была не первая предложенная теория эволюции.Из более ранних теорий эволюции наиболее тщательная была сформулирована в 1809 году французским натуралистом Жаном Батистом Ламарком, который утверждал, что в течение длительных периодов времени виды могут подвергаться органическим изменениям в ответ на условия окружающей среды. Он утверждал, что такие модификации или приобретенные черты передаются потомству измененного организма, что в конечном итоге приводит к полной трансмутации формы.

Теория Ламарка в течение многих лет привлекала к себе ограниченное внимание, но она приобрела большее значение после публикации в 1859 году работы Дарвина «О происхождении видов путем естественного отбора ».В природе, рассуждал Дарвин, виды соревнуются за ресурсы или борются за существование, и те, чьи черты претерпевают вариации, благоприятствующие приспособлению к окружающей среде, выживают и увековечивают себя. Со временем эти изменения приводят к образованию новых видов. Позже Дарвин согласился с тем, что факторы окружающей среды могут вызывать изменения в видах, но он рассматривал естественный отбор как основной фактор эволюции. Хотя многие американские ученые и другие интеллектуалы считали ламаркистскую точку зрения более совместимой с их христианскими верованиями, они часто считали себя последователями Дарвина и чтили его за всеобъемлющее качество его теории и за то, что он привлек новое внимание к эволюции.В конце концов, ученые продемонстрировали, что ламарковская теория ошибочна, и в свете растущего количества доказательств большинство из них пришли к выводу, что идеи Дарвина по существу правильны и обеспечивают надежное, объединяющее объяснение биологических фактов.

Преподавание эволюции в университетах Джорджии в девятнадцатом веке

В течение двух десятилетий после публикации Origin впечатляющее число американских ученых, теологов и других интеллектуалов приняли теорию эволюции.Среди них было несколько грузин, в том числе Генри Клэй Уайт, с 1872 по 1927 год профессор химии в Университете Джорджии в Афинах. Признанный эволюционист к середине 1870-х годов, Уайт преподавал теорию своим ученикам на протяжении всей своей долгой карьеры. Столь же приверженным этой теории был Джон Пендлетон Кэмпбелл, первый профессор биологии в Университете Джорджии. Кэмпбелл свободно выступал за эволюцию на протяжении всего своего пребывания в университете (1888–1918) и вместе с Уайтом спонсировал конференцию в Афинах в 1909 году, посвященную столетию со дня рождения Дарвина.Среди тех, кто представил доклады на конференции, были и другие университетские профессора, а также С. К. Нельсон, епископ епископальной епархии Атланты. Статья Нельсона, восхваляющая Дарвина, была напечатана в Athens Weekly Banner . Вполне вероятно, что многие грузины выразили сожаление по поводу идей, представленных на конференции, но не предприняли согласованных усилий для их противодействия.

Еще более известен как сторонник эволюции Жозеф ЛеКонт, уроженец Грузии, чья книга « Эволюция и ее связь с религиозной мыслью» (1888 г.) стала одной из самых популярных работ на эту тему.Выступая за то, что он называл теистической эволюцией, ЛеКонт получил большое признание за свои усилия по примирению эволюции с христианскими учениями. Хотя он тогда работал в Калифорнийском университете в Беркли, ЛеКонт поддерживал прочные связи с Джорджией и Югом в целом. Его защита эволюции, похоже, не оказала заметного негативного влияния на его репутацию в его родном регионе.

Оппозиция эволюции в начале двадцатого века

По мере того, как христианское фундаменталистское движение возникло в начале двадцатого века и начало процветать во время Первой мировой войны (1917-1918 гг.), противники эволюции все активнее выражали свое несогласие и к 1920-м годам решительно протестовали против учения теории. Так было не только в Джорджии, но и в других частях Соединенных Штатов, хотя в большей степени на юге. Поборником антиэволюционного движения был известный американский государственный деятель Уильям Дженнингс Брайан, который в обращении перед Генеральной Ассамблеей Джорджии в июле 1923 года призвал законодателей принять антиэволюционный закон. Законопроект об этом был представлен Генеральной Ассамблее в 1924 году, но не прошел. Среди противников этой меры были Академия наук Джорджии и Columbus Enquirer-Sun , принадлежащие Джулиану и Джулии Кольер Харрис, которые называли себя теистическими эволюционистами.Еще один антиэволюционный законопроект был внесен в Генеральную Ассамблею в 1925 г., но он также не получил поддержки большинства законодателей. Между тем, в 1924 году попечители Университета Мерсера, баптистского учреждения, расположенного в Мейконе, отстранили от должности профессора биологии Генри Фокса за поддержку теории эволюции.

В течение 1920-х годов, особенно после знаменитого судебного процесса над Скоупсом в Теннесси в 1925 году, несколько штатов предложили закон, запрещающий учение об эволюции человека. Хотя в конце десятилетия действовало лишь несколько антиэволюционных законов, враги эволюции, в том числе и в Джорджии, не потеряли своего рвения исключить дарвинизм из школьной программы.Например, в 1926 году Совет по образованию Атланты наложил запрет на преподавание теории в своих школах, хотя вскоре после этого отменил его в ответ на угрозу судебного иска. Антиэволюционная риторика оставалась сильной, и некоторые видные граждане Грузии выступили с бескомпромиссным осуждением теории Дарвина. Среди них был бывший эволюционист Мэрион МакГенри Халл, врач из Атланты, опубликовавший популярный антиэволюционный адрес в середине 1920-х годов. Халл заявил, что теория Дарвина представляет собой простое предположение, и назвал ее «разрушительной» для христианских взглядов.

Середина двадцатого века

Однако это резкое осуждение эволюции не помешало некоторым грузинам отстаивать эту теорию. Например, с 1914 по 1938 год Джеймс Коффи Харрис, долгое время работавший директором государственных школ в Джорджии, а затем директором государственной школы для глухих, опубликовал не менее двух десятков работ, призванных объяснить и популяризировать эволюцию. Внимательно изучавший теорию Дарвина, Харрис назвал ее «великим открытием» и рассматривал эволюционный процесс как «волю вечного Бога».

К 1930-м годам, когда научные достижения привели к подтверждению теории Дарвина, антиэволюционное движение стало относительно тихим. Однако его влияние проявилось в школьных учебниках по биологии, которые, как правило, либо преуменьшали, либо опускали обсуждение дарвинизма. В 1950-е годы движение начало возрождаться по всей стране и набирало силу в Грузии. Между 1973 и 1982 годами противники эволюции в Джорджии, в основном сторонники той или иной из различных школ креационизма, сосредоточились на принятии законов, чтобы уменьшить то, что они считали растущим влиянием теории в государственных школах штата, и они поддержали несколько законопроектов до Генеральная ассамблея Джорджии требует равного времени для обучения библейскому понятию творения, а позже — для взгляда, называемого наукой о сотворении.

После того, как предложенные меры не были приняты, ряд креационистов Джорджии начали концентрировать свои усилия на местном уровне. Между тем, в 1970-х годах антиэволюционисты приветствовали поддержку Брасвелла Дина-младшего, судьи Апелляционного суда Джорджии. В 1974 году Дин начал читать антиэволюционный курс в рамках вечерней программы Оглторпского университета, но факультет естественных наук выступил против этой договоренности и добился ее прекращения. Яростно критикуя теорию эволюции, Дин утверждал в 1979 году, что «мифология обезьян Дарвина» была непосредственной причиной бесчисленных социальных бед и преступных деяний.

Несмотря на постановления Верховного суда США против антиэволюционных законов, несколько общин продолжали свои усилия по подавлению преподавания теории эволюции или, по крайней мере, уделяли равное внимание взглядам, широко известным как научный креационизм. Точно так же параллельное движение, в которое входили некоторые ученые, выступало за равное время для рассмотрения понятия разумного замысла как объяснения природных явлений. В соответствии с аргументом, представленным в 1802 году Уильямом Пейли в его книге «Естественное богословие », члены этой группы верили в фундаментальную постоянство видов, утверждали, что сложная природа вселенной означает замысел высшего существа, и отрицали, что эволюция является устойчивой теорией.

Вызовы эволюции на рубеже двадцать первого века

Предложение предоставить местным школьным советам право «учреждать факультативные курсы по креационизму» не было принято Генеральной Ассамблеей Джорджии в 1996 году, но в некоторых областях продолжались попытки противостоять теории эволюции. В 2002 году, например, Совет по образованию округа Кобб проголосовал за то, чтобы поместить в учебники естественных наук заявление о том, что теорию Дарвина следует рассматривать как мнение, а не как факт, и вскоре после этого разрешил рассмотрение в классе взглядов, противоречащих эволюционизму.Эта акция привлекла всеобщее внимание. Среди тех, кто возражал против отказа от ответственности, была Национальная академия наук, которая отметила совокупность научных доказательств, подтверждающих базовую достоверность дарвиновской теории, и призвала правление удалить это заявление из учебников. Поддержку решения округа Кобб выразила группа из двадцати восьми ученых Джорджии, назвавших себя «Учеными Джорджии за академическую свободу». В основном, но не исключительно, специалисты в областях, отличных от биологии и геологии, эта группа выразила скептицизм в отношении доказательств эволюции и заявила, что теория не может объяснить сложную природу жизни.Тем временем некоторые несогласные родители инициировали судебный процесс, чтобы заставить удалить заявление об отказе от ответственности, и в апреле 2004 года федеральный судья постановил, что этот вопрос должен быть передан в суд.

В 2003 г. антиэволюционное влияние также проявлялось в установленных государством критериях для преподавания вводного курса биологии в старших классах средней школы, поскольку только три из восьмидесяти одного руководства относились к эволюции, а обязательный тест для окончания средней школы в Джорджии не содержал вопросы по теории.Однако в начале 2004 года были введены новые руководящие принципы, или Стандарты деятельности Джорджии, и в соответствии с критериями Американской ассоциации содействия развитию науки и рекомендациями Академического консультативного комитета по биологии Университетской системы Джорджии они включали основной раздел, посвященный эволюции. Начальник школ штата Кэти Кокс сначала удалила большую часть этого раздела, а в другом месте заменила слово « эволюция » фразой «биологические изменения с течением времени».Кроме того, она заявила, что «разумный замысел» — это научная теория, заслуживающая рассмотрения на уроках биологии. Противодействие со стороны нескольких государственных деятелей, Совета по образованию штата, ученых и других лиц, которые рассматривали удаление как признаки замедления усилий по улучшению образования в Грузии, быстро побудило суперинтенданта восстановить слово , эволюция , в руководящих принципах. Вскоре после этого Государственный совет по образованию поддержал первоначальное предложение, содержащее раздел о теории эволюции, и 8 июля 2004 г. утвердил руководящие принципы.

Наряду с многочисленными письмами, колонками мнений и редакционными статьями в Atlanta Journal-Constitution в начале двадцать первого века, эти недавние события показывают, что теория эволюции продолжает привлекать внимание в Джорджии. Однако для большинства биологов эта теория основывается на существенных доказательствах, предлагает обоснованное научное объяснение, объединяющее факты и открытия в своей области, и удовлетворяет критериям проверки, применимым ко всем научным теориям, большинство из которых в настоящее время общеприняты в качестве оперативных объяснений естественных и физические явления.

Мир боли и чудес Дарвина

Ни одно имя другого мыслителя не вызывает таких споров, как имя Чарльза Дарвина. Так было всегда. В Трудах Лондонского Королевского общества некролог Дарвина отметил высшее достижение «Происхождение видов путем естественного отбора, или сохранение привилегированных рас в борьбе за жизнь » (1859 г.), где он представил то, что обычно называют теорией эволюции; в некрологе также отмечалось, с какой силой на нее отреагировали как сторонники, так и противники теории: «Сомнительно, чтобы какая-либо отдельная книга, кроме «Начал», когда-либо произвела столь великую и столь быструю революцию в науке или произвела столь глубокий впечатление на общее сознание. Это вызвало бурю противодействия и встретило столь же яростную поддержку». Прошло сто пятьдесят лет с момента публикации Origi n , и в то время как те, кто несут знамя Дарвина, провозглашают, что нет ничего более истинного, чем эволюция, остается множество тех, кто отказывается в это верить. Некоторые из неверующих легковерны до бесчувствия, предпочитая вместо этого верить в библейский буквализм, в то время как другие чрезвычайно проницательны и образованны, продвигая противоположные идеи непреодолимой сложности и разумного замысла.

Современные защитники Дарвина протестуют против того, что разумный замысел — это именно то устаревшее убеждение, которое их герой изгнал за пределы респектабельной науки. Как сатана путешествует под другими дьявольскими прозвищами, так и разумный замысел является не чем иным, как псевдонимом для естественной теологии, учения, которое особенно процветало в англиканской традиции от Ричарда Хукера в шестнадцатом веке до Уильяма Пейли в начале девятнадцатого и которое утверждало, что Бог может быть известен в Своей мудрости и благодеянии через понимание творений природы. Для дарвинистов естественное богословие смешивает изучение природы, которое является научным, с изучением богословия, которому нет места в науке. Таким образом, разумный замысел, настаивают некоторые дарвинисты, особенно те, кто вообще не верит в Бога, является средством проникновения христианского благочестия в науку через черный ход.

Антипатия между дарвинистами и антидарвинистами столь яростна, потому что ставки так высоки: можно даже сказать, что на карту поставлено все. Благость, сила, природа, само существование Бога, а также происхождение, место, цель и даже самая душа человека являются предметами спора.Одни приходят к атеизму через Дарвина, другие тяготеют к Дарвину, потому что они атеисты; некоторые антидарвинисты верят в Бога, потому что видят истину в замысле, в то время как другие верят в замысел, потому что верят в Бога (как сказал о себе викторианский римско-католический мыслитель Джон Генри кардинал Ньюман). Тем не менее, как скажет вам почти каждый серьезный комментатор Дарвина, сам Дарвин на самом деле не был атеистом, и были стойкие дарвинисты высокого интеллектуального уровня, которые нашли место в его мысли для замысла и христианского благочестия. Выдающаяся писательница Харриет Мартино, которую Дарвин знал довольно хорошо — она была романтической подругой его брата Эразма, хотя роман, вероятно, так и остался незавершенным, — заметила, что в Происхождении было слишком много от Бога, чтобы удовлетворить такого радикального атеиста, как саму себя. С другой стороны, многие страстные читатели-христиане пришли в ярость из-за того, что естественный отбор, похоже, вырезал Бога из общей картины.

И таким образом изобразить природу как скотобойню с дьявольскими садистскими штрихами, сумбур бессмысленной бойни.Теннисон, конечно, писал о «природе, красной от клыков и когтей» в своей монументальной элегии In Memoria m , но конечный результат поэмы — теодицея, оправдывающая пути Бога по отношению к людям, смягчающая, если не полностью объясняющая, мировую боль. . Есть ли у Дарвина, как и у Теннисона, неоспоримая дикость природы спасительная цель? Правильно ли видеть в дарвиновской натуре неисчислимый бессмысленный ужас, или все в конце концов сходится? Знаменитые заключительные фразы Происхождение предполагают, что Дарвин нашел не только утешение, но и возвышение в процессе, который он открыл:

Таким образом, из войны природы, из голода и смерти непосредственно вытекает самая возвышенная цель, которую мы способны себе представить, а именно: создание высших животных. Есть величие в этом взгляде на жизнь, с ее различными силами, изначально вдохнутыми в несколько форм или в одну; и что, в то время как эта планета продолжала вращаться в соответствии с постоянным законом тяготения, из такого простого начала развились и развились бесчисленные формы, самые прекрасные и самые удивительные.

(В последующем издании указывалось, что несколько сил жизни были вдохнуты «Творцом» в их формы.)

Война природы, борьба за существование, выживание наиболее приспособленных являются одними из самых известных терминов для основных дарвиновских концепций: что земля производит избыток жизни, часть которой обречена на вымирание, пока процветает ее конкуренция, благодаря унаследованным вариациям формы и функций, которые благоприятствуют определенным индивидуумам и, в течение огромного промежутка времени, виду.Дарвин не мог сказать, чем вызваны вариации, приводившие иногда к возникновению новых видов; иногда он был склонен называть это делом случая, но признавал, что случайность — это просто название чего-то, чего мы не понимаем. Таким образом, существует глубокая связь между бессмысленным безразличием природы — или, по крайней мере, крайней небрежностью — к жизни, которую она порождает, и подозрением, что жизнь — это необъяснимая случайность. Один из способов описания этой связи — а именно его часто использует постдарвиновская наука — разрешает извечную проблему зла, кровоточащий вопрос, почему живые существа должны страдать, одним быстрым и сильным ударом.Мир природы действует без чувства доброты, справедливости или порядочности, согласно неумолимым законам, очевидно провозглашенным в пустоте и ею. Твердость природы не есть дело рук злого Демиурга или благожелательного Бога. Нет мира за миром, нет формообразующей силы, направляющей течение природы. Природа просто такая, какая она есть. Чтобы жить разумно, вы должны очистить себя от утешительных фантазий о сверхъестественном порядке за пределами этой жизни, чья справедливость и милосердие заставят вас забыть все земные агонии.Эти агонии суверенны и неискупимы. Если вам повезет, в вашей жизни появятся удовольствия, которые компенсируют их или, по крайней мере, ослабят их хватку в вашем разуме и сердце. Но даже самая удачливая жизнь знает страшную меру жестокости. Лучше тогда нарастить мозоль на том, что раньше называлось душой. Хотя стать совершенным стоиком — это невозможный подвиг — никто не может ожесточиться до такого мраморного благородства — вероятно, требуется изрядная доля стоицизма. Суровая языческая добродетель, а не христианское сострадание, лучше всего служит человеку, оказавшемуся в дарвиновской глуши, где ему может помочь только его современный разум.

Но был ли сам Дарвин таким человеком, которого, можно сказать, породил триумф его теории? Сегодня мир знает Дарвина главным образом как разум, тот самый тип ученого-теоретизатора, поглощенного мыслью, от которой он не мог избавиться или которая не хотела отпускать его. Кем еще он оказался, как сложилась его жизнь, может показаться тривиальным рядом с титаническими достижениями его золотого ума. Однако рассматривать его как бестелесный интеллект, размышляющий в моральном и эмоциональном вакууме, рискует не только упустить из виду его полную человечность, но и слишком быстро понять весь смысл его мышления.

Ибо Дарвин посвятил свою мыслительную жизнь проникновению в тайну жестокости природы, потому что он так остро и так настойчиво чувствовал боль мира. Ницше, измученный сифилисом и невыразимо одинокий, сказал знаменитое высказывание, что никто не удосуживается выяснить причину своего удовольствия; это причина боли, которую нужно выследить. Еще одной такой попыткой Дарвина было запечатлеть вживую причину страданий. Его исследование было поистине всеобъемлющим: он приложил все свои силы не только наблюдения, анализа и синтеза, но и удивления, и сочувствия, и близости с мучением, чтобы воздействовать на поставленные им вопросы.Сложное своего рода любопытство двигало им. Характерная для ученого благоговейная радость при знании не могла преодолеть его ужас перед некоторыми ответами, которые дала ему природа. Даже когда он объявлял публике о своих важных открытиях, он едва мог сопротивляться импульсу закрыть рот рукой. Он хотел пощадить не только респектабельных домохозяев Викторианской эпохи.

В некоторых основных аспектах жизнь Дарвина была очень удачливой. Он родился в семье помещиков Шропшира и имел выдающуюся интеллектуальную и артистическую родословную.(Он разделил свой день рождения, 12 февраля 1809 года, с Авраамом Линкольном.) Его дед Эразм Дарвин был врачом, поэтом и философом, сочувствовавшим Французской революции, выдумавшим протоэволюционные идеи, которые указывали на земное воплощение человеческого совершенства. Отец его матери был новаторским и невероятно успешным гончарным мастером Джозайей Веджвудом; Социальное сознание Веджвуда проявилось в его самой известной постановке — яшмовом барельефе с изображением черного раба в цепях и надписью «Разве я не человек и не брат?» Отец Дарвина был уважаемым сельским врачом, чьи основные достижения заключались в инвестициях в недвижимость и строительстве дорог и каналов: он был инфраструктурным магнатом, который проницательно реинвестировал свои выигрыши и накопил приличную сумму, благодаря которой Чарльзу не пришлось беспокоиться о заработке на жизнь. .Мать Дарвина умерла, когда Чарльзу было восемь лет; он почти ничего не помнил о ее последних жестоких днях. Три сестры, которые очень любили юного Чарльза, сделали все возможное, чтобы занять ее место.

Он посещал государственную школу (в британском понимании) в соседнем Шрусбери и ненавидел ее, не видя смысла в неустанной муштре на мертвых языках; удовольствие приносило коллекционирование камней, минералов и птичьих яиц, а также знакомство с основами ботаники. По мере того как его увлечения становились все более серьезными и амбициозными, вместе со своим братом Эразмом он страстно баловался домашней лабораторией, проводя школьные исследования состава минералов и классификации кристаллов.Их отец хотел, чтобы оба его сына последовали за ним в медицинской карьере, и в шестнадцать Чарльз отправился в Эдинбургский университет, куда в то время поступали начинающие врачи. Он нашел лекарство не более по вкусу, чем древнегреческое. В самом деле, ему было совершенно противно и страшно, когда он стал свидетелем своих первых операций, которые в те дни проводились без анестезии; операция на молодой девушке, которая кричала и кричала, выгнала его из хирургического театра, зная, что ему придется искать другую профессию. Видеть — вернее, причинять — боль такого порядка, даже во благо больного, было не для таких, как он. Бескожая чувствительность была его натурой, и это рефлекторное сострадание всегда отмечало его в очень трудные времена. Историк науки Джанет Браун пишет в « Voyagin g », первом томе своей мудрой и прекрасной биографии Дарвина, что всю последующую жизнь вид крови пугал его; царапина на одном из его детей отправила бы его на стену, хотя дети считали его брезгливость смехотворной.Лекарственные пиявки вызывали у него отвращение, роды были суровым испытанием, а удаление зуба стало испытанием для всей его силы выносливости. Мир, в который он попал, где человеческие страдания были обычными, как рост волос, часто оказывался больше, чем он мог вынести. «Его сочувствующее, нежное сердце было растянуто до предела».

Что может быть лучше призвания для сочувствующего, любящего сердца, чем провозглашать благость Господа, даже если многие повседневные дела Господа заставляли это сердце биться и трепетать от чистого страха? Итак, Дарвин бежал из Эдинбурга и кровавого скальпеля в Колледж Христа в Кембридже и изучал богословие, готовясь к англиканскому священству. Гнев его отца из-за того, что Чарльз бросил медицину, во многом был связан с быстрым возвращением юноши в сторону церкви. «Тебя ничего не интересует, кроме охоты, собак и ловли крыс, и ты будешь позором для себя и для всей своей семьи», — сердился доктор Дарвин на своего бездельника-спортсмена-сына. Священные чины казались хорошим паллиативным средством от отеческого гнева: «Поскольку я тогда нисколько не сомневался в строгой и буквальной истине каждого слова в Библии, я вскоре убедил себя, что наш Символ веры должен быть полностью принят.Мне никогда не приходило в голову, насколько нелогично было бы говорить, что я верю в то, чего не могу понять и что на самом деле непонятно».

Дарвин переехал в комнаты в колледже, которые когда-то занимал Уильям Пейли, чей курс Естественное богословие входил в экзаменационную программу студента. Дарвин любил эту книгу до благоговения. Во время публикации Origi n ’s он писал своему другу и соседу-ученому: «Я не думаю, что когда-либо восхищался книгой больше, чем «Естественная теология» Пейли. Раньше я почти мог сказать это наизусть». В своем «Автобиографе y » он заявил, что Палей «доставил мне столько же удовольствия, сколько и Евклид». Происхождение эффективно разрушит чудесную структуру Пейли, в которой обычные, но необычайно сложные творения природы были самыми искусными изобретениями совершенного Творца. И все же Дарвин никогда не освободится полностью от влияния Пейли.

Помимо своего увлечения Пейли, Дарвин сделал так мало работы для назначенного ему курса в Кембридже, насколько это ему сошло с рук, хотя он хорошо зубрил в конце и закончил хорошо среди мужчин на своем курсе, получив обычную степень, в отличие от до более требовательной степени отличия.Дарвина занимали не только школьные занятия, но и другие вещи. Спортивная жизнь, за которую его отец содрал с него кожу, все еще была опьяняющей (хотя со временем Дарвин отказался бы от охоты на лис и стрельбы, чувствуя отвращение к лишению жизни ради своего порочного развлечения). Он обожал музыку и часто посещал капеллы Кембриджского колледжа с их великолепными хорами; однако он признался, что у него нет слуха и он не может напевать мелодию. Однако у него был глаз на картины, и он начал коллекционировать гравюры.

Но больше всего его увлекла энтомология: сбор жуков, которым он занимался в компании друзей-единомышленников, запустил его на Луну.Серьезная погоня за необычными экземплярами таила в себе опасности, отпугивающие менее бесстрашных:

Однажды, отрывая старую кору, я увидел двух редких жуков и схватил по одному в каждую руку; затем я увидел третий и новый вид, который я не мог потерять, так что я сунул в рот тот, который держал в правой руке. Увы, он выплеснул какую-то сильно едкую жидкость, которая обожгла мне язык так, что я был вынужден выплюнуть потерянного жука, как и третьего.

Усердный естествоиспытатель-любитель был эрудированным профессиональным ученым в зачаточном состоянии.

Многие разделяли дилетантский энтузиазм молодого Дарвина, пишет Джанет Браун:

Он и его друзья-энтомологи стояли на пороге великого взрыва популярной естественной истории, который характеризовал ранний викторианский период: период, когда морские раковины, папоротники, минералы, насекомые, цветущие растения, морские водоросли, окаменелости, птицы и все мыслимые природные объекты диковинки собирались для удовольствия и с любовью расставлялись в личных кабинетах или использовались для украшения поразительного ассортимента предметов домашнего обихода, и когда любители и специалисты работали в едином масштабе, едва подразделяемом профессиональной квалификацией.

Дарвин писал так, чтобы его понимали неспециалисты, читающие произведения по естествознанию так же, как серьезные романы. Заядлые любители присоединялись к признанным экспертам в чтении и обсуждении сочинений Дарвина по мере их появления, а широкая аудитория, как и профессиональная, была готова присутствовать и понимать. В « ангелах» и «Эпохе с » журналист Адам Гопник описывает Дарвина как одного из новаторов новой демократической риторики, которая убеждает не напыщенной многословностью, а ясной, рациональной аргументацией, основанной на романном богатстве наблюдений.

Насекомые были не единственным научным интересом, который Кембридж поддерживал в Дарвине. Вне рамок своего курса богословия Дарвин добросовестно посещал лекции по ботанике профессора Джона Стивенса Хенслоу, встреча с которым, как сказал бы Дарвин, оказала преобладающее влияние на его карьеру. Хотя эти лекции были пределом формального естественнонаучного образования Дарвина в Кембридже, его отношения с Хенслоу, который стал его наставником и другом, познакомили его с некоторыми ведущими научными умами в Кембридже, то есть в Англии, — такими людьми, как геолог Адам Седжвик и эрудит Уильям Уэвелл, англиканские богословы, удовлетворенно следующие естественной теологической традиции, хотя и с небольшим отклонением от Пейли, слишком утилитарной на их вкус. Для них, по словам Джанет Браун, «не было явного противоречия между наукой и религией. Наука, в некотором смысле, была религией». Седжвик, которому за восемьдесят, подытожил свою идеально единую карьеру, в которой твердые факты соединились с духовным блаженством: «Я благодарен за то, что провел так много своей жизни в прямом общении с природой, которая является отражением силы, мудрости и благость Божия». Дарвин начал изучать геологию у ног Седжвика, внимательно слушал, читал все, что предписывал учитель, а после окончания учебы сопровождал его в течение недели в пешеходной экскурсии по Уэльсу с его очаровательными скальными образованиями.

Когда Дарвин вернулся домой из Уэльса, его ждала записка от Хенслоу: Хенслоу рекомендовал Дарвина на должность натуралиста и джентльмена-компаньона капитана на борту H.M.S. Beagl e , исследовательское судно, направлявшееся в кругосветное путешествие, которое, как предполагалось, продлится два года. Несмотря на предварительные возражения доктора Дарвина — он боялся, что его своенравный сын никогда не станет пастором, — и физиономические опасения капитана Фитцроя — с первого взгляда он нашел нос Дарвина слишком большим, что свидетельствовало о слабом характере, но, подумав, изменил свое мнение, — начинающий моряк отплыл. вышел 7 декабря 1831 года.Он не ступал в Англию снова почти пять лет.

Его истинное призвание вскоре стало очевидным. Священство никогда не будет для него. Он был натуралистом до мозга костей и записывал свои наблюдения в письмах домой и в подробных дневниках, которые по возвращении редактировал в хорошо принятую и популярную книгу Journal of Researches, , теперь известную как The Voyage of Бигл и . На острове Сен-Яго на островах Зеленого Мыса он осыпал осанной такую ​​беспримерную красоту природы: «Здесь я впервые увидел великолепие тропической растительности.Тамаринды, бананы и пальмы цвели у моих ног. — Я ожидал многого, ибо читал описания Гумбольдта и боялся разочарований: как совершенно напрасен такой страх, никто не может сказать, кроме тех, кто испытал то, что я теперь испытываю». Размышления об образовании острова в результате извержения вулкана и последующего его опускания превратили его мысли в «совершенный ураган восторга и удивления». «Принципы геолога y » Чарльза Лайелла 1830 y , которые Дарвин привез с собой, послужили теоретической основой для его наблюдений и размышлений.Лайель настаивал на том, что геологические изменения всегда происходили постепенно, с той же скоростью, что и сегодня; его линия мысли, которую Уэвелл назвал бы «униформитаризмом», вопиющим образом противоречила «катастрофизму», которым так дорожили Седжвик и Хенслоу, согласно которым история Земли и ее творений перемежалась огромными, предопределенными Богом потрясениями и катаклизмами, такими как библейский Наводнение. Каждый комментатор Дарвина видит важность Лайелла для Дарвина; Джанет Браун резюмирует это с афористической силой: «Без Лайелла не было бы Дарвина: ни интеллектуального путешествия, ни путешествия на «Бигле» в обычном понимании.

Чувственные, интеллектуальные и духовные радости были в полной мере, когда Дарвин столкнулся с устрашающей полнотой бразильских лесов.

Восторг, который испытываешь в такие моменты, сбивает с толку. — если глаз попытается проследить за полетом безвкусной бабочки, он остановится на каком-нибудь странном дереве или плоде; если наблюдаешь за насекомым, забываешь его в чужом цветке, по которому оно ползет. — если повернуться, чтобы полюбоваться великолепием пейзажа, внимание фиксирует индивидуальный характер переднего плана.Ум — это хаос наслаждения, из которого возникнет мир будущих и более спокойных удовольствий.

Буйство сенсаций ошеломляет, и Дарвин предвкушает время, когда, вдали от этих сцен, он будет наслаждаться безмятежными воспоминаниями о них. Здесь он звучит как поэт-романтик — как Вордсворт, заявляющий в предисловии к лирическим балладам , что происхождение поэзии — это «эмоции, вспоминаемые в спокойствии».

Олдос Хаксли в своем эссе 1929 года «Вордсворт в тропиках» пишет, что чудовищность джунглей, удушающая избыточность жизни, «непобедимый, непобедимый, непрестанно активный враг» человека не пробуждает возвышенного, как это делает европейская природа в своем самом великолепном проявлении. , не говоря уже о священном спокойствии сада, который был сельской Англией Вордсворта.Однако для Дарвина тропические джунгли с их странным и безмерным изобилием нечеловеческой жизни заставляют его осознать человеческую душу в ее самом богатом и экстатическом состоянии. «Невозможно дать адекватное представление о высших чувствах удивления, восхищения и преданности, которые наполняют и возвышают ум… Я хорошо помню свое убеждение, что в человеке есть нечто большее, чем просто дыхание его тела». Пробужденная душа чувствует себя как дома посреди всего этого тянущего животного и растительного существования, которое может быть экзотическим, но не в конечном счете чуждым.Звучит как прирожденный теолог, Дарвин описывает джунгли как «храмы, наполненные различными творениями Бога Природы», но это естественная теология с парой особенностей: Бог создал этот рай не для человека, но и не сила лучше приспособлена, чтобы оценить ее, чем разум человека. «Это вызывает чувство удивления, что так много красоты должно быть создано для такой маленькой цели». Лесные существа живут для своих целей и, очевидно, для удовольствия Бога.Дарвин как раз нашел свой путь туда, но тем не менее именно он наслаждается специфически человеческим чувством чуда и передаст его своим товарищам в своей пылкой прозе. Когда Джанет Браун пишет, что бразильский опыт Дарвина заставил его «осознать свое ничтожное место в природе», она совершенно ошибается. Благоговение перед безграничной, а иногда и причудливой изобретательностью природы до сих пор звучит как человеческая привилегия. Кембриджское воспитание Дарвина в области естественных наук и богословия остается здесь очевидным.Он берет Пейли с собой в тропический лес.

Быть в восторге, иногда даже в ужасе от самых яростных проявлений силы природы, и все же найти в себе мысли и слова, чтобы описать и понять то, чему ты был свидетелем, — вот одна из величайших трудностей, стоящих перед страстным натуралистом. Однако иногда мысли и слова приходят с удивительной готовностью. Извержение вулкана и землетрясение на юге Чили в 1835 году пробудили в Дарвине научное любопытство больше, чем его сочувствие к жителям Консепсьона, города, опустошенного землетрясением. Когда Дарвин рассматривает руины, в первую очередь он думает о том, чтобы выяснить действующие геологические векторы. Зрелище самой земли, совершающей свои аморальные действия над ничтожным человечеством, завораживает его.

Горько и унизительно видеть, как произведения, которые стоили людям столько времени и труда, ниспровергаются в одну минуту; тем не менее сострадание к жителям почти мгновенно забывается интересом, вызванным обнаружением того состояния вещей, созданного в момент времени, которое принято приписывать последовательности веков.— По-моему, с тех пор, как мы покинули Англию, мы едва ли видели какое-либо другое столь интересное зрелище.

Как сказал Ницше, мягкосердечие в человеке знания — поразительная аномалия, как нежные руки у циклопа. Интерес может быть более мощным мотиватором, чем любовь или сострадание.

Тем не менее, Дарвин также научился глубокому состраданию в своем путешествии, и это оказало длительное влияние на его научную практику. Пораженные варварским обращением с черными рабами в Бразилии и войной на уничтожение индейцев Аргентины, пораженные дикостью туземцев Огненной Земли, которые отличались от цивилизованных людей больше, чем дикие животные от домашних, бесспорно человек, Дарвин впервые в жизни чувственно увидел подлинное братство, общность происхождения человечества.Либеральные симпатии его семейного круга и кембриджских наставников против рабства начали формировать его мысли и чувства по этому поводу; но именно путешествие Beagle отточило их до совершенства. В новаторской новой книге «Священное дело Дарвина: как ненависть к рабству сформировала взгляды Дарвина на эволюцию человека n » Адриан Десмонд и Джеймс Мур, авторы получившей всеобщее восхищение биографии Дарвина 1991 года, утверждают, что последующий моральный огонь Дарвина сжег псевдонаучный расистский вымысел своего времени — так называемый полигенистский взгляд на то, что разные человеческие расы на самом деле были отдельными видами без общего предка. Полигенизм оправдывал рабство: негры были недочеловеками, ничем не лучше зверей, пригодными для того, чтобы их сковывали и использовали так, как считали нужным их естественные начальники. В смелом неповиновении Дарвин продемонстрировал не только то, что все люди имеют общее происхождение, но и то, что они делили его со всеми другими животными. «И это было , уникальной чертой своеобразной эволюции Дарвина. Сама жизнь состояла из бесчисленных триллионов «общих потомков» братьев и сестер, не только черных и белых, но и среди всех рас, всех видов, во все времена, и все они соединялись кровными линиями, восходящими к общему предку.Теория эволюции, настаивают Десмонд и Мур, берет свое начало не в привередливом накоплении неопровержимых данных или в приведении в движение мощной дедуктивной машины, а скорее в жгучем моральном озарении: порядочные люди знают, что рабство чудовищно и что не может быть никаких оснований для этого в природе. Дарвин был не просто бескорыстным исследователем, каким предположительно должен быть ученый, но страстным человеком, который следовал своему путеводному этическому свету настолько далеко, насколько это было возможно: к окончательному единству всех видов. Вопреки «фундаменталистской пародии», его теоретизирование было чем угодно, только не «анти-Богом, бесчеловечным и аморальным», и авторы обязуются «показать гуманистических корня, которые питали наиболее противоречивую и оспариваемую работу Дарвина о человеческом происхождении».

Из этих корней вытекает то, что Адам Гопник называет, пожалуй, «самым взрывоопасным предложением в английском языке», которое можно найти в последней главе книги «Происхождение человека и отбор в связи с полом » (1871): «Таким образом, мы узнаем, что человек произошел от мохнатого четвероногого, снабженного хвостом и заостренными ушами, вероятно, древесного по своим повадкам, и обитателя Старого Света.Как бы шокирующе это ни звучало для многих, а для некоторых до сих пор звучит, Дарвин идет еще дальше:

.

Так как класс рыб является наиболее низкоорганизованным и появился раньше других, мы можем заключить, что все члены царства позвоночных произошли от какого-либо рыбоподобного животного. Вера в то, что такие разные животные, как обезьяна, слон, колибри, змея, лягушка, рыба и т. д., могли произойти от одних и тех же родителей, покажется чудовищной тем, кто не уделил должного внимания недавний прогресс естественной истории.

И как будто этого было недостаточно, чтобы оставить неизгладимый психический шрам, он продолжает прослеживать всех предков позвоночных до беспозвоночных, гермафродитов, сидячих моллюсков, асцидий, которые «едва ли выглядят как животные и состоят из простого, жесткого, кожистого мешка». с двумя маленькими выступающими отверстиями». Это, безусловно, возглавляет список серьезных оскорблений человеческого достоинства. После таких знаний простая обезьяна в генеалогическом древе звучит уже не так ужасно.

Только в Происхождении человека Дарвин действительно опубликовал свои мысли о происхождении человека. Происхождение делает волнующий рывок в этом направлении, но затем осторожно обходит стороной вопрос, вместо этого ограничиваясь видами, трансмутации которых с меньшей вероятностью вызовут возмущение публики — голубями, муравьями, жуками, мышами. Однако с 1837 года и до своего возвращения в Англию Дарвин вел «эволюционные записные книжки», в которых его теория происхождения человека приобрела узнаваемую форму за двадцать лет до Origi n . Иногда кажется, что его перо опережает его разум, как в этой записи от февраля 1838 года, цитируемой Десмондом и Муром:

У нас больше нет оснований ожидать [найти] отца рода человеческого.чем [найти отца вымершего южноамериканского ламоподобного] Macrauchenia, но он может быть найден […], если мы решим позволить догадкам разгуляться, то животные, наши собратья, в боли, болезнях, смерти, страданиях и голоде; наши рабы в самой тяжелой работе, наши товарищи в наших развлечениях, они могут участвовать, поскольку мы произошли от одного общего предка, мы все можем быть объединены сетью.

Мысль даже о таких порядочных людях, как наиболее уважаемые им Кембриджские доны, которые считали черных такими же людьми, как и все прочие, приводила его в бешенство, ибо, несмотря на свою порядочность, они проявляли антропоцентрическое высокомерие, возводя непроницаемую преграду между людьми и животными, считая человека существа «богоподобные» и меньшие существа бесконечно ниже их. Различать высших и низших животных — самое смелое предположение, пишет он: «Нелепо говорить, что одно животное выше другого». «Люди часто говорят о чудесном событии появления разумного Человека. — внешний вид насекомых с другими органами чувств более удивителен». Таким образом, Дарвин отступает от экстатического намека на одухотворенность, который он знал в Бразилии, и исповедует вновь обретенное радикальное смирение в отношении природы человека, которому не нужна бессмертная душа, чтобы быть цельным и нравственно правильным существом.Страдающее тело — это то, что больше всего роднит человека с другими животными, и именно на этой жалости ко всем живым существам Дарвин развивает свою теорию.

Дарвин усвоил на собственном теле суровые уроки слабости и боли природы. С 1838 года таинственная болезнь неистово съедала его силы. Слабость, депрессия, головные боли, тошнота и страшные приступы рвоты мучили Дарвина годами, часто ограничивая его работой до часа или двух в день, а в худшем случае полностью сводя его на нет на недели. Ни один врач или его биограф так и не определили этиологию этой болезни. Предположения о том, что болезнь была, по крайней мере, частично психосоматической, сегодня распространены. В The Reluctant Mr. Darwi n опытный писатель-натуралист Дэвид Кваммен перечисляет несколько факторов, которые могли вызвать у Дарвина тошноту при мысли о том, что он представит свои еретические идеи публике. Беспокойство о том, чтобы оскорбить учивших его естественных богословов, ранить благочестивую жену-христианку, опасавшуюся за его душу, волей-неволей отдавать свой голос радикальным политическим излияниям того времени, к которым он не испытывал симпатии: все это вполне могло способствовать к его физическому упадку, «способу его тела выводить тошноту из его разума.Джанет Браун также считает, что телесная эрозия Дарвина была вызвана «сложными, нахлынувшими эмоциями, возникающими в результате его работы по трансмутации — секретными заметками, его потрясенным осознанием полного воздействия того, что он предлагал». То, что его страдания усиливались по мере того, как он боролся со своей работой, пишет Браун, казалось, побуждало Дарвина к еще большей смелости, хотя бы на долгое время, в его тайных записных книжках. Возможно, чем дольше он был близок с крайней болью, тем менее склонен он был принимать спасительные ортодоксы своего времени; его продолжительная болезнь вполне могла помочь ему окончательно освободиться от верований, которые он уже начал отвергать.Но это не значит, что его тело полностью принимало выводы его разума.

Дарвин знал и самые острые муки отцовского сердца. Трое из десяти его детей умерли в детстве; и хотя он старался переносить потери с разумным хладнокровием — ведь в викторианской Англии умирало много детей, — смерть в 1851 году его десятилетней любимицы Энни пронзила его до глубины души. Она умерла мучительной смертью от болезни, похожей на его собственную, и он мучил себя мыслью, что мог передать ей семейную восприимчивость.Это ужасное событие, соглашаются его биографы, подтвердило его неверие — во всяком случае, неверие в то, что Браун называет «традиционной фигурой Бога». Если когда-либо у человека и была веская причина ненавидеть Силу, повергнувшую его в земной ад, то это был Дарвин; но, судя по всему, он не проклинал христианского Бога; он просто забрал свое сердце раз и навсегда. Его ум, однако, продолжал бы, с некоторыми оговорками, соглашаться с деистической концепцией Бога, Который закручивает вселенную и позволяет ей вращаться по установленным Им законам: холодное утешение для сочувствующего, нежного сердца. , но лучшее, на что способен Дарвин.Его сострадание отныне будет отстаивать порядочность человека в его лучших проявлениях или того, что он считал своим лучшим, в защиту животного создания, осужденного на неумолимую «войну природы» безразличным Творцом.

Это означало разрыв с естественной теологией. Пейли прославляет мир, создания которого обычно развлекаются, отдыхают, реализуют свою природу в простом бытии. «В конце концов, это счастливый мир. Воздух, земля, вода изобилуют радостным существованием». Пчелы жужжат, рыбы резвятся, молодые креветки взмывают в воздух от чистого изобилия, котята резвятся, а старые кошки разминаются на солнышке.

В этот момент, в каждый данный момент времени, сколько мириадов животных едят свою пищу, удовлетворяют свои аппетиты, жуют в своих норах, исполняют свои желания, преследуют свои удовольствия, занимаются своими развлечениями! Сколько всего должно идти в каждом человеке правильно, чтобы ему было легко; однако, насколько велика доля каждого вида в каждое определяемое мгновение?

Конечно, животная жизнь — это не сплошное веселье, даже Пейли должен признать: еда может доставлять удовольствие, но быть съеденным — еще меньше.Тем не менее, утверждает Пейли, Бог неплохо смазал даже переход в смерть. Выстрел яда заставляет мышь спуститься в глотку гадюки гораздо приятнее для мыши, чем в отсутствие яда.

Природа Дарвина в Origin в основном мрачнее, чем у Пейли. «Всеобщая борьба за жизнь» стравливает существ друг с другом и все живое с неживыми элементами. «Справедливо можно сказать, что два собачьих животного во время голода борются друг с другом за то, чтобы получить пищу и жить. Но говорят, что растение на краю пустыни борется за жизнь с засухой, хотя правильнее было бы сказать, что оно зависит от влаги». Чтение Эссе о принципе народонаселения (1798 г., переработано в 1803 г.) преподобного Томаса Роберта Мальтуса помогло Дарвину найти опору для своего аргумента. Мальтус сформулировал железный экономический закон: человеческое население растет в геометрической прогрессии, тогда как запасы продовольствия и других ресурсов увеличиваются лишь в арифметическом; таким образом, «благоразумная сдержанность», заставляющая бедняков работать даже за низкую заработную плату и препятствующая их размножению, является единственным оплотом против социальной катастрофы.Как выразился философ Майкл Руз в своей увлекательной книге Darwin and Desig n , Дарвин «перевернул рассуждения Мальтуса с ног на голову», применив их к нечеловеческой жизни. Вот Дарвин:

Следовательно, так как производится больше особей, чем может выжить, то в каждом случае должна иметь место борьба за существование, либо одна особь с другой особью того же вида, либо с особями разных видов, либо с физическими условиями жизни. . Это учение Мальтуса, примененное с многократным усилием ко всему животному и растительному царствам; ибо в этом случае не может быть ни искусственного увеличения пищи, ни благоразумного воздержания от брака.

Пейли также ссылается на Мальтуса, хотя и не называет его имени, и на образцовой суровости Мальтуса строит свой довод о том, что земная жизнь для людей есть «состояние probatio n », в котором души испытываются и должны доказать, что они достойны, если они наслаждаться вечным блаженством после смерти. Но что, если Мальтус верен не только людям, но и всей земной жизни, как заявляет Дарвин? Существа, у которых нет души, которую нужно совершенствовать, просто подвержены бесцельному страданию: циклу постоянной нужды и во многих случаях всепроникающего страха.Дарвин не говорит об этом прямо, но он, кажется, ставит здесь животных и людей почти на равных. Тем не менее Дарвин не может полностью вырваться из объятий Пейли: он делает все возможное, чтобы убедить читателя и самого себя в том, что природа не так жестока, как кажется.

Все, что мы можем сделать, это постоянно помнить, что каждое органическое существо стремится увеличиться в геометрической прогрессии; что каждому в какой-то период своей жизни, в какое-то время года, в каждом поколении или через определенные промежутки времени приходится бороться за жизнь и терпеть великие разрушения.Когда мы размышляем об этой борьбе, мы можем утешаться полной верой в то, что война природы не непрестанна, что не чувствуется страха, что смерть обычно близка и что сильные, здоровые и счастливые выживают и умножить.

Но Дарвин также ясно знал, что животные могут быть беспричинными в своей жестокости, что смерть может быть ужасной и мучительной и что прекрасные и счастливые существа могут трагически погибнуть молодыми и бесплодными. В письме от 22 мая 1860 года гарвардскому ботанику Асе Грею, который видел в Происхождении тончайшее средство замысла, Дарвин пытается объяснить, почему он не может согласиться со своим сторонником: это проблема зла, в нечеловеческий мир так же, как и в человеческом, что отвлекает его от замысла и заставляет цепляться за ответ; и этот ответ, по его мнению, недоступен для людей.

Что касается богословского взгляда на вопрос; это всегда больно для меня. — недоумеваю я. — У меня не было намерения писать атеистически. Но я признаю, что не могу видеть так же ясно, как другие, и как мне кажется. желание сделать, свидетельство замысла и благодеяния со всех сторон. Мне кажется, что в мире слишком много несчастья. Я не могу убедить себя, что благодетельный и всемогущий Бог намеренно создал ихневмонид [личинок ос] с явным намерением питаться ими в живых телах гусениц или что кошка должна играть с мышами.Не веря этому, я не вижу необходимости в вере в то, что глаз был специально создан. С другой стороны, я никоим образом не могу удовлетвориться рассмотрением этой удивительной вселенной и особенно природы человека и сделать вывод, что все является результатом грубой силы. Я склонен смотреть на все как на результат разработанных законов, а детали, хорошие или плохие, оставлены на выработку того, что мы можем назвать случайностью. Не то чтобы это понятие вообще меня удовлетворяло. Я глубоко чувствую, что весь этот предмет слишком глубок для человеческого разума.С таким же успехом собака могла бы размышлять об уме Ньютона. — Пусть каждый надеется и верит во что может.

Это самое показательное и, возможно, самое важное письмо Дарвина. (Майкл Руз цитирует отрывок, процитированный выше, и письмо также доступно в Evolution: Selected Letters of Charles Darwin 1860-187 0 , одном из бесценных томов его переписки, опубликованных издательством Cambridge University Press.) размышления, в которых убедительный аргумент сгибается из-за совести, перестановки и смиренной покорности, демонстрируют двойственное отношение к его фирменной идее, которую Дарвину так и не удалось полностью поколебать.Многое из того, что он видит в мире, вызывает у него отвращение. Распространенности страданий достаточно, чтобы убедить его в том, что самые удивительные и полезные творения природы, такие как глаз, совершенно не являются результатом замысла. Пейли выделяет человеческий глаз как частный случай доброжелательного божественного гения, а в Origin Дарвин говорит, что если человеческий глаз на самом деле является продуктом замысла, то весь его аргумент рушится; конечно, он приводит весьма убедительные доводы в пользу того, что даже такое чудо является результатом работы естественного отбора. Он хочет верить в замысел, признается он верующему Грею, но его сочувствие к мировой боли мешает ему. Как и у многих неверующих, его интеллектуальный скептицизм согласуется с его эмоциональной невосприимчивостью. Эта комбинация таит в себе потенциальную опасность. Сострадание может быть раздражительным до ослепляющей ярости, иногда направленным против Самого Бога, но ссора Дарвина с Творением глубже, чем раздражительность, и здесь он не бушует. То, что он выражает, больше похоже на печаль.

Тем не менее, несмотря на разбитое сердце человека, слишком много повидавшего и прочувствовавшего, его любовь к «этой чудесной вселенной» очевидна.И он действительно допускает предварительную веру в установленный Богом порядок, который оставляет место для так называемого случая. Далее в письме он говорит, что, когда человека поражает молния, молния не исходит непосредственно от Бога, стремящегося избавиться от этой конкретной жертвы в это конкретное время именно таким образом. Природа — Его слепой агент, который действует без намерения. Естественный отбор производит выгодные вариации без какой-либо цели, даже без всякой цели, ибо это не работа разума.Дарвин пришел к выводу, что фраза «естественный отбор» слишком похожа на продуманный процесс, и в более поздних изданиях « Происхождение » она была изменена на «выживание наиболее приспособленных».

Христианин-дарвинист Грей, выдающийся ботаник Америки, пытался заверить Дарвина, что он не полностью понимает последствия своей собственной теории. Как пишет Барри Верт в своей великолепной книге о восприятии идей Дарвина в Соединенных Штатах того времени, Банкет в Дельмонико’ s , Грей занимал позицию

.

, что Дарвин фактически заново ввел телеологию в естественную историю, спасая ее от безбожного материализма.Грей считал естественный отбор величественным, если не безошибочным, способом замысла. Это объясняло утилитарное назначение биологических механизмов, которое ученые ранее считали непонятным. Возьми репейник, предложил он. Классические ботаники, исследуя форму и структуру без учета функции, по-разному определяли колючку как семя, плод, часть плода, крайнюю мутовку цветка или что-то еще. Но в свете Дарвина и конечных причин можно было ясно видеть, что это была изящная адаптация, которая позволяла растению распространять семена повсюду, цепляясь за скот и других животных.То, что делала живая форма в борьбе за выживание, определяло ее структуру. Цель подразумевала интеллект.

Как и Дарвин, Грей признавал, что причины изменчивости кажутся непостижимыми, но, в отличие от Дарвина, считал, что, поскольку природа явно действует в соответствии с законом и порядком, единственным разумным объяснением естественного отбора является замысел. Мир бесцельности и случайностей был немыслим для Грея. Его слова, обращенные к студентам-богословам Йельского университета в 1879 году, напоминают назидательную проповедь во имя божественного порядка.Грей проводит фундаментальное различие, которое серьезные люди делают и по сей день. «Всем, кто приложил усилия, чтобы разобраться в этом вопросе, должно быть достаточно ясно, что истинная проблема лежит не между дарвинизмом и непосредственным креационизмом, а между замыслом и случайностью, между любым намерением или интеллектуальной причиной и отсутствием намерения или предсказуемой первопричиной». Выбор случайности обрекает на бессмысленность и, может быть, на погибель. Длительный спор Грея со своим другом и интеллектуальным мастером, возможно, является попыткой спасти бессмертную душу Дарвина.Но после Происхождения Дарвину не удавалось зайти так далеко в признании Творца — Того, Кто набрасывает генеральный план, но не занимается деталями. О христианском Боге, конечно, не может быть и речи.

Хотя Дарвин вел, мягко говоря, объемную переписку — за свою жизнь он написал или получил около 14 000 писем, — он избегал резкости и остроты публичных дискуссий. Он предпочитал, чтобы его книги говорили сами за себя, насколько это было возможно, а когда их было недостаточно, пусть его более демонстративные друзья говорили за него. Неутомимая четверка — Эйса Грей, Чарльз Лайель, архиботаник Джозеф Хукер и Томас Генри Хаксли, который стал известен как «бульдог Дарвина», — писала, читала лекции и участвовала в дебатах как помазанники Дарвина. Их усилия, по признанию самого Дарвина, были более эффективными, чем его собственные. Общественный шум призывал к дерзости и еще большей дерзости, и четыре мушкетера, как их называет Джанет Браун, давали ее, когда их застенчивый герой не мог этого сделать. Хаксли был лучшим среди них; его дебаты с епископом Уилберфорсом на собрании Британской ассоциации развития науки в Оксфорде в 1860 году сделали его имя почти таким же величественным, как имя Дарвина.Когда Уилберфорс с величайшей елейностью поинтересовался, был ли Хаксли родственником обезьяны со стороны деда или бабушки, Хаксли ответил, что он предпочел бы, чтобы предком была обезьяна, чем человек, который злоупотребляет своими интеллектуальными способностями, чтобы сделать серьезную научную дискуссию смешной. Дарвин поздравил своего друга с ответным ударом, на который он сам никогда не смог бы ответить: «Как вы смеете так нападать на живого епископа? Мне очень стыдно за тебя! Разве вы не питаете почтения к прекрасным газонным рукавам! Клянусь Юпитером, ты, кажется, сделал это хорошо. В другом письме: «Я бы скорее умер, чем попытался ответить епископу в таком собрании». Стремление мушкетеров смешать это с оппозицией, писал Дарвин Хаксли, оказалось неоценимым для его дела: «Я с каждым днем ​​все отчетливее вижу, что без посторонней помощи моя книга не абсолютно ничего не сделала бы». «Я был бы совершенно разбит, если бы не ты и еще трое». От этой грозной четверки разветвилась сеть дарвинистов, которые обеспечат триумф эволюции, как пишет Джанет Браун во втором и заключительном томе своей биографии:

Вместе эти люди также будут контролировать научные СМИ того времени, особенно важные журналы, и направлять свои другие работы через ряд тщательно отобранных издателей — Мюррей, Макмиллан, Юманс и Эпплтон.Ближе к концу они были повсюду: в палатах парламента, англиканской церкви, университетах, правительственных учреждениях, колониальной службе, аристократии, флоте, юриспруденции и медицинской практике; в Британии и за границей. Как группа, которая работала как группа, они были впечатляющими. Их господство оказалось решающим как для них самих, так и для Дарвина.

Но были дарвинисты и были дарвинисты, некоторые из которых украсили теорию мастера своими разработками так, что она стала почти неузнаваемой.Как показывает Барри Верт, богословские заявления Грея о дарвинизме меркнут по сравнению с утверждениями выпускника Гарварда и популярного странствующего лектора Джона Фиске. Склонность к величию и даже к грандиозности — глубоко укоренившаяся американская черта, и речь Фиске в 1882 году на богато украшенном и обжорном пиру в Нью-Йорке в честь Герберта Спенсера, английского отца социального дарвинизма, воспарила на многие мили выше заявленных или подразумеваемых учений Дарвина или его ближайшие соратники.

Учение об эволюции утверждает как широчайшую и глубочайшую истину, которую может открыть нам изучение Природы, что существует Сила, для которой немыслимы пределы ни во времени, ни в пространстве, и что все явления во Вселенной, будь то то, что мы называем материальными, или то, что мы называем духовными явлениями, являются проявлениями этой бесконечной и вечной Силы.

Для Фиске эволюция — это одновременно и средство, и цель моральной и совершенной вселенной: «Ибо ясно, что, когда вы говорите о моральном убеждении или моральном чувстве, что оно является продуктом эволюции, вы подразумеваете, что это нечто такое, что Вселенная на протяжении бесчисленных веков трудилась над тем, чтобы произвести ее, и вы приписываете ей ценность, пропорциональную огромным усилиям, затраченным на ее создание». Естественный закон встречается с невыразимым в оде Фиске духовной славе. Религиозные доктринальные предписания, такие как постная пятница или даже тройственная природа христианского Бога, являются махинациями; великолепие эволюционного Бога далеко выходит за рамки догм.

Такие разговоры так льстили Дарвину. С возрастом он утратил то чудесное чувство духовного великолепия, которое он ощущал в бразильских тропических лесах. В своей «Автобиографии y », написанной в конце 1870-х годов и никогда не предназначенной для публикации (он просто хотел оставить летопись своей жизни для своих и их детей), он заявляет: такие [чудесные] убеждения и чувства возникают у меня в голове». Это прежнее чувство величия «было теснейшим образом связано с верой в Бога», но, несмотря на то, что восторг ушел, интеллектуальное понимание замысла Бога сохраняется.Дополняя то, что он написал Грею в 1860 году, Дарвин цитирует «чрезвычайную трудность или, скорее, невозможность постичь эту огромную и прекрасную вселенную, включая человека с его способностью заглядывать далеко назад и далеко в будущее, как результат слепого случая или необходимости. Размышляя таким образом, я чувствую себя обязанным обратиться к Первопричине, обладающей разумом, в некоторой степени аналогичным разуму человека; и я заслуживаю называться теистом». Здесь и в других местах Дарвин кажется более уважительным к силе человека и его месту в природе, чем в иконоборческой насекомолюбивой напыщенности своих революционных тетрадей по эволюции, и он даже предполагает, что у Бога и человека может быть больше общего, чем он обычно был готов признать.Однако и Дарвин размышляет иначе, чем теистически, и пишет, что этот благоговейный порыв со временем ослабел. Иногда он находит убедительным «очень старый аргумент» о том, что существование боли делает невозможной разумную и доброжелательную Первопричину. Его разрывают невообразимые «страдания миллионов низших животных на протяжении почти бесконечного времени»; агония человека может служить его нравственному совершенствованию, но не агония бедных животных. Он отмечает, что его собственная теория изменчивости и естественного отбора не встречает таких препятствий.

Особое осуждение он приберегает для христианства, говоря, что может только надеяться, что его учение ложно, ибо среди неверующих, которых оно приговаривает к аду, есть некоторые из лучших людей, которых он знал, отец, брат, друзья. Его непочтительный научный мозг не может устоять перед искушением пригвоздить к позорному столбу религиозную веру вообще: детям так же трудно «сбросить» свою веру в Бога, внушенным им, как обезьяне вылечиться от своего страха. и ненависть к змеям.И все же он сразу же оборачивается, признается в своем умственном бессилии перед последними вопросами и склоняет голову в благоговении. «Я не могу претендовать на то, чтобы пролить свет на такие сложные проблемы. Тайна начала всех вещей неразрешима нами; и я, например, должен довольствоваться тем, что остаюсь агностиком».

До самого конца Дарвин верил прежде всего в Евангелие Труда. В течение одиннадцати лет, оставшихся ему после публикации «Происхождение человека» , он написал такие тома, как «Выражение эмоций у человека и животных» (1872 г.), «Насекомоядные растения» (1875 г.), «Влияние Перекрестное и самоопыление в растительном царстве (1876), Различные приспособления, с помощью которых орхидеи оплодотворяются насекомыми (1877), Сила движения растений (1880) и Формирование растительной плесени , через действие червей, с наблюдениями за их привычками (1881 г.).Книга о червях почти мгновенно стала самой продаваемой книгой Дарвина за всю его жизнь. Хотя Адам Гопник признает высокое мастерство Origin и Descen t , он, тем не менее, утверждает, что Worms лучше всего воплощает

.

что было великого и богатого в Чарльзе Дарвине, и викторианской науке и викторианском уме вообще…. Дарвин заставляет обращение от первого лица никогда не казаться странным или странным в этом научном тексте, потому что мы понимаем, что автор находится в личных отношениях со своим предметом, исследуя, проверяя, сочувствуя, играя на фаготе, пока дождевые черви слушают, и ударяя по фортепиано, пока они прятаться и всячески пытаться увидеть, кто они, откуда пришли и на что они похожи — не на то, где они стоят в великой цепи бытия под нами, а где они принадлежат в великой паутине бытия, которая нас окружает. , включая нас.

В то время, когда наука становилась все более профессиональной, а лаборатории — все более изощренными, Дарвин проводил бесчисленные часы, созерцая компостную кучу или играя на музыкальных инструментах, чтобы измерить сенсорные реакции своих червей. Некоторые из новых ученых-техно-волшебников, особенно немецкого толка, высмеивали более поздние книги Дарвина за их деревенское дилетантство. Он точно так же верил, что то, как он всегда поступал, было более чем достаточно строгим.

После завершения изучения червей в октябре 1881 года Дарвин начал терпеть неудачи. Сердечные боли охватили его. Он видел приближение конца. Некоторые ботанические работы служили своего рода развлечением, как и ночные игры в нарды с его женой; но, как и у Просперо, каждая третья его мысль была о могиле. Его научная репутация, по-видимому, не беспокоила его, возможно, потому, что он считал ее надежной. Он никогда не опускался до общественной полемики по поводу эволюции: он вполне удовлетворился тем, что начал задавать вопросы, а затем удалился на высоту, значительно превышающую шумиху.Работа, которую он проделал, была в его глазах удовлетворительной. Он выполнил то, что должен был. Когда в апреле 1882 года пришла смерть, он безмятежно смирился, совершенно уверенный, что после этой жизни его ничего не ждет. «Я ни в малейшей степени не боюсь умереть», — вспоминала его жена на выходе его слова. [*] Друзья Дарвина позаботились о том, чтобы он был похоронен в Вестминстерском аббатстве.

Споры о Дарвинизме продолжаются, но некоторые вещи должны быть ясны. Если Дарвин доставляет утешение и даже радость атеистам, претендующим на его покровительство, они ошибаются в выборе героя.Он даже никогда полностью не отказывался от определенной ограниченной веры в Великого Творца, хотя и отвергал самые сладкие уговоры естественной теологии. Несмотря на всю свою гениальность, он был склонен путаться в самых серьезных вопросах, включая далеко идущие разветвления его собственной теории. Однако это была сильная путаница, конфликт сурового ума, чувства чудесного и израненного сердца. Сострадание вело его к его теории, и ледяной ум подтверждал ее истинность.Эта истина остается сомнительной для многих, будь то простые верующие, пытающиеся вести праведную жизнь, или ученые и философы, рассматривающие жизнь через призму разумного замысла. Попытаться решить вопросы, которые они поднимают, далеко за пределами моих сил, хотя простые и праведные, отстаивающие буквальную истину Бытия, не фигурируют в серьезных дискуссиях. Но в любом случае сохраняется чудо Дарвина, человека, исследовавшего мировую боль и пытавшегося постичь ее, который, подобно великому романисту, действительно носил в своем разуме и сердце столько земной жизни, сколько они могли вместить.Богатое дело есть у всех, кто ищет его в своей жизни и творчестве.


Примечание

[*] В некоторых кругах вокруг смерти Дарвина сложилась христианская легенда. В 1915 году английская евангелистка леди Элизабет Хоуп опубликовала в газете статью, в которой утверждала, что она видела Дарвина на смертном одре, что он заставил палату больного прославить свое спасение во Христе Иисусе и что он отрекся от своей теории эволюции, которую доверчивость превратилась в ложную религию. Дети Дарвина отрицали, что Элизабет Хоуп видела их отца во время его последней болезни или какой-либо другой болезни, и даже сомневались, что она когда-либо встречалась с ним.Они утверждали, что их отец до последнего сохранял свою научную честность и религиозное неверие. Тем не менее у леди Хоуп есть свои сторонники.

Темная сторона дарвинизма

Чарльз Дарвин, английский натуралист девятнадцатого века, известен как один из самых блестящих умов в истории. Он был любознательным интеллектуалом и отважным авантюристом, любимцем тех, кто знал его лично, и глубоко почитаем в научном сообществе. Его книги 1859 и 1871 годов, «Происхождение видов » и «Происхождение человека », озарили мир преобразующим пониманием жизни, которое стало основой современной биологической мысли.Но есть и более темная сторона Дарвина, сторона, которая, возможно, ставит под сомнение его ценный интеллект и заветное наследие. Сочинения Дарвина были расистскими, а дискриминационные убеждения и обычаи вытекали непосредственно из его теорий. Если вы такой же любитель эволюции или биологии, как и я, у вас может возникнуть соблазн отвергнуть это утверждение. Но выслушайте меня: поддержка идеи о том, что теории Дарвина являются расистскими, может исходить оттуда, откуда вы меньше всего этого ожидаете.

Я лишь вскользь слышал о темной стороне Дарвина и всегда предполагал, что критиками Дарвина движет невежество или скрытые мотивы.Но, просматривая онлайн-дебаты о теориях Дарвина, я заметил одну особенность: защитники Дарвина чаще всего ссылались на его аболиционистскую принадлежность, записи из его дневников или цитаты людей, знавших Дарвина. Его обвинители, с другой стороны, часто прямо цитировали текст из «Происхождение человека ». Выводы, сделанные на основе авторского подхода к вопросу, в котором защитники сосредоточились на доказательстве того, что сам Дарвин не был расистом, резко противоречили выводам, сделанным на основе обращения к самому тексту Дарвина.Я знаком с теориями Дарвина, но никогда не читал его книг; Я подозреваю, что то же самое относится и к большинству из вас. Однако я обнаружил, что для того, чтобы определить, являются ли теории Дарвина расистскими, текст его книг является показательным и убедительным. Информация вне текста «Происхождение человека » может помочь нам понять человека за пером, но она никак не смягчает жестокий расизм и превосходство белой расы, обнаруженные в тексте его теории.

Хотя Дарвин наиболее известен своей книгой О происхождении видов , Дарвин не обращался к человеческой эволюции и расам до своей книги 1871 года Происхождение человека , в которой Дарвин применяет свои теории естественного отбора к людям и вводит идею полового выбор.Здесь раскрывается его белое превосходство. По ходу книги Дарвин описывает австралийцев, монголов, африканцев, индейцев, южноамериканцев, полинезийцев и даже эскимосов как «дикарей». Становится ясно, что он считает дикарями каждое население, кроме белого и европейского. Слово «дикарь» пренебрежительно, и Дарвин постоянно возвышает белых европейцев над дикарями. Дарвин поясняет, что «высшие расы и низшие дикари» различаются «моральным складом… и интеллектом» (36).Идея о том, что белые люди более умны и нравственны, сохраняется повсюду. В одном месте Дарвин говорит, что дикари обладают «низкой нравственностью», «недостаточными способностями к рассуждению» и «слабым самообладанием» (97). Особое внимание Дарвина к интеллектуальным способностям вызывает особую тревогу. Он начинает с животных: «Никто не думает, что одно из низших животных размышляет, откуда оно приходит и куда уходит, — что такое смерть или что такое жизнь и т. д.» (62). Его замечания вскоре распространяются на людей. «Как мало может трудолюбивая жена деградировавшего австралийского дикаря, которая почти не употребляет абстрактных слов и не умеет считать больше четырех, напрягать самосознание или размышлять о природе своего собственного существования» (62).Дарвин пишет, что австралийцы неспособны к сложному мышлению, и намекает, что они родственны низшим животным: Его точка зрения на неевропейские расы невероятно предвзята и абсурдна. Современные ученые-эволюционисты и преподаватели склонны игнорировать или опускать этот компонент теории Дарвина, но он не остался полностью незамеченным. Например, Рутледж Деннис исследовал роль Дарвина в научном расизме для «Журнала негритянского образования» и обнаружил, что в мировоззрении Дарвина «талант и добродетель были чертами, присущими исключительно европейцам» (243). Белое превосходство явно заложено в Происхождении человека , независимо от гениальности Дарвина или точности остальной части его теории.

Дарвин проводит тревожную связь между своей верой в превосходство белой расы и своей теорией естественного отбора. Он оправдывает насильственный империализм. «С самых отдаленных времен успешные племена вытесняли другие племена. …В настоящее время цивилизованные народы повсюду вытесняют народы варварские» (160). Теория Дарвина применяет выживание наиболее приспособленных к человеческим расам, предполагая, что истребление небелых рас является естественным следствием того, что белые европейцы являются высшей и более успешной расой.Кроме того, Дарвин оправдывает насильственное вытеснение других культур тем, что это происходило регулярно на протяжении всей естественной истории. Дуга эволюционной вселенной Дарвина явно не склоняется к справедливости: у него нет проблем с продолжением порочного поведения прошлых поколений. Утверждения, подобные тем, которые содержатся в названии книги 2004 года «От Дарвина до Гитлера», могут быть не такими паникёрскими, как кажутся.

Дарвин не только верит в превосходство белых, но и предлагает этому биологическое объяснение, а именно то, что белые люди эволюционировали дальше.Он пишет, что «западные народы Европы… теперь так неизмеримо превосходят своих бывших диких прародителей и стоят на вершине цивилизации» (178). Дарвин воображает, что европейцы являются более развитой версией остального мира. Как упоминалось ранее, это предполагаемое превосходство оправдывало для Дарвина господство европейцев над низшими расами. Дарвин говорит, что по мере того, как белые европейцы «истребляют и заменяют» мировые «дикие расы», а человекообразные обезьяны вымирают, пропасть между цивилизованным человеком и его ближайшим эволюционным предком будет увеличиваться.В конечном итоге разрыв будет между цивилизованным человеком «и какой-нибудь обезьяной уровня павиана, а не между негром или австралийцем и гориллой, как в настоящее время» (201). Прочтите последнюю строчку еще раз, если пропустили: теория Дарвина утверждает, что африканцы и австралийцы более тесно связаны с человекообразными обезьянами, чем европейцы. Спектр организмов здесь представляет собой иерархию, с белыми европейцами наверху и обезьянами внизу. В теории Дарвина цветные люди находятся где-то посередине. Современный человек по сути ограничен только белыми европейцами, а все остальные расы рассматриваются как недочеловеки.

Текст Происхождение человека явно содержит идеологию расизма и превосходства белой расы, но не каждый, кто читает теорию Дарвина, верит, что текст рассказывает всю историю. Адриан Десмонд и Джеймс Мур выступают против идеи о том, что теории Дарвина являются расистскими, в своей книге 2009 года « Священное дело Дарвина: как ненависть к рабству сформировала взгляды Дарвина на эволюцию человека ». Как следует из названия, Десмонд и Мур утверждают, что целью Дарвина при изучении эволюции было на самом деле поддержать дело аболиционистов.«Отправной точкой Дарвина была аболиционистская вера в кровное родство, в «общее происхождение»» (xvii). В ответ перебежчикам Дарвина они говорят, что «настоящая проблема в том, что никто не понимает основной проект Дарвина. … Никто не оценил источник того нравственного огня, который питал его странную, несвойственную ему одержимость человеческим происхождением» (xix). Как Десмонд и Мур могут утверждать, что знают намерения Дарвина? Они пришли к своим выводам после исчерпывающего поиска среди «огромного количества неопубликованных семейных писем и огромного количества рукописного материала» и использовали «заметки Дарвина, загадочные маргиналии (где лежат ключевые ключи) и даже корабельные журналы и списки книг, прочитанных Дарвин.Его изданные записные книжки и переписка (сейчас известно около 15 000 писем) являются бесценным источником» (xx). Используя эти источники, Десмонд и Мур пытаются убедительно опровергнуть идею о том, что Дарвин был расистом, ссылаясь на такие доказательства, как дневник, который Дарвин вел во время своего путешествия «Бигль ». Дарвин пишет о рабстве: «Кровь закипает, но сердце трепещет при мысли, что мы, англичане и наши американские потомки, с их хвастливым криком о свободе, были и остаемся такими виновными» (цит. по Desmond and Moore, 183).Дарвин часто писал мысли, которые не совсем согласуются с идеями книги «Происхождение человека ». В своей теории Дарвин предполагает, что более успешные расы естественным образом доминируют над другими, и с комфортом говорит о белых европейцах, истребляющих другие расы. Однако он записал в своем дневнике, что «белый человек… унизил свою Природу и нарушает все лучшие инстинктивные чувства, сделав рабом своего собрата черным» (цит. по Desmond and Moore, 115). Десмонд и Мур рассматривают более поздние противоречия Дарвина с его расистскими идеями в книге «Происхождение человека » как причину для осторожного толкования текста теории Дарвина.

Десмонд и Мур также предлагают подробности жизни Дарвина, которые, как они утверждают, несовместимы с его предполагаемым расизмом. Дарвин происходил из семьи, которая боролась за освобождение британских рабов, и многие из его друзей и читателей также были аболиционистами. В молодости Дарвин брал уроки набивки птиц у местного слуги-афроамериканца. Десмонд и Мур пишут: «Очевидно, что шестнадцатилетний юноша не видел ничего предосудительного в том, чтобы платить деньги за то, чтобы стать учеником негра, и в сорока или около того часовых занятиях, которые он проводил с «арапом» на морозе. зима явно повлияла» (18).Десмонд и Мур рассматривают готовность Дарвина общаться с афроамериканцами как свидетельство того, что он не был предубежден. Наконец, авторы приводят историю, которая на самом деле упоминается в «Происхождение человека ». Когда Дарвин пишет о сходстве, которое он заметил между дикарями и им самим, он упоминает «чистокровного негра, с которым мне однажды довелось быть близким» (232). Опять же, Десмонд и Мур рассматривают личный опыт Дарвина с цветными людьми как свидетельство того, что он не предубежден против них; кроме того, они считают, что эта информация должна повлиять на нашу интерпретацию . Происхождение человека .

В последнем аргументе в пользу Дарвина виноват период времени, в который он писал. Журнал чернокожих в высшем образовании пишет, что «Дарвин, как и [Авраам] Линкольн, верил в превосходство белых, но он был гораздо более просвещен и симпатизировал чернокожим, чем большинство белых людей его времени» (39). С этой точки зрения «Происхождение человека» следует рассматривать в контексте его концепции, а именно в период и место, где господство белых было нормой.

Внешняя информация, полученная из личных заметок Дарвина, опыта, контекста и т. д.добавляет к нашему пониманию самого Дарвина, но не может изменить наше понимание его теорий. Вопрос о том, был ли Дарвин расистом, не связан с вопросом о том, была ли его теория расистской, и ответ на первый вопрос не имеет отношения к последнему. Текст книги «Происхождение человека », несомненно, является расистским, и читатели взаимодействуют только с представленным текстом: они не знают, что Дарвин писал в своем дневнике, поддерживала ли его семья отмену смертной казни, как много он общался с афроамериканцами, ни должен ли читатель знать эти вещи, чтобы правильно интерпретировать текст. Происхождение человека существует отдельно от автора и контекста. Заявления о том, что читатели не должны воспринимать расизм в теории Дарвина буквально в свете внешней информации, отвергают природу литературы. Как говорит Ролан Барт, «единство текста заключается не в его происхождении, а в его предназначении. Однако это предназначение уже не может быть личным: у читателя нет истории, биографии, психологии; он просто тот кто-то , который скрепляет в одном поле все следы, из которых состоит письменный текст» (148).Аргумент Барта особенно важен в данном случае, потому что Происхождение человека было написано очень давно, а Чарльз Дарвин давно умер. Дарвин и контекст, в котором он написал свою теорию, давно прошли, но текст живет и будет существовать как независимая сущность, заслуживающая того, чтобы ее интерпретировали как таковую.

Таким образом, ценность рассмотрения контекстуальных деталей зависит от того, какой вопрос мы задаем. Когда вы задаетесь вопросом о самом Дарвине, применим весь спектр источников. Однако при определении того, содержат ли теории Дарвина опасную расовую идеологию, тревожный текст его теорий никоим образом не может быть смягчен или объяснен сторонней информацией. Теперь я понимаю, почему на уроках биологии меня никогда не просили прочитать первоначальный текст теорий Дарвина: наше современное благоговение перед джентльменством Дарвина и чисто научным блеском его теорий является чрезмерно оптимистической иллюзией, которая разбивается при ближайшем рассмотрении его публикации.

 

 

 

Работы цитируются

Барт, Ролан.«Смерть автора». В Изображение-Музыка-Текст . Перевод Стивена Хита. Хилл и Ван, 1978 год.

«Черные с меньшей вероятностью примут свержение человечества Чарльзом Дарвином». Журнал чернокожих в высшем образовании, том 21. Издательство CH II, осень 1998 г. США.

Дарвин, Чарльз. Происхождение человека . Джон Мюррей, 1871 год. Олбемарл-стрит, Лондон.

Деннис, Ратледж М. «Социальный дарвинизм, научный расизм и метафизика расы». Журнал негритянского образования, 64:3.Издательство Университета Говарда, 1995. США.

Десмонд, Адриан и Мур, Джеймс. Священное дело Дарвина . Penguin Group, 2009. Лондон.

Глава 1: Зачем учить эволюции?

Диалог

T HE C ПРОТИВ T КАЖДЫЙ

Преподавание эволюции ставит особые задачи перед учителями естественных наук.Источники поддержки, на которые могут рассчитывать учителя, включают высококачественные учебные программы, адекватную подготовку, доступ к информации, полезной для документирования доказательств эволюции, а также ресурсы и контакты, предоставляемые профессиональными ассоциациями.

Одним из важных источников поддержки учителей является обмен проблемами и поиск решений с другими учителями. Следующая виньетка иллюстрирует, как группа учителей — в данном случае три учителя биологии в крупной государственной средней школе — могут работать вместе, чтобы решать проблемы и учиться друг у друга.

********

Первая неделя занятий в Центральной средней школе. Когда звенит звонок на третий урок, Карен, новый преподаватель на факультете, входит в учительскую. Она приветствует своих коллег, Барбару и Дуга.

«Как проходят твои первые дни?» — спрашивает Дуг.

«Отлично», — отвечает Карен. «Класс биологии второго периода заполнен, но все будет в порядке. Кстати, Барбара, спасибо, что дала мне посмотреть вашу программу по биологии I.Но я хотел спросить вас о преподавании эволюции — я не видел его там».

«Вы не видели этого в моей программе, потому что это не отдельная тема», — говорит Барбара. «Я использую эволюцию в качестве темы, чтобы связать курс воедино, поэтому она присутствует почти в каждом разделе. Вы увидите раздел под названием «История жизни» на второй странице, а также раздел под названием «Естественный отбор». Но я не рассматриваю эволюцию отдельно, потому что она связана почти со всеми другими темами биологии». 1

«Подожди, Барбара, — говорит Дуг.— Это хороший совет для нового учителя? Я имею в виду, что эволюция — спорный предмет, и многие из нас просто не удосуживаются преподавать ее. Я — нет. нас.»

«Дело не в храбрости, Дуг», — отвечает Барбара. «Это вопрос того, чему нужно учить, если мы хотим, чтобы студенты понимали биологию. Преподавать биологию без эволюции было бы все равно, что преподавать гражданское право и никогда не упоминать Конституцию Соединенных Штатов».

«Но как вы можете быть уверены, что эволюция так важна.Разве мало ученых, которые не верят в эволюцию? Сказать, что это слишком маловероятно?»

«В науке ведутся споры о некоторых деталях того, как происходила эволюция, а не о том, произошла ли эволюция или нет. Многие научные и научно-образовательные организации сделали заявления о том, почему важно преподавать эволюцию…» 2

«Когда я была студенткой, я видела новостной репортаж, — вмешивается Карен, — о школьном округе или штате, который поместил оговорку против эволюции во все свои учебники по биологии. В нем говорилось, что студентам не нужно верить в эволюцию, потому что это не факт, а только теория. Аргумент состоял в том, что никто на самом деле не знает, как зародилась жизнь или как она развивалась, потому что никто не видел, как это происходит».

«Если бы я преподавал эволюцию, я бы преподавал ее как теорию, а не факт», — говорит Дуг.

«Точно так же, как гравитация», — говорит Барбара.

«Теперь, Барбара, гравитация — это факт, а не теория.»

«Не с научной точки зрения. Дело в том, что вещи падают.Объяснение того, почему вещи падают, — это теория гравитации. Наша проблема в определениях. Вы используете «факт» и «теорию» так, как мы используем их в повседневной жизни, но нам нужно использовать их так, как их используют ученые. В науке «факт» — это наблюдение, имеющее

.

Author: alexxlab

Добавить комментарий

Ваш адрес email не будет опубликован.