Пушкин и руки тянутся к перу перо к бумаге: И руки тянутся к перу перо к бумаге. Александр Пушкин — Осень: Стих

Всероссийский музей А. С. Пушкина

В. А. Серов. Пушкин Александр Сергеевич. Россия, Домотканово. 1899 г. Бумага, карандаш, акварель, белила

Стихотворение Пушкина «Осень (отрывок)» (1833) написано редкой строфой — октавой. Октава (от лат. octo — «восемь») — стихотворение (или строфа) из восьми строк с единой схемой рифмовки «a b a b a b c c». В шутливой поэме «Домик в Коломне» поэт так описал особенности этой строфы:

Четырёстопный ямб мне надоел:
Им пишет всякий. Мальчикам в забаву
Пора б его оставить. Я хотел
Давным-давно приняться за октаву.
А в самом деле: я бы совладел
С тройным созвучием. Пущусь на славу!
Ведь рифмы запросто со мной живут;
Две придут сами, третью приведут.

Эпиграфом к стихотворению, состоящему из XII октав, Пушкин выбирает строчку из послания Г. Р. Державина «Евгению.

Жизнь Званская»: «Чего в мой дремлющий тогда не входит ум?»

«Осень» продолжает традицию дружеского послания, для которого характерно свободное развитие тем, сочетание возвышенного и разговорного тона. У Державина эта строка открывала строфу, где он рассказывает о занятиях поэзией в имении Званка. С одной стороны, эпиграф, невзирая на то что стихотворение называется «Осень», заставляет думать, что внутренняя тема произведения все-таки будет связана с творчеством и вдохновением. С другой стороны, комментарий к названию — «отрывок» — заставляет вспомнить В. А. Жуковского, стихотворение которого «Невыразимое» тоже имеет подзаголовок «отрывок». «Невыразимое» выстраивается как пейзажная элегия, связанная с темой поиска слова не только для того, чтобы изобразить картину окружающего мира, но и умудриться, сообразно идеям Жуковского, проникнуть за его границу, почувствовать присутствие Бога в творении. И вот уже это ощущение оказывается непередаваемым словом:

Е. И. Эстеррейх. Портрет В. А. Жуковского. 1820 г. Бумага, литография.

И лишь молчание понятно говорит.

Название пушкинского стихотворения ориентирует читателя на пейзажную лирику — и действительно, I октава начинается с пейзажной зарисовки:

Октябрь уж наступил — уж роща отряхает
Последние листы с нагих своих ветвей;
Дохнул осенний хлад — дорога промерзает.
Журча еще бежит за мельницу ручей,
Но пруд уже застыл; сосед мой поспешает
В отъезжие поля с охотою своей,
И страждут озими от бешеной забавы,
И будит лай собак уснувшие дубравы.

Читателя настраивают на пейзажную, описательную поэзию, причем в реалистическом ключе. Тут нет никаких особенных метафор, никаких особенных поэтических украшений. Перед нами — нагое слово со стершимися языковыми метафорами, а если и возникают какие-либо метафорические оттенки, то как раз в финале октавы:

И страждут озими от бешеной забавы,
И будит лай собак уснувшие дубравы.

И это, на первый взгляд, не разрушает общей картины.

Все стихотворение выстраивается как разговор с читателем. Автор все время обращается к нему:

Дни поздней осени бранят обыкновенно,
Но мне она мила, читатель дорогой…

(V октава)

Как это объяснить? Мне нравится она,
Как, вероятно, вам чахоточная дева…

(VI октава)

Автор ведет непринужденный разговор с читателем. Это важно, потому что времена года описываются, во-первых, с нарушением естественной последовательности (весна, зима, лето), и, во-вторых, как выражение эмоционального отношения автора к ним.

Последовательность V, VI, VII, VIII октав оказывается очень важной.

Дни поздней осени бранят обыкновенно,
Но мне она мила, читатель дорогой,
Красою тихою, блистающей смиренно.
Так нелюбимое дитя в семье родной

К себе меня влечет.
Сказать вам откровенно,
Из годовых времен я рад лишь ей одной,
В ней много доброго; любовник не тщеславный,
Я нечто в ней нашел мечтою своенравной.

(V октава)

А дальше, в попытке объяснить это странное чувство особенной любви к осени, Пушкин прибегает к очень необычному образу:

Как это объяснить? Мне нравится она,
Как, вероятно, вам чахоточная дева
Порою нравится. На смерть осуждена,


Бедняжка клонится без ропота, без гнева.
Улыбка на устах увянувших видна;
Могильной пропасти она не слышит зева;
Играет на лице еще багровый цвет.
Она жива еще сегодня, завтра нет.

(VI октава)

В. К. Бялыницкий-Бируля. Тригорское. Скамья Онегина. Россия. 1936 г. Холст, масло.

Можно обсуждать тему особой красоты «чахоточной девы», но Пушкин говорит об этом так, словно это обычная вещь, что всякому человеку порою нравится умирающая чахоточная дева. Странный, парадоксальный ход. Именно тут возникает тема смерти, пусть и в такой странной огласовке, а в следующей строфе дается знаменитая картина осени, которую обыкновенно все помнят наизусть:

Унылая пора! очей очарованье!
Приятна мне твоя прощальная краса —
Люблю я пышное природы увяданье,
В багрец и в золото одетые леса,


В их сенях ветра шум и свежее дыханье,
И мглой волнистою покрыты небеса,
И редкий солнца луч, и первые морозы,
И отдаленные седой зимы угрозы.

(VII октава)

Заметьте, это уже второй осенний пейзаж; первый был в I октаве («Октябрь уж наступил — уж роща отряхает…»)

Пейзаж в I октаве, как мы отмечали, отличается конкретностью и реалистичностью. А в данном случае перед нами обобщенно-символический пейзаж. Это пышное природы увядание: «В багрец и в золото одетые леса…» (VII октава).

Возникает параллель с умирающей девой — она-то ведь умрет навсегда, а вот умирание природы прекрасно именно потому, что оно временно. В природном круговороте после осени наступит зима, потом весна, потом лето, словом, те самые времена года, о которых только что рассказал автор (II, III, IV октавы). Картина осени в VII октаве воспринимается как поэтическое воплощение вечности природы. Поэтому она, с одной стороны, «унылая пора», а с другой — «очей очарованье». Следующая октава начинается с неожиданного утверждения:

И с каждой осенью я расцветаю вновь.

В VI октаве умирала чахоточная дева, как и должно было бы быть. В VII октаве возникает осенний пейзаж как символ вечности природы. Когда же речь идет об авторе (VII октава), то он осенью неожиданно расцветает:

Здоровью моему полезен русской холод;
К привычкам бытия вновь чувствую любовь:
Чредой слетает сон, чредой находит голод;
Легко и радостно играет в сердце кровь,
Желания кипят — я снова счастлив, молод,
Я снова жизни полн — таков мой организм.

Неожиданный ход, согласитесь, потому что чуть дальше возникнет разговор о творчестве, о поэзии:

И забываю мир — и в сладкой тишине


Я сладко усыплен моим воображеньем,
И пробуждается поэзия во мне:
Душа стесняется лирическим волненьем,
Трепещет и звучит, и ищет, как во сне,
Излиться наконец свободным проявленьем —
И тут ко мне идет незримый рой гостей,
Знакомцы давние, плоды мечты моей.
И мысли в голове волнуются в отваге,
И рифмы легкие навстречу им бегут,
И пальцы просятся к перу, перо к бумаге,
Минута — и стихи свободно потекут.
Так дремлет недвижим корабль в недвижной влаге,
Но чу! — матросы вдруг кидаются, ползут
Вверх, вниз — и паруса надулись, ветра полны;
Громада двинулась и рассекает волны.

(X, XI октавы)

К. К. Шестаков. Захарово. В парке. Россия. 1937 г. Холст, масло

Единственное объяснение неожиданного осеннего расцвета автора и возникающего у него поэтического порыва — мысль о том, что творчество оказывается уникальной возможностью преодолеть смерть и прикоснуться к бессмертию мира. Неожиданно обнаруживается давняя тема, когда-то поднятая Горацием: тема бессмертия поэта, которое приходит к нему через творчество.

Мир поэзии вырастает в пушкинском стихотворении как бы из мира реального. Ведь вот речь шла о лете, о зиме, о весне, об осени, — и вот сейчас из всего из этого вырастает мир творчества. Но обратим внимание на то, что воображение ничего общего не имеет с окружающим миром. Оказывается, для того чтобы воображение вас посетило, вы должны забыть мир, отвернуться от него: «Я сладко усыплен моим воображеньем…»

С одной стороны, сохраняется идея того, что воображение, конечно, связано с окружающим миром, но с другой — природа его существенно иная. В подтверждение этому вдруг неожиданно — поэт был один — возникает рой гостей, знакомцев давних, плодов мечты, внезапно мы очутились не на берегу Сороти, а на берегу моря, где возникает образ корабля. Это никак не согласуется с пейзажами средней полосы России. Это не случайно. Поэт подчеркивает, что мир воображения существенно иной, чем мир реальный. Более того, эти миры диаметрально противоположны. Закончив XI октаву появлением образа корабля, который вот-вот готов отправиться в плавание, Пушкин последнюю, XII октаву, представляет только одной строчкой:

Плывет. Куда ж нам плыть?

А дальше стоят отточия. Напомню, что в черновиках стихотворения описывался маршрут, по которому корабль отправлялся в плавание:

Ура!. . куда же плыть?.. какие берега
Теперь мы посетим: Кавказ ли колоссальный,
Иль опаленные Молдавии луга,


Иль скалы дикие Шотландии печальной…

Но Пушкин почему-то обрывает повествование в этом месте, и это умолчание можно осознать как образ абсолютной безграничности поэтической фантазии. Это действительно напоминает финал «Невыразимого» Жуковского:

Горе душа летит,
Все необъятное в единый вздох теснится,
И лишь молчание понятно говорит.

У Пушкина это начало процесса творчества, которое может унести вас куда угодно. Возникает соблазн увидеть продолжение процесса творчества, увидеть его плоды в виде собственно стихотворения, — и мы только что стихотворение прочитали. Вот поэт осенью, вот он переживает вдохновение, вот рука тянется к перу, перо к бумаге, и:

Октябрь уж наступил — уж роща отряхает
Последние листы с нагих своих ветвей…

Возникает совершенно удивительная ситуация. Само стихотворение становится реальным результатом того творческого процесса, который в нем описан. В противовес Жуковскому в поэтическом мире Пушкина не возникает проблемы невыразимости мира через поэтическое слово. Мир у него все-таки находит свое словесное выражение и воплощение. И тут становится понятно, почему в самом стихотворении огромное место занимают темы, которые связаны с обсуждением проблем поэтического творчества, поэтического языка:

Я снова жизни полн — таков мой организм
(Извольте мне простить ненужный прозаизм).

Становится понятно, что совсем не случайно Пушкин в самом стихотворении осуществляет творческий процесс, в котором соединяется парадоксальным образом высокое и низкое, бытовое и возвышенное, сиюминутное и вечное. Взгляните, как он описывает это особое отношение к осени:

И с каждой осенью я расцветаю вновь;
Здоровью моему полезен русской холод;
К привычкам бытия вновь чувствую любовь…

Но в романтической традиции любовь нельзя назвать привычкой, потому что это всегда потрясение. Здесь же любовь вписана в нормальный ход жизни, однако этот ход жизни назван высоким словом «бытие». А с другой стороны — «Чредой слетает сон, чредой находит голод». В одном ряду с любовью. Все перемешано: высокое с низким, прозаическое с возвышенным. Или совсем парадоксальные вещи:

Дни поздней осени бранят обыкновенно,
Но мне она мила, читатель дорогой,
Красою тихою, блистающей смиренно.

Блестит — значит обращает на себя внимание, а она блистает смиренно, как бы незаметно. Мы прочитываем этот образ, почти не ощущая его парадоксальности, оксюморонности, а ведь это и есть та самая фактическая попытка обнаружить поэзию в реальности или, если хотите, реальность самой поэзии. Это было удивительное и художественное, и историческое открытие позднего Пушкина.

Воображаемое интервью с А. С. Пушкиным на радиостанции…

Воображаемое интервью с А. С. Пушкиным на радиостанции «Эхолот Москвы»


Ведущая: Это я, ведущая Сабина Пустельга. Сегодня гость нашей студии известный российский литератор поэт и прозаик Александр Пушкин. Вероятно, он знаком слушателям нашей радиостанции. Здравствуйте, Александр Сергеевич!
Пушкин: Здравствуйте.

Ведущая: Как вы относитесь к вашим творческим неудачам?
Пушкин: Какие мои сочинения вы имеете в виду?

Ведущая: Да тот же «Анчар», например. Вы ведь здорово тогда облажались: дерево-то оказалось не ядовитым… Это вам консультанты из Кремля такую неверную инфу слили? Впрочем, время наше ограниченно, а посему сразу приступим к делу. Как протекает ваш творческий процесс? Как рождается замысел? Что является его первопричиной?
Пушкин: Да так как-то все… находит дрянь. И руки тянутся к перу, перо к бумаге.

Ведущая: Что значит «дрянь»?
Пушкин: Так я называю свои ощущения, заставляющие меня сесть за письменный стол.

Ведущая: Вас к этому понуждает забота о хлебе насущном?
Пушкин: И она тоже.

Ведущая: А что еще?
Пушкин: Я же говорю, «дрянь» находит.

Ведущая: Из вас, Александр Сергеевич, слова не вытянешь. Порой специалисты сравнивают вас с Моцартом и поговаривают, что в образе композитора вы вывели себя? Так ли это?
Пушкин: Смотрите, не сглазьте, не то отравят еще.

Ведущая: Ну вы же понимаете, что я имела в виду творческий процесс. Вот, смотрите (слышен шорох перелистываемых страниц)… да где же это, блин? Ах, вот! нашла!
«Когда бессмертный гений — не в награду
Любви горящей, самоотверженья,
Трудов, усердия, молений послан —
А озаряет голову безумца,
Гуляки праздного?..»
Что же это за «озарение» такое? Да еще у «гуляки праздного»? А как же знаменитое «талант – это труд»?
Пушкин: Читайте моего «Пророка». Там все сказано.

Ведущая: Я хотела бы, чтобы вы напомнили нашим слушателям его содержание!
Пушкин: В этом стихотворении путнику, влачащемуся в мрачной пустыне, является серафим. Он касается перстами ушей, глаз, а потом вырывает у путника его грешный язык. Затем вынимает из груди трепетное сердце и водвигает на его место пылающий угль…

Ведущая: О-о-о-о! Значит шли операции по пересадке органов были известны давно? (смеется)
Пушкин: … путник лежит трупом и слышит взывающий к нему глас Бога:
«Восстань, пророк, и виждь, и внемли,
Исполнись волею моей…

Ведущая: Вы это о себе написали?
Пушкин: … о Пророке. Ну, если хотите,  и о Моцарте тоже.

Ведущая: А дальше что?
Пушкин: Что именно?

Ведущая: Что с человеком после трансплантации органов происходит?
Пушкин: Пророк обходит моря и земли и глаголом жжет сердца людей.

Ведущая: В общем «Пушкин жжет!», а секретов своей творческой лаборатории не раскрывает. Шуточками, по своему обыкновению, отделывается. А правду говорят, что вы своего «Евгения Онегина» в карты проиграли?
Пушкин: Кто говорит?

Ведущая: Да вот на «Дожде» недавно целая передача была…
Пушкин: Ну если копирайт за мной, значит не проиграл.

Ведущая: Давно хотелось вас спросить, как конкретного и азартного игрока: ваш герой, проигравшись, стреляется, а его пассия топится в Неве. В основе сюжета лежит реальная история или выдуманная?
Пушкин: Это вы чьего-то другого «Юрия Милославского читали». У меня герой сходит с ума, а героиня выходит замуж.

Ведущая: А вы, Александр Сергеевич, приколист! Какой еще «Юрий Милославский»? Знаете, я на прошлой неделе в Париже собственными глазами видела, как Германн застрелился, а Лиза утопилась вместо того, чтобы за покойника замуж выйти. Согласитесь, застрелиться и утопиться романтичнее, чем в дурдоме сидеть.
Пушкин: Не дай мне Бог сойти с ума…

Ведущая: Вы по-прежнему считаете, что гений и злодейство вещи несовместные?
Пушкин: Несовместные с чем?

Ведущая: Ну, я не знаю… да мало ли с чем? С модой, например! Вы ведь сами писали про Дамских Мод Журнал и о том, что публиковались там?
Пушкин: В «Дамском журнале».

Ведущая: Похвально! Вас часто упрекают в уходе от проблем современности. Вы не хотели бы написать что-нибудь на злобу дня, об Украине, например?
Пушкин: А я уже написал.

Ведущая: Да ну?! И что же?
Пушкин: «Бориса Годунова».

Ведущая: А вы шутник, Александр Сергеевич! Кстати, римейк или сиквел делать не собираетесь?
Пушкин: Сейчас много охотников делать за меня римейки и сиквелы, а все смуты похожи она на другую.

Ведущая: В своей пьесе вы весьма негативно изобразили российский электорат, на который делает свою ставку Кремль. А вы известны также как человек, стоящий близко к Кремлю…
Пушкин: Да. Доставили туда однажды с фельдъегерем…

Ведущая: Тем более! Не возникает ли у вас в процессе нашего с вами свободного дискурса некий когнитивный диссонанс? Ведь вы же на всех углах свободу прославляете, а тут такая сервильность! Кстати, вы не считаете, что ваши добрые отношения с Кремлем негативно отражаются на вашей популярности и тиражах?
Пушкин: За Дарьей Донцовой все равно не угонишься.

Ведущая:А сейчас в нашу студию поступил звонок. Алло!
Голос из трубки: Мне кажется, Пушкин давно уже поет с чужого голоса. Такое ощущение, что он регулярно получает указания из Кремля и озвучивает его установки.

Ведущая: Спасибо за звонок! Ну, и что вы на это скажете, Александр Сергеич?
Пушкин: «И неподкупный голос мой был эхо русского народа».

Ведущая: Вот так, да? Ну, и последний вопрос, традиционный: «Ваши творческие планы?» За границу уезжать не собираетесь? Теперь ведь многие поговаривают, дескать, «пора валить»! Кстати, а вас за вашу антипольскую и в целом антиевропейскую позицию уже внесли в санкционный список?

Пушкин: Здоровью моему полезен русский холод.
Ведущая: Ватником уже запаслись?
(Смех)
Время нашего эфира истекло.
Вы слушали беседу с литератором Александром Пушкиным. В студии была…

Письмо отменяется. В США начался первый учебный год без тетради и ручки

Письмо отменяется. В США начался первый учебный год без тетради и ручки

Надо ли учиться писать от руки?

Пальцы тянутся к перу, перо к бумаге — а ни того, ни другого уж нет. Штат Индиана на американском севере стал первым, где отменили обязательное обучение письму пером по бумаге. Но, как говорится, не штатом единым, лиха беда — открывай ворота, подтянутся и другие — штаты, республики, империи.

Америка не та страна, где ждут инструкции, что не запрещено, разрешено. Новейшее университетское исследование уже обнаружило в Теннеси школы без письма. В 2006 г. во Флориде, увидев, что письмо как-то само собой исчезает из школ, приняли инструкцию, согласно которой в третьем классе должно начинаться обучение письму от руки, в четвертом — учителя должны добиться разборчивого почерка, в пятом — ученик должен писать бегло.

Неграмотный — тот же слепой. Но флоридские ученики к пятому классу не были неграмотны. Просто грамотность теперь не предполагает умение своей рукой выводить значки на поверхности носителя.

В царстве мертвых Кирка (она же Цирцея) напророчила Одиссею: его странствия закончатся, когда пешком с веслом на плече он зайдет так далеко от моря, что местные спросят: «Что это у тебя за лопата?». И руки тянутся к Кирке, кирка к лопате. Уже в наступившем учебном году Одиссею ли, кому ли еще можно забрести с письменными принадлежностями так далеко вглубь континента, что люди там спросят: «Что это у тебя, странник, за твердая белая тряпочка и толстая иголка — это протыкать и заворачивать бургер? Или, может быть, ковырять в ухе?»

МИР С КЛЯКСАМИ И БЕЗ

Биологи считают, что передача информации посредством значков, нанесенных пером на поверхности, является отличительной особенностью человека как вида.

Разумеется, условным пером. Сначала был уголек из тесной печурки, острый камешек, бронзовый резец для высекания по камню и деревянная лопатка для выдавливания по глине, костяная палочка для восковых табличек, тростинка — каламос, кисточка, собственно, перо крупной птицы, желательно гуся, металлическое перо, простой карандаш (см. уголек), и только к ХХ веку дошли до ручки — сначала автоматической чернильной, потом шариковой. Ах да, был еще пропитанный краской фитилек из фетра.

Знак, который мы выводим на бумаге, восходит не то чтобы к рисунку — хотя наша А сохраняет связь с перевернутой головой финикийского быка «алефа», а наше Д — все еще финикийская дверь «далет» — а к процессу царапания по поверхности. Греческое «графо» γράφω прежде, чем «пишу», означало «царапаю». Латинское scribo означало примерно то же самое действие, родственное русскому глаголу «скребу». Как курица лапой. Садись на место, двойка.

Представить себе ребенка без каракуль на бумаге немыслимо. Теперь все дети будут выводить одинаково правильные буквы и ровные строчки. Разве что Тема Лебедев разработает для сентиментальных родителей специальный детский каракулевый шрифт.

Вместо как писать, надо будет запоминать, где находится буква, вместо чистописания — скоропечатание. Что еще исчезнет? В начале ХХ века была наука, которая определяла характер по почерку — наука разумеется лже- (как и модная тогда же френология, определение характера по шишкам на черепе), но почерк творческого человека, который уже вырос из своей шинели, все-таки приятно отличается от почерка простого исполнителя.

Но ведь когда-то детское письмо было немыслимо без клякс, а взрослое — без песка и пресс-папье. Нету их, тьма объяла великий город чернильниц, настольных баночек с песком и прессов в виде кремлевских башенок, и привыкли. И напечатанная книга с напечатанными картинками ее первым владельцам наверняка казалась бездушней, чем «Великолепный часослов» герцога Беррийского, расписанный миниатюрами: по зеленейшему склону кавалькаднейшим строем в наишелковейшем платье, в замок о семи башнях, где каждая выше прочих.

ЧТО МЫ ТЕРЯЕМ

Поскольку письмо напрямую связано с царапанием, то есть рисованием, исчезнут рисунки на полях. Очаровательные женские головки и лучший автопортрет Пушкина, где, опершись х…ем о гранит, сам Александр Сергеич Пушкин с месье Онегиным стоит, а также горные вершины Лермонтова. Мои школьные тетради, разрисованные с обратной стороны хэви-метал гитаристами, названиями групп и инопланетянами — умирающий жанр. Аve Caesar, morituri alienes te salutant.

Обычное наше письмо от руки станет для среднего человека нечитаемо, как мы почти уже не можем прочесть набранные готическим шрифтом немецкие книги XIX века и, тем более, готический курсив. А ведь так люди писали полтораста и меньше лет назад. Немец может не прочесть открытку своей прабабушки. Майн либер Августин, Херцлихе Глюквюшен, бывало, голубой в стаканах пунш горит. А теперь кто его пьет, пунш-то.

Искусство связного письма рукой отойдет в раздел каллиграфии, прекраснописания, как сейчас искусство писать уставом, полууставом и каролингским минускулом. Подпись рукой заменит электронная: индивидуальный и неповторимый набор единицы и нулей. Противников трех шестерок просим не беспокоиться. Их бес покоится не здесь.

Что еще? Черновики. Если уж кто-то потрясся над рукописями и сохранил архивы, то в них видна литературная отделка и мыслительная работа автора. Что сперва ему пришло в голову, да на что заменил, да сколько раз менял, да дрогнула рука или нет, да не облился ли горючей слезой или к примеру, чаем. А теперь какие черновики, вот сейчас, в этой фразе я ошибся, поправился, слово стер, заменил, а никто и не узнает никогда, какое и на что. Ну ладно у меня, а и у Пелевина не узнают. А если обольешься за писательством чаем, так закоротит жесткий диск, и вообще ни черновиков, ни чистовиков. И останутся от великих писателей будущего одни долговые расписки. Впрочем, Шекспиру не помешало.

На диске информация вроде как хранится дольше. Но, может, это иллюзия? Дома с библиотеками горят реже, чем жесткие диски, но уж если горят по-настоящему, то сгорают одинаково и компьютеры, и бумага. Наши глупые американские партнеры по формально-юридическому поводу заблокировали на серверах «Аксель Шпрингер Раша» архив «Русского Ньюсвика», а бумажные выпуски хотя бы физически есть — хотя найти их и что-нибудь в них гораздо труднее, чем было бы в сети. И вообще, рукописи у нас имеются даже двухтысячелетней давности, хоть и немного. А жестких дисков того же возраста пока еще нету, перфокарты же, те что были — повыкидывали. Так что письмецо в конверте подожди рвать-то. Рви, да не зарывайся.

ВЫБОР РУКИ

Связное письмо от руки в Америке по совершенно правильной еще римской традиции называют курсивом. Курсив — от currere, бежать. Беглое письмо возможно при наличии не сопротивляющегося материала для письма и легкого предмета для писания. Резцом по камню особо не побегаешь. Так тогда и курсива не было.

Отказ от курсива начался на Западе постепеннее и раньше, чем от письма рукой. Уже в 80-е в свободном мире наблюдался полный разброд. В мою специальную французскую школу приезжали целыми классами школьники-французы. И всех удивляли: у нас держали ручку все примерно одинаково и писали буквы более-менее как положено, учившись по одной общей прописи. (В СССР ведь было время, когда ломали, переучивали и левшей, потому что положено писать одной правой). И если мы ставили точки над i, то это были именно точки.

Французы же держали ручку самыми немыслимыми способами, каждый по-своему, кто как первый раз схватил во младенчестве, упирая ее в ладонь, и писали кто как выучился, и над i вместо точек рисовали кружки и стрелы. Половина французских лицеистов вообще не писали связно: одно слово без перерывов, как учили нас, — а быстро-быстро выводили смесь из своих вариантов строчных и прописных букв, по отдельности ставя их рядом. У каждого получались свои собственные курсивы.

Отказ от курсива — это одновременно и торжество личной свободы и торжество унификации: буквы на клавиатуре и на экране — одинаковые. Разве что ученикам позволят выбирать шрифты по собственному вкусу. А есть весьма затейливые.

ПИСЬМО БУДУЩЕГО

Буквы придуманы головой для руки. Точнее, для выведения линейных двухмерных знаков по плоскому фону. Поэтому наше письмо — двухмерное и черно-белое. Но если мы пишем не рукой, а при посредничестве клавиатуры, буквам необязательно быть такими, какие они есть — простыми и однотонными. Нажатие на клавишу одинаково просто — даже если в ответ на него компьютер выдает на экране трехмерную желтую хризантему о ста лепестках.

Если бы человечество придумывало письмо не для руки, а сразу для компьютера, знаки гораздо больше могли бы отличаться друг от друга по форме, и тем более по цвету. Например «А» могла бы соответствовать белая роза, эмблема печали, а «Я» — красная роза, эмблема любви. А «М» — могло бы изображаться цветным полосатым мячиком, а Б — набоковской бабочкой-вырви глаз, махаон Nabocovi oculus erruptus.

Ну, пропадет это самое искусство письма — и пропадет. Мало ли что было и сплыло. На наших глазах исчезла целая культура, связанная со звонком из автомата, c междугородним разговором по заказу, с переговорным пунктом — сцены из романов, стихи, песни и пляски народов мира: «Вызываю. Отвечайте. — Здравствуй, это я!».

Или вот, что такое недоуздок и оголовье? Кто помнит, что такое супонь? А это такое ремешок, которым хомут стягивают под шеей у лошади. А мы только знаем, что рассупонилось солнышко. А лошадь, оказывается, тоже может. Гражданин Бендер, попавший под лошадь, знал, но не сказал. Имена и фамилии лошадиных аксессуаров забыты меньше чем за сто лет. Раньше считалось невозможным порядочному человеку не уметь ездить на лошади, а теперь все не умеем и здороваемся.

ОПАСЕНИЯ

Меня беспокоят две вещи. Компьютеры развиваются в сторону исполнения команд и записи текста с голоса. В конце концов, главное ведь — выражать мысли. Тогда и клавиатура начнет исчезать. А текст, написанный на бумаге и наговоренный устно — две совершенно разные вещи. Это подтвердит каждый, кто пишет и одновременно бывает в эфире.

Было «говорит, как пишет», станет — наоборот. Тут есть даже какое-то возвращение к истокам. Акын Гомер сочинял устно, когда Аристофан высмеивает умников, оторвавшихся от народа и засевших в «мыслильне» среди их аксеусуаров, он не упоминает книг: премудрость была устной, чтение только глазами, про себя было ощутимым новшеством еще во времена Аристотеля — до этого читали, вслух повторяя написанное. И вообще, культ письма, книги и писца развился в восточных деспотиях, а в демократической Греции и даже Риме выше ценилась устная речь: античный грек и римлянин — прежде всего оратор и собеседник, а не писатель и читатель. Как правильно устроилось, что именно американская республика перестает учить своих свободных граждан рабскому ремеслу писца.

И второе опасение. Я сам давно не пишу ручкой по бумаге, только ставлю подписи и делаю заметки на полях книг (карандашом). Но, если что — я могу. А люди, в нежном возрасте избежавшие чернил, промокашки, пера, бумаги, где-то как-то когда-то в какой-то немыслимой ситуации окажутся без своего (или чужого) лэптопа, айпеда, айфона или просто клавиатуры — справятся ли? Смогут ли выразить в письменном слове всю свою грусть и печаль? Или только в звуке? Пришли в голову гениальные строчки, или что-то надо запомнить, батарейка села и пробки вылетели. В общем, меня беспокоит будущее словесности и информационная безопасность человечества. Возможно, напрасно.


По материалам http://slon.ru

Пушкин А — Осень («Октябрь уж наступил…», чит. А.Коонен)

_______

ОСЕНЬ

(ОТРЫВОК)

Чего в мой дремлющий тогда не входит ум?
Державин
I

Октябрь уж наступил — уж роща отряхает
Последние листы с нагих своих ветвей;
Дохнул осенний хлад — дорога промерзает,
Журча еще бежит за мельницу ручей,
Но пруд уже застыл; сосед мой поспешает
В отъезжие поля с охотою своей,
И страждут озими от бешеной забавы,
И будит лай собак уснувшие дубравы.
II

Теперь моя пора: я не люблю весны;
Скучна мне оттепель; вонь, грязь — весной я болен;
Кровь бродит; чувства, ум тоскою стеснены.
Суровою зимой я более доволен,
Люблю ее снега; в присутствии луны
Как легкий бег саней с подругой быстр и волен,
Когда под соболем, согрета и свежа,
Она вам руку жмет, пылая и дрожа!
III

Как весело, обув железом острым ноги,
Скользить по зеркалу стоячих, ровных рек!
А зимних праздников блестящие тревоги?..
Но надо знать и честь; полгода снег да снег,
Ведь это наконец и жителю берлоги,
Медведю, надоест. Нельзя же целый век
Кататься нам в санях с Армидами младыми
Иль киснуть у печей за стеклами двойными.
IV

Ox, лето красное! любил бы я тебя,
Когда б не зной, да пыль, да комары, да мухи.
Ты, все душевные способности губя,
Нас мучишь; как поля, мы страждем от засухи;
Лишь как бы напоить да освежить себя —
Иной в нас мысли нет, и жаль зимы старухи,
И, проводив ее блинами и вином,
Поминки ей творим мороженым и льдом.
V

Дни поздней осени бранят обыкновенно,
Но мне она мила, читатель дорогой,
Красою тихою, блистающей смиренно.
Так нелюбимое дитя в семье родной
К себе меня влечет. Сказать вам откровенно,
Из годовых времен я рад лишь ей одной,
В ней много доброго; любовник не тщеславный,
Я нечто в ней нашел мечтою своенравной.
VI

Как это объяснить? Мне нравится она,
Как, вероятно, вам чахоточная дева
Порою нравится. На смерть осуждена,
Бедняжка клонится без ропота, без гнева.
Улыбка на устах увянувших видна;
Могильной пропасти она не слышит зева;
Играет на лице еще багровый цвет.
Она жива еще сегодня, завтра нет.
VII

Унылая пора! Очей очарованье!
Приятна мне твоя прощальная краса —
Люблю я пышное природы увяданье,
В багрец и в золото одетые леса,
В их сенях ветра шум и свежее дыханье,
И мглой волнистою покрыты небеса,
И редкий солнца луч, и первые морозы,
И отдаленные седой зимы угрозы.
VIII

И с каждой осенью я расцветаю вновь;
Здоровью моему полезен русский холод;
К привычкам бытия вновь чувствую любовь:
Чредой слетает сон, чредой находит голод;
Легко и радостно играет в сердце кровь,
Желания кипят — я снова счастлив, молод,
Я снова жизни полн — таков мой организм
(Извольте мне простить ненужный прозаизм).
IX

Ведут ко мне коня; в раздолии открытом,
Махая гривою, он всадника несет,
И звонко под его блистающим копытом
Звенит промерзлый дол и трескается лед.
Но гаснет краткий день, и в камельке забытом
Огонь опять горит — то яркий свет лиет,
То тлеет медленно — а я пред ним читаю
Иль думы долгие в душе моей питаю.
Х

И забываю мир — и в сладкой тишине
Я сладко усыплен моим воображеньем,
И пробуждается поэзия во мне:
Душа стесняется лирическим волненьем,
Трепещет и звучит, и ищет, как во сне,
Излиться наконец свободным проявленьем —
И тут ко мне идет незримый рой гостей,
Знакомцы давние, плоды мечты моей.
XI

И мысли в голове волнуются в отваге,
И рифмы легкие навстречу им бегут,
И пальцы просятся к перу, перо к бумаге.
Минута — и стихи свободно потекут.
Так дремлет недвижим корабль в недвижной влаге,
Но чу!— матросы вдруг кидаются, ползут
Вверх, вниз — и паруса надулись, ветра полны;
Громада двинулась и рассекает волны.
XII

Плывет. Куда ж нам плыть? ……
…………………………
…………………………
_______

Примечания

ОСЕНЬ. При жизни Пушкина не печаталось.
Эпиграф из стихотворения Державина «Евгению. Жизнь Званская»
_______

Подготовлено Подкастом Старого Радио

Пушкин, или Настоящее и правдоподобное | Владимир Набоков

ВВЕДЕНИЕ ПЕРЕВОДЧИКА

Два великих поэта двух народов — Пушкин и Леопарди — умерли 150 лет назад, каждый едва старше своего века. По множеству совпадений, эти строки вступления к произведению Владимира Набокова о Пушкине, написанном к столетию со дня смерти русского поэта, пишутся на итальянской улице имени Джакомо Леопарди, 2 июля 1987 года, десять лет назад. день, когда умер сам Набоков.

« Pouchkine ou le vrai et le vraisembable » зародился как речь. Набоков вспоминает:

Однажды ночью в Париже [старые друзья] привели [Джеймса Джойса] на лекцию, которую меня попросили прочесть под эгидой Габриэля Марселя… Мне пришлось в самый последний момент заменить венгерскую писательницу, очень известную той зимой, автора романа-бестселлера. Я помню его название, La Rue du chat qui pêche , но не имя дамы. Некоторые мои личные друзья, опасаясь, что внезапная болезнь дамы и внезапная беседа о Пушкине могут привести к внезапному опустошению дома, сделали все возможное, чтобы собрать аудиторию, которую, как они знали, мне хотелось бы иметь.Дом имел, однако, пестрый вид, так как среди поклонников дамы возникло некоторое замешательство. Венгерский консул принял меня за ее мужа и, когда я вошел, бросился ко мне с пеной соболезнования на губах. Некоторые люди ушли, как только я начал говорить. Источником незабываемого утешения был вид Джойса, сидящего со скрещенными руками и сверкающими очками среди венгерской футбольной команды. 1

Набоков писал своей матери в Прагу, что его речь превратилась в триумф по ходу вечера.Теплый прием лекции привел к ее появлению в Nouvelle revue française от 1 марта 1937 года. Она осталась одним из редких произведений, написанных Набоковым на французском языке. Самым известным из них является « Mademoiselle O », автобиографический рассказ, первоначально опубликованный в парижском периодическом издании в 1936 году и впоследствии переведенный покойной Хильдой Уорд с автором для The New Yorker и Speak, Memory . Его первоначальная версия, переизданная в Париже в 1982 году вместе с французскими переводами других рассказов из Набоковской дюжины , была провозглашена образцом французского стиля.Французский язык Набокова отличался особой компактностью и оригинальностью, которые вполне могли бы сделать его крупным писателем на этом языке, если бы история и жизнь пошли по другому пути.

В марте 1937 года Набоков гостил в Париже у друга, литератора-эмигранта Ильи Фондаминского. Будущее Набоковых — и Европы — было очень неопределенным. Помимо чтения лекций, Набоков встречался с издателями, агентами, меценатами и другими литераторами, стремясь устроить для своей семьи хотя бы временное пристанище во Франции или Англии.Его жена и маленький сын все еще находились в нацистском Берлине, который они должны были покинуть в конце апреля, чтобы навестить на время мать Набокова в Праге. Завершив кропотливую и утомительную процедуру получения для них французских виз в условиях «жадного бюрократического ада», как он выразился в «Говори, помни », Набоков через несколько недель присоединился к своей семье. После этого трое Набоковых уехали на несколько месяцев на юг Франции, а затем перебрались в Париж, который оставался их базой до их отплытия в Нью-Йорк в мае 1940 года.Набоков никогда больше не увидит свою мать. Из письма от 15 апреля 1937 года, одного из многих, написанных его жене во время его путешествий в том же году, 2 , можно узнать, что «мой «Пушкин» — представленное здесь эссе — имел «весьма приятный успех.

Хотя мой перевод прозы настолько дословен, насколько это возможно, правда, особая особенность французского языка, где за поворотом каждой фразы скрывается нюанс, а неудачная идиома — идиотизм, требует незначительных корректировок в чтобы получить хотя бы правдоподобный английский.Отдельная проблема заключалась в том, что делать с набоковскими примерами пушкинского стиха на французском языке. Вместе с его соображениями о переводе Пушкина с русского на французский язык они специфичны и тесно связаны с характером как «от», так и «на» языков. В то же время они отражают общий подход к переводу, который существенно эволюционировал в последующие годы. Поэтому я сохранил французские примеры для двуязычного читателя и надеялся обеспечить идеальное дополнение: собственные английские версии Набокова разных периодов.Поиск легкодоступных рукописей и машинописных текстов среди сокровищницы его переводов показал, увы, что он, кажется, перевел на английский язык только один из четырех образцов — строфу, которая была идентифицирована ошибочно из-за редакционной ошибки или редкой рассеянной оплошности автора. авторская, как бы из Евгения Онегина , а на самом деле из «Езерского» (начатого Пушкиным в 1830 году, когда он заканчивал Онегин ).

Тем не менее этот отрывок позволяет представить, наряду с французскими иллюстрациями Набокова того, что он объясняет в своем тексте, дополнительный взгляд на эволюцию его теории и техники применительно к переводу пушкинской поэзии и поэзии в целом.Предположительно сделанный в связи с его университетскими курсами в США, этот английский фрагмент отражает частичный переход от приспособлений, сделанных во имя рифмы и музыкальности во французских стихах и в других ранних переводах, к непоколебимой верности его Онегин (который Набоков намеренно задуман как бескомпромиссно буквальная «шпаргалка»).

Я вставил в текст вместе с набоковским переводом части «Езерского» мои английские версии трех других примеров.Они основаны на русских оригиналах, с редкими ассистами решений, принятых в набоковском французском языке (например, замена родового Parca Пушкина на Fate Lachesis). Один строгий тест рифмованных переводов и рифмованной поэзии в целом (хотя большинство версификаторов, кажется, в наши дни предпочитают играть на корте без сетки и без подкладки) состоит в том, чтобы проверить, насколько очевидно, что одна часть рифмы появилась первой, и в какой степени другая часть выступает как больной палец просодической стопы. «Не пой, моя прекрасная» лучше всего подходила для попытки сохранить не только метр, но и рифму, или, по крайней мере, ассонанс, и в какой-то степени аналогична общему методу, используемому в несколько более свободных французских образцах Набокова, которые, кажется, передают тест с летающими цветами.

В оставшихся двух стихотворениях я не шел ни на какие компромиссы ради рифм, приветствуя их только в том случае, если они сами ложились мне на колени, тогда как относительная простота русских оригиналов позволяла буквальности вполне ужиться с размером. Несмотря на то, что его английская версия « Онегин » кодифицировала безрифмованную и безразмерную научную точность, то, что Владимир Набоков указал в другом месте о поэтическом переводе, предполагает, что даже в более поздние годы он тоже мог предпочесть сохранить по крайней мере размер этих конкретных стихи. Если бы был достаточно богатый волапюк или эсперанто для поэзии.

Несколько слов о сценках, которые Набоков представляет как примеры жизненных «откровений и наслаждений». Проницательный читатель узнает по крайней мере три из них в несколько иной форме в произведениях Набокова. Одна из этих виньеток и есть ключ к небольшому прозаическому произведению, написанному им в 1925 году. «Художественное уклонение со своим особым привкусом.Ранняя смерть уберегла великого русского поэта от такого изображения. Однако, если бы он дожил до «баснословного возраста», а технологии переключились на ускоренную перемотку вперед, даже Набоков мог бы соблазниться видеокассетой Пушкина в «обычном пиджаке» своего времени, но, как он выражается, в рассказе «Путеводитель по Берлину» — современному зрителю он кажется «одетым для элегантного маскарада».

Дмитрий Набоков

Жизнь иногда предлагает приглашения на праздники, которые никогда не состоятся, и иллюстрации к книгам, которые никогда не будут опубликованы. В других случаях оно представляет нам нечто такое, чему мы обнаружим неожиданное применение гораздо позже.

Однажды я знал странного персонажа. Если он все еще существует, в чем я сомневаюсь, он должен быть жемчужиной какой-то сумасшедшей лечебницы. Когда я встретил его, он уже балансировал на грани безумия. Его слабоумие, предположительно спровоцированное падением с лошади в ранней юности, относилось к типу, который разрушает мозг, придавая ему искусственное ощущение возраста. Мой пациент не только верил, что он старше, чем был на самом деле, но был убежден, что принимал участие в событиях другого века.Сорокалетний, крепкий, румяный, со стеклянными глазами, этот человек рассказал мне, с тем легким кивком, характерным для мечтательных стариков, как мой малолетний дедушка карабкался к нему на колени. Мои быстрые подсчеты, как он говорил, дали баснословный возраст. Самым увлекательным и странным было то, что по мере того, как его болезнь прогрессировала год за годом, он отступал во все более отдаленное прошлое.

Когда я снова увидел его лет десять назад, он говорил о падении Севастополя. Через месяц он уже потчевал меня генералом Бонапартом.Еще неделя, и мы были в центре Вандеи. 3 Если он все еще жив, мой маньяк, он должен быть действительно далеко, возможно, среди норманнов и их завоевания, или даже — кто знает — в объятиях Клеопатры. Бедная странствующая душа, все быстрее катящаяся по склону времени! И при этом какое обилие слов, какое воодушевление, какие плутовские и понимающие улыбки.

Он прекрасно помнил реальные события своей жизни, только причудливо пересаживал их.Таким образом, говоря о своем несчастном случае, он то и дело отодвигал его назад во времени, постепенно меняя обстановку, как в тех классических драмах, костюмы которых идиотски обновляются в соответствии с данным периодом. Нельзя было назвать в его присутствии ни одного лица из прошлого, чтобы он не прибавил с грозной болтливостью старого чудака какое-нибудь собственное воспоминание. А ведь он родился в бедной, провинциальной среде, служил в каком-то неустановленном полку, и образование, которое он скорее приобрел, чем получил, осталось крайне скудным. Ах, какое потрясающее зрелище, какой интеллектуальный пир мог бы быть, если бы утонченная культура, хорошее знание истории и толика природного таланта сопровождали его странствующее слабоумие! Только подумайте, что мог бы извлечь из такого безумия Карлейль! К сожалению, мой парень был в корне некультурным и крайне неспособным извлечь выгоду из этого редкого психоза, и был вынужден питать свое воображение мешаниной банальностей и общих идей, которые были более или менее ошибочными.Скрещенные руки Наполеона, три одиноких волоса Железного канцлера или меланхолия Байрона, плюс некоторое количество так называемых исторических анекдотов, которыми историки подслащивают свои тексты, при условии, увы, всех деталей и красок, в которых он нуждался, и всех великих людей. он знал, что они очень похожи друг на друга, как братья. Я не знаю более странного зрелища, чем мания, сама природа которой, кажется, требует целого мира знаний, вдохновения и утонченности, но которая вынуждена вращаться в пустой голове.

Воспоминания об этом бедном инвалиде возвращаются, чтобы преследовать меня каждый раз, когда я открываю одну из тех любопытных книг, которые принято называть «выдуманными биографиями». Я нахожу, что у него было такое же стремление, как у жадного, но ограниченного ума, присвоить какую-нибудь вкусную особу, такая же дерзость, как у самоуверенного всезнайки, который шагает по бульвару с вечерней газетой в кармане, чтобы прогуляться. в очень далеком прошлом. Формула знакомая. Начинают с того, что просматривают переписку великого человека, вырезают и склеивают, чтобы сшить для него красивый бумажный костюм, затем перелистывают собственно его работы в поисках черт характера.И Бог знает, что люди довольно непривередливы в этом. Мне доводилось находить в этих рассказах о выдающихся жизнях некоторые довольно любопытные моменты, как, например, биографию известного немецкого поэта, где содержание его стихотворения под названием «Сон» бессовестно представлено в целом , как если бы оно было действительно приснился самому поэту. В самом деле, что может быть проще, чем заставить великого человека циркулировать в народе, идеи, предметы, которые он сам описал и которые выдергивают из его книг, чтобы сделать себе начинку?

Биограф-беллетрист систематизирует свои находки, как может, и, поскольку его лучшее, как правило, немного хуже, чем худшее у автора, над которым он работает, жизнь последнего неизбежно искажается, даже если существуют основные факты.Затем, аллилуйя, мы получаем психологию субъекта, фрейдистские шалости, замазанные описания того, о чем думал главный герой в данный момент: путаница слов, подобная проволоке, скрепляющей бедные кости скелета, литературный пустырь, где среди чертополох, чахнет старая мебель, которую никто никогда не видел. Чтобы дать себе отдых после трудов, биограф спокойно продолжает надевать жилет своего героя с вырезом в форме сердца и курить трубку великого человека.Тот сумасшедший, о котором я упоминал, тоже рассказывал анекдоты из жизни императоров и поэтов, как будто они жили в его квартале. С русской папироской, свисавшей из уголка рта, он с наслаждением говорил о босых ногах Толстого, о серебристой бледности почтенного Тургенева, о цепях Достоевского, чтобы добраться, наконец, до любовных похождениях Пушкина.

Я не знаю, существует ли во Франции такой тип календаря, какой был у нас в России, в котором на обороте каждой страницы вы находили пятнадцатисекундный материал для чтения, как бы снабжая вас той пригоршней поучительных и забавные строки, неизвестные авторы календаря хотели компенсировать вам потерю дня, номер которого вы собирались скомкать.Обычно вы получали в таком порядке дату сражения, стихотворение, идиотскую пословицу и обеденное меню. Часто появлялись стихи Пушкина — и в этом читатель находил последний штрих в своем литературном образовании. Эти несколько несчастливых строк, полупонятых, полубеззубых, как старый гребень, огрубевших от повторения кощунственными устами, были бы, пожалуй, всем, что русский мещанин когда-либо знал бы о Пушкине, если бы у нас не было горстки опер, всех очень популярный, предположительно основанный на его произведениях. Бесполезно повторять, что исполнители либретто, зловещие личности, принесшие в жертву посредственной музыке Чайковского Евгения Онегина или Пиковую даму , преступно изуродовали пушкинские тексты. Я использую термин «уголовно», потому что это действительно были случаи, которые требовали судебного иска; поскольку закон запрещает человеку клеветать на своего ближнего, как, во имя логики, вы можете позволить первому встречному нападать на произведение гения, грабить его и подмешивать щедрую порцию своего собственного произведения, делая его трудным? представить себе что-либо более глупое, чем сценические адаптации Eugène Onéguine или Pique Dame .

Третий и последний элемент, в сознании упрощенного читателя, соединяет календарь и оперы: смутные воспоминания о начальных школьных сочинениях — всегда одних и тех же, — которые писали о пушкинских героях. Смешайте несколько непристойных словесных игр, которые часто приписывают ему, и мы получим довольно точное представление о пушкинской эрудиции огромного числа россиян.

С другой стороны, те из нас, кто действительно знает его, почитают его с беспримерным пылом и чистотой и испытывают лучезарное чувство, когда богатство его жизни переливается в настоящее, чтобы затопить наш дух.Все в нем вызывает радость: каждое его ношение так же естественно, как изгиб реки; каждый нюанс его ритма; а также мельчайшие детали его существования, даже имена тех, кто проходил рядом с ним, на мгновение сливаясь с его тенями. Созерцая великолепие его набросков, мы пытаемся разгадать в них все промежуточные этапы, через которые пронеслось его воображение, чтобы прийти к завершенному шедевру. Читать его произведения без единого исключения — его стихи, рассказы, элегии, письма, пьесы, рецензии — и перечитывать их без конца — одна из прелестей земной жизни.

Ровно сто лет прошло с той сумеречной дуэли среди снегов, во время которой он был смертельно ранен красавцем-хамом, ухаживавшим за его женой, неким Жоржем Дантесом, молодым авантюристом и полным ничтожеством, который потом вернулся во Францию, чтобы пережить Пушкина на полвека и умереть восьмидесятилетним и сенатором с чистой совестью.

Жизнь Пушкина, полная романтических порывов и ослепляющих молний, ​​предлагает как соблазны, так и ловушки для модных сегодня биографов-халтурщиков.В России в последнее время многие попробовали свои силы. Я видел пару таких попыток, и они довольно отвратительны. Но есть и благочестивый и бескорыстный труд горстки элитарных умов, копающихся в пушкинском прошлом и отбирающих драгоценные подробности без намерения использовать их для изготовления мишуры для вульгарных вкусов. И все же наступает роковой момент, когда самый целомудренный из ученых почти бессознательно начинает беллетристизировать, а вкрадывается литературное уклонение, столь же вопиющее в работе ученого и добросовестного человека, как и в работе бессовестного составителя.

Короче говоря, мне кажется, что путем ощупывания и обыска в поисках человеческой стороны великий человек сводится к жуткой кукле, вроде тех розовых трупов умерших царей, которые искусно подкрашивали к похоронам. церемония. Можно ли представить себе полную реальность чужой жизни, пережить ее в уме и изложить в целости и сохранности на бумаге? Сомневаюсь: ловишь себя даже на мысли, что сама мысль, освещая своим лучом историю человеческой жизни, не может не исказить ее. Таким образом, то, что воспринимает наш разум, оказывается правдоподобным, но не истинным.

И все же, какие блаженные грезы ждут русского, погружающегося в мир Пушкина! Жизнь поэта — своего рода стилизация его искусства. Течение времени, кажется, склонно вновь вызывать жесты гения, наполняя его воображаемое существование теми же оттенками и очертаниями, которыми поэт наделил свои творения. В конце концов, какая разница, если то, что мы воспринимаем, всего лишь чудовищная мистификация? Будем честными и признаем, что если бы наш разум мог повернуть вспять и пробраться в пушкинскую эпоху, мы бы ее не узнали.В чем разница! Радость, которую мы получаем, не может разрушить самая ожесточенная критика, в том числе и та, которую я направляю на себя.

Вот этот резкий, коренастый человек, чья маленькая смуглая рука (ибо было что-то негроидное и что-то обезьянье в этом великом русском) написала первые и самые славные страницы нашей поэзии. Вот голубой огонь его взгляда, резко контрастирующий с темно-каштановым оттенком его вьющихся волос. В те дни — около 1830 года — мужская одежда еще не порвала с конскими соображениями; мужчина по-прежнему больше походил на всадника, чем на гробовщика.Другими словами, назначение костюма еще не исчезло (ибо красота исчезает вместе с назначением). Один действительно путешествовал верхом, и ему требовались высокие сапоги и широкий плащ. Следовательно, только воображение придает известное изящество Пушкину, который, впрочем, по прихоти того времени любил переодеваться — цыганом, казаком или английским денди. Не забудем, что любовь к маске — неотъемлемая черта настоящего поэта.

От души смеясь, вытянув во весь рост свое маленькое тело, топая каблуком, он вдруг проносится мимо меня, как те люди, которых вы видите вихрем вылетающими из какого-нибудь ночного клуба (их лица, которых вы больше никогда не увидите, косо освещенные размышления и их голоса, которые уже никогда не услышишь, повторяющие какой-нибудь веселый анекдот): ведь само прошлое не есть boîte de nuit , ящик ночи, который я открываю с нетерпением? Я прекрасно знаю, что это не настоящий Пушкин, а третьесортный трагик, которому я плачу за роль. В чем разница! Уловка меня забавляет, и я ловлю себя на том, что начинаю в нее верить. Я вижу его последовательно: на набережной Невы, в мечтательном состоянии, опершись локтем о парапет массивного гранита, зернышки которого блестят от луны и мороза; в театре, подняв свой двойной лорнет среди розового света и грохота скрипок, держась с модной наглостью, толкая соседа, возвращающегося на свое место; потом на даче, изгнанный из столицы за какую-то чересчур дерзкую насмешку, — в ночной рубашке, волосатый, строчит стихи на клочке серой бумаги, какой заворачивают свечи, и жует яблоко.Я вижу, как он идет по проселочной дороге, просматривает книжный магазин, целует нежную ногу подруги. Или я вижу его в знойный крымский полдень, останавливающегося перед жалким фонтанчиком, журчащим в глубине двора бывшего татарского дворца, в то время как ласточки порхают взад и вперед под сводом.

Образы настолько быстрые, что иногда я не могу различить, то ли это хлыст, который он держит в руке, то ли металлический стержень, который он носит, чтобы укрепить свое запястье, ибо, как и его современники, он имел пристрастие к пистолету. Я пытаюсь проследить за ним взглядом, но он исчезает, только для того, чтобы снова появиться, держа одну руку за сюртуком, идущую рядом со своей женой, хорошенькой женщиной выше его ростом, в черной бархатной шляпе, украшенной белым пером. И, наконец, вот он, с пулей в животе, сидит крест-накрест на снегу и целится в Дантеса долго-долго — так долго, что другой уже не выдерживает, и медленно заслоняет сердце своим предплечье.

Там, если я не ошибаюсь, у нас есть красивая выдуманная биография.Можно было бы продолжить в том же духе и написать целую книгу. Но не моя вина, что я увлекаюсь этими образами, общими для русских, знающих своего Пушкина, частью нашей интеллектуальной жизни в таком же неразрывном смысле, как таблица умножения или любая другая умственная привычка. Эти образы, вероятно, ложны, и истинный Пушкин не узнал бы в них себя. Но если я вложу в них толику той же любви, которую испытываю при чтении его стихов, то не сродни ли то, что я делаю с этой воображаемой жизнью, как-то с творчеством поэта, если не с самим поэтом?

Размышляя об эпохе, которую мы, русские, традиционно называем пушкинским периодом, т. е.э., годы с 1820 по 1837, бросается в глаза особое явление, скорее оптическое, чем ментальное. Жизнь тех времен кажется нам сегодня — как бы это сказать? — менее загроможденной, менее многолюдной, с красивыми свободными участками архитектуры и неба — как на одной из тех старых гравюр, в жесткой перспективе, где видна городская площадь, не кишащая людьми и не пожираемая зданиями с агрессивными углами, как сегодня, а очень просторная, стройная, гармонично пустая, с двумя, быть может, джентльменами, стоящими на булыжниках и занятыми разговором, собакой, почесывающей ухо задней лапой, проходящая женщина с корзиной на руке, нищий с деревянной ногой, и ничего более: только изобилие воздуха и тишина, четверть первого на циферблате колокольни, а на жемчужно-сером небе одинокое облако, продолговатое и наивный.

Создается впечатление, что в пушкинское время все знали друг друга, что каждый час дня описывался в каком-нибудь джентльменском дневнике или в письме какой-нибудь дамы, и что император Николай Павлович был посвящен во все подробности существования своих подданных, как это были более или менее буйные школьники, а он бдительный и строгий учитель. Слишком легкомысленное четверостишие, шутка, повторенная на собрании, наспех написанная карандашом заметка, переданная из рук в руки в огромном гранитном классе, каким был Петербург, — все приняло масштаб крупного события, все оставило свой драгоценный след в памяти. юная память века.Я действительно думаю, что пушкинская эпоха хронологически является последней, в пределах которой наше нынешнее воображение еще может бродить без паспорта, придавая деталям повседневности черты, заимствованные у изобразительного искусства, которое еще имело монополию на иллюстрацию.

Представьте себе — проживи Пушкин еще два-три года, у нас была бы его фотография. Еще один шаг, и он вышел бы из ночи, богатой нюансами и наполненной живописными смыслами, в которой он обитает, чтобы твердо шагнуть в бледный дневной свет, которому уже исполнилось целое столетие.Это, я считаю, важный момент: около 1840 года фотография — эти скудные квадратные сантиметры света — положила начало визуальной эре, которая длится до наших дней. И с тех пор, до которых не дожили ни Байрон, ни Пушкин, ни Гёте, обстановка настолько привычна нашему нынешнему чувству, что знаменитости конца девятнадцатого века принимают вид дальних родственников — бедно одетые, все в черные, как будто оплакивающие радужную жизнь минувших лет, неизменно оттесненные в уголки мрачных, меланхоличных комнат, на фоне запыленных драпировок.Отныне это плоский домашний свет, который ведет нас сквозь серость века. Вполне возможно, что настанет день, когда сама эта эпоха сидячей фотографии покажется нам каким-то художественным уклонением со своим особым колоритом, но мы еще не на том этапе, и — какая удача для нашего воображения! не в возрасте, и ему никогда не приходилось носить эту тяжелую ткань с ее гротескными складками, эту траурную одежду наших бабушек и дедушек, с маленьким черным галстуком, пожираемым жвалами жесткого воротника.

Я сделал все возможное, чтобы определить почти непреодолимые трудности, с которыми сталкивается самый уверенный в себе ум, когда он пытается воскресить в рамках не вымышленного правдоподобия, а чистой правды образ великого человека, умершего столетие назад. Давайте признаем поражение и вместо этого обратим внимание на созерцание его работы.

Безусловно, нет ничего более скучного, чем описание великого поэтического произведения, за исключением разве что прослушивания описания. Единственный действительный метод изучения — это читать и обдумывать само произведение, обсуждать его с самим собой, а не с другими, ибо лучший читатель — это все-таки эгоист, который смакует свое открытие незаметно для окружающих.Стремление, которое я испытываю в данный момент, поделиться своим восхищением поэтом с другими, в основе своей является пагубным чувством, не предвещающим ничего хорошего для избранного мною предмета. Чем больше число читателей, тем меньше понимают книгу; сущность его правды, когда она распространяется, кажется, испаряется.

Только после того, как первый отблеск его литературной славы тускнеет, произведение раскрывает свой истинный характер. Но с трудными для перевода произведениями, которые скрывают свои сокровища во мраке иностранного языка, дела становятся особенно сложными. Нельзя сказать французскому читателю: «Если хочешь познакомиться с Пушкиным, возьми его сочинения и запрись с ними». Наш поэт решительно непривлекателен для переводчиков. Толстой, принадлежащий к той же расе, что и Пушкин, или старый добрый Достоевский, который намного ниже его, пользуются во Франции такой же славой, как и многие местные писатели. И все же имя Пушкина, которое для нас так перенасыщено музыкой, остается для французского уха колючим и облезлым.

Поэту всегда тяжелее пересечь границу, чем прозаику.Но у Пушкина есть более глубокая причина этой трудности. «Русское шампанское», — сказал мне на днях утонченный литератор. Ибо не забудем, что именно французскую поэзию и целый период ее поставил Пушкин на службу своей русской музе. В результате, когда его стихи переводятся на французский язык, читатель узнаёт и французский восемнадцатый век — розовую поэзию, тернистую эпиграммами, — и искусственно экзотический романтизм, сваливший в одну кучу Севилью, Венецию, Восток с его бабушами и сладостями медовая Мать Греция. Это первое впечатление так жалко, эта старая любовница так безвкусна, что сразу обескураживает французов. Банально говорить, что для нас, русских, Пушкин — колосс, несущий на своих плечах всю поэзию нашей страны. Но при приближении пера переводчика душа этой поэзии тотчас же улетает, и мы остаемся в маленькой позолоченной клетке. На днях я попробовал этот неблагодарный труд. Вот, например, знаменитый отрывок стиха, в котором русский язык как бы булькает от радости жизни, но который при переводе становится лишь отражением: 4

ТРИ ИСТОЧНИКА

Dans le désert du monde, огромнейшее и пустынное пространство,
trois sources ont jailli mystérieusement;
Celle de la Jouvence, Brillante et Fugace,
qui dans son cours pressé bouillonne éperdument;
Celle de Castalie, où chante la pensée.
Источник Mais la dernière est l’eau d’oubli glacée…

(Среди простора мира, угрюмого и бескрайнего,
Три источника таинственно взмыли.
Весна юности, весна быстрая и буйная,
Она мерцает, журча, на своем пенном течении.
Весна Касталии, наполненная вдохновением,
[утоляет жажду изгнания среди просторов мира.]
Последняя весна — холодная весна забвения —
[утоляет сладостнейшую из всех страстей.])

Хотя все слова есть, я не думаю, что эти строки могут дать представление о широкой и мощной лирике нашего поэта. Но должен признаться, что мало-помалу я начал получать удовольствие от этой работы, не со злым умыслом выставить Пушкина на обозрение иностранному читателю, а просто из-за утонченного ощущения погружения всей душой в эту поэзию. Теперь я пытался уже не переводить Пушкина по-французски, а вводить себя в некий транс, чтобы без сознательного участия с моей стороны могло произойти чудо тотальной метаморфозы.Наконец, после нескольких часов этих внутренних бормотаний, тех борборигмий души, которые сопровождают сочинение стихов, я почувствовал, что чудо свершилось. Но как только я написал эти новенькие строки на своем бедном, чужеземном французском, они стали чахнуть. Расстояние, отделявшее русский текст от перевода, который я наконец закончил, теперь стало очевидным во всей своей печальной реальности. Например, я выбрал стихотворение, которое по-русски имеет божественную простоту; слова, сами по себе совершенно прямолинейные чуть крупнее жизни, как будто от прикосновения Пушкина вновь обрели свою первоначальную амплитуду, ту свежесть, которую потеряли от рук других поэтов.Вот тусклое воспроизведение, которое получилось:

НЕ ПОЙ, МОЯ ПРЕКРАСНАЯ

Ne me les chante pas, ma belle,
ces chansons de la Géorgie,
leur amertume me rappelle
une autre riv, une autre vie.

Il me rappelle, ton langage
жестокая, одна ночь, одна равнина,
un clair de lune et le Visage
d’une pauvre fille lointaine.

Cette ombre fatale et touchante,
lorsque je te vois, je l’oublie,
mais aussitôt que ta voix chante,
voici ress l’image.

Ne me les chante pas, ma belle,
ces chansons de la Géorgie;
leur amertume me rappelle
une autre riv, une autre vie.

(Не пой, моя прекрасная, когда я с тобой,
песни тоскливой Грузии.
Они заставляют меня заново вспомнить
другое время, далекий берег.

Заставляют вспомнить, увы,
Те мелодии, которые ты поешь жестоко,
степь, ночь, бедная, далекая девица,
ее лицо, освещенное лунным светом.

Призрак, зловещий, но милый,
, при виде тебя забывается;
ваше пение, тем не менее, заставляет его снова появиться перед моими глазами, чтобы преследовать меня.

Не пой, моя прекрасная, когда я с тобой,
песни тоскливой Грузии.
Они заставляют меня вспомнить заново
другое время, далекий берег.)

Во время этих попыток толкования я нашел довольно любопытным то, что каждое выбранное мной стихотворение нашло свой особый отголосок у того или иного французского поэта. Но я скоро понял, что Пушкин тут ни при чем: я руководствовался своими личными литературными воспоминаниями, а не тем фальшивым французским отражением, которое, как кажется, можно найти в его стихах. Руководствуясь этими услужливыми воспоминаниями, я был если не удовлетворен, то по крайней мере не слишком раздражен своими переводами. Вот один, который я считаю немного более успешным, чем остальные:

СТИХОТВОРЕНИЕ, СОСТАВЛЕННОЕ НОЧЬЮ ВО ВРЕМЯ БЕССОННИЦЫ

Je ne puis m’endormir. La nuit
recouvre tout, lourde de rêve.
Seule une montre va sans trêve,
monotone, auprès de mon lit.
Lachésis, commère loquace,
frisson de l’ombre, Instant qui passe,
bruit du destin trotte-menu,
léger, que me lassant, que lassant, que?
Que me veux-tu, morne murmure?
Es-tu la petite voix dure
du temps, du jour que j’ai perdu?

(Не могу уснуть — света нет;
все — мрак и тягостный сон.
Все, что я слышу, это часы рядом со мной,
монотонно тикающие.
Lachesis, ты, белдама лепетающая,
трепет спящей ночи,
мышиный бег жизни —
зачем ты так меня огорчаешь?
Что ты имеешь в виду, скучный шепот —
упрек или ропот
дня, что я потерял?
[Что ты хочешь от меня?
Вы призываете или пророчествуете?
Я хотел бы понять,
Я хотел бы, чтобы ваш смысл нашел.])

Я также попытался перевести некоторые отрывки из длинных стихотворений Пушкина и его драм. Ради любопытства, вот одна из самых красивых строф Евгений Онегин . Я бы многое отдал, чтобы добиться хорошего перевода этих четырнадцати строк: 5

ВЫДЕРЖКА ИЗ «ЕЗЕРСКОГО»

Pourquoi le vent Troublant la Plaine
va-t-il virer dans un ravin,
tandis que sur l’onde sereine
un navire l’attend en vain?
Деманде-луи. Pourquoi, угрюмый,
fuyant les tours, l’aigle se pose
sur un chicot? Деманде-луи.
Comme la lune aime la nuit,
pourquoi Desdémone aime-t-elle
сын Мор? Parce que le vent,
le coeur de femme et l’aigle errant
ne connaissent de loi mortelle.
Lève ton front, poète élu;
rien ne t’enchaîne, toi non plus.

(Почему ветер кружится в овраге,
Листья подметает и пыль несет,
Когда жадно по неспокойной воде
дожидаться его дыхания должен галеон?
Из гор и прошлого башни, почему
грозный тяжелый орел летит
к гнилому пню?
Почему юная Дездемона любит
своего чернокожего, как луна любит
мрак ночи? Потому что
для ветра и орла
и девичьего сердца нет закона.
Поэт, гордись: так и ты:
и нет для тебя закона. )

Я не питаю иллюзий относительно качества этих переводов. Это разумно правдоподобный Пушкин, не более того: настоящий Пушкин в другом месте.Тем не менее, если мы проследим за речным берегом этого стихотворения, как оно разворачивается, мы заметим, что в изгибах, которые мне удавалось соблюсти здесь и там, что-то правдивое мелодично течет мимо, и это единственная истина, которую я могу найти здесь внизу — правда искусства.

Каким захватывающим было бы наблюдать за приключениями идеи сквозь века. Без всякой словесной игры, осмелюсь сказать, что это был бы идеальный роман: мы действительно увидели бы абстрактный образ, совершенно прозрачный и совершенно не обремененный человеческим прахом, наслаждающийся интенсивным существованием, которое развивается, набухает, проявляет свои тысячи граней, с прозрачной текучестью. северного сияния.Можно было бы, например, выбрать идею красоты, проследить ее исторические невзгоды и превратить ее в нечто гораздо более яркое, чем приключенческий роман.

Как поистине драматична судьба такого творчества , как пушкинское. Он еще не умер, когда узкий ум критика Белинского затеял с ним ссору. Упрек, видите ли, состоял в том, что он недостаточно интересовался склоками своего времени. Гегелевская философия не принесла пользы в наших краях. Но не было ни одного мгновения, чтобы пушкинская правда, неистребимая, как совесть, где-нибудь переставала блеснуть.Я чувствую это теперь внутри себя, и именно это заставляет меня повторять то, что Флобер знал так же хорошо, как Шекспир, и Шекспир так же хорошо, как Гораций, — что для поэта имеет значение только одно: его искусство. Давно пора вспомнить об этом, потому что я бы сказал, что мы барахтаемся в том, что касается литературы. То, что известно как «человеческий документ», например, уже само по себе является фарсом, в то время как вся социология, которая пронизывает современный роман, столь же тошнотворна, сколь и смехотворна.

Я не хочу сказать, что век, в котором мы живем, хуже любого другого. Наоборот, божественный дух теперь кажется более прочным в мире. Когда среди других людей найдешь человека , его сияющая полнота не менее значима, чем у лучших умов прошлого. Конечно, у обывателя может сложиться впечатление, что мир становится все хуже и хуже: либо старый рефрен о том, что машины становятся нашими хозяевами, либо страх перед какой-то катастрофой, которую предсказывает наша газета. Но глаз философа обозревает мир и сияет удовлетворением, замечая, что существенное не меняется, что добро и красота сохраняют свое почетное место.Если временами жизнь кажется нам довольно тусклой, то это потому, что мы близоруки. Для того, кто умеет смотреть, повседневное существование так же полно откровений и наслаждений, как оно было для глаз великих поэтов прошлого. Кто же, спрашивается, может быть этим художником, который вдруг превращает жизнь в маленький шедевр? Сколько раз на городской улице меня вдруг ослеплял этот миниатюрный театр, который непредсказуемо материализуется и тут же исчезает. Это может быть грузовик с углем, катящийся по залитой солнцем аллее, и угольщик с перемазанным черным лицом, подпрыгивающий на своем высоком сиденье, держащий в зубах за ствол липовый лист небесно-зеленого цвета.Я смотрел комедии, поставленные каким-то невидимым гением, например, в тот день, когда в очень ранний час я увидел массивного берлинского почтальона, дремлющего на скамейке, и двух других почтальонов, с гротескной плутовщиной пробирающихся на цыпочках из-за зарослей жасмина, чтобы приклеить табак в нос. Я видел драмы: портновский манекен с неповрежденным туловищем, но с разорванным плечом, уныло валяющийся в грязи среди сухих листьев. Не проходит и дня, чтобы эта сила, это странствующее вдохновение не создавало тут или там мгновенного действия.

Поэтому хочется думать, что то, что мы называем искусством, есть, по существу, лишь живописная сторона действительности: надо просто уметь ее схватить. И какой интересной становится жизнь, когда погружаешься в состояние, когда самые элементарные вещи раскрывают свой неповторимый блеск. Идешь, останавливаешься, смотришь, как проходят люди, а потом начинается охота. И когда вы замечаете на улице ребенка, завороженного видом какого-нибудь происшествия, которое он обязательно когда-нибудь вспомнит, вы чувствуете себя сообщником времени, потому что видите, как этот ребенок хранит воспоминание о будущем, которое, кажется, уже украшает его.И как огромен мир! Только в полутени подсобного помещения магазина можно вообразить, что в путешествиях нет тайн; на самом деле горный ветер так же волнует, как всегда, и умереть в погоне за высокими приключениями навсегда остается аксиомой человеческой гордости.

Сегодня как никогда поэт должен быть таким же свободным, диким и одиноким, каким Пушкин хотел сто лет назад. Время от времени, может быть, самый чистый из художников испытывает искушение высказаться, когда до него доходит шум его века, крики тех, кого убивают, или рычание какого-нибудь животного.Но это искушение, которому он не должен поддаваться, ибо он может быть уверен, что если что-то стоит сказать, оно созреет и в конце концов принесет неожиданные плоды. Нет, так называемая социальная сторона жизни и все причины, которые возбуждают моих сограждан, решительно не имеют никакого отношения к лучу моей лампы, и если я не требую башни из слоновой кости, то это потому, что я вполне счастлив на своей мансарде.

(1937)
перевод Дмитрия Набокова

русских писателей демонстрируют мощь марша

МОСКВА. Во главе огромной колонны людей, мирно пробиравшейся в воскресенье по центру Москвы, не было ни одного лидера оппозиции.

Вместо него был тучный поэт, поклонники которого совали в него ветки сирени. Детектив в очках ставил автографы на всем, что было под рукой — на книгах, конечно, но также и на бумаге для записей, удостоверениях личности и, однажды, на женщине средних лет в белой футболке. Люди окружили миниатюрную бабушку, которая получила множество литературных премий в России и призналась репортеру, что «толпа сводит меня с ума и заставляет меня хотеть где-нибудь спрятаться».

Всего четыре дня назад 12 видных авторов, встревоженных репрессиями против инакомыслия, сопровождавших президента Владимира В.Инаугурация Путина, объявила эксперимент. Они назвали это «пробной прогулкой», цель которой состояла в том, чтобы определить, можно ли провести послеобеденное время, гуляя в массовом порядке из одного городского парка в другой, «без того, чтобы вас блокировали, избивали, травили газом, задерживали, арестовывали или, по крайней мере, подвергали глупым издевательствам». приставание с вопросами».

Никто не знал, чего ожидать в воскресенье. Но когда 12 писателей покинули Пушкинскую площадь в обеденное время, за ними последовала толпа, которая увеличилась примерно до 10 000 человек, остановив движение и заполнив бульвары на 1 человека.2 мили. Многие носили белые ленты, которые являются символом оппозиции правительству Путина. Полиция не вмешивалась, хотя организаторы не получили разрешения на марш.

«По количеству людей мы видим, что литература по-прежнему имеет авторитет в нашем обществе, потому что этих людей никто не звал — они пришли сами», — сказал 65-летний Лев Рубинштейн, поэт и один из организаторов. «Мы думали, что это будет скромная прогулка нескольких литературных коллег, и вот что получилось.Вы сами можете это увидеть».

«Я не знаю, чем все это закончится, но могу сказать, что никто этого не забудет», — сказал он.

История России полна противостояний вождей и писателей, которых Сталин когда-то назвал «инженерами человеческой души». На это намекал воскресный марш, начавшийся у статуи поэта Александра Сергеевича Пушкина, отправленного в ссылку царем Александром I, и закончившийся у статуи Александра Сергеевича Грибоедова, драматурга, чье изгнание московской аристократии не было освобождено. царскими цензорами до его смерти.

Хотя уже нельзя сказать, что писатели направляют общественное мнение, они все еще могут вызывать почти бред среди своих поклонников, и некоторые из писателей с большим трудом прогуливались в воскресенье из-за давления доброжелателей. 73-летняя Валентина В. Зимилова, учитель на пенсии, была переполнена эмоциями, когда Дмитрий Л. Быков, поэт и критик, подписал для нее экземпляр одной из своих книг.

«Я восхищена его смелостью, его отвагой, его остроумием», — сказала она. «Я записал не менее 20 новых для меня слов.Это замечательная книга. Оторваться невозможно, хоть он и очень толстый. В нем 900 страниц».

Неделю назад, когда массовая демонстрация у Кремля закончилась ожесточенными столкновениями демонстрантов с полицией, власти дали понять, что не будут давать разрешения на дальнейшие марши оппозиции. К вечеру понедельника, дня инаугурации г-на Путина, полиция задержала более 700 человек, некоторые из них просто потому, что носили белые ленты.

В ответ активисты применили новый набор тактик, в том числе разбили лагерь в московском парке по образцу «Захвати Уолл-Стрит».Площадка была занята без вмешательства полиции, а страх сменился сюрреалистической праздничной атмосферой, включающей бесчисленные повторения песни «Катюша» в сопровождении акустической гитары. В четверг полиция задержала восемь молодых женщин в костюмах свиней. На выходных появилась корова, очевидно, в знак протеста против вступления России во Всемирную торговую организацию.

Ольга Романова, давний активист оппозиции, заявила, что отказалась от попыток объяснить ситуацию в письмах своему мужу, который находится в тюрьме.

«Я начала писать: «Сейчас здесь свадьба, а сейчас пришла корова», — рассказала Романова. «Тогда я поняла, что должна все это вычеркнуть, потому что он подумает, что я сошла с ума от горя или со мной что-то происходит. Как они объяснят Путину? Была свадьба. Пришла корова. Как они это объяснят?»

Организаторы триумфально разошлись в воскресенье, хотя было неясно, что будет дальше в цикле действий и реакций между властями и протестующими.

В Госдуме рассматривается законопроект, предусматривающий увеличение штрафов за беспорядки на демонстрациях до 1,5 млн рублей или около 50 000 долларов и введение штрафа до 240 часов обязательных работ, сообщает служба новостей «Интерфакс». Лидеры оппозиции Сергей Удальцов и Алексей Навальный отбывают 15-дневный срок и могут быть приговорены к более строгим наказаниям; Между тем, лагерь оппозиции может быть очищен в любой момент.

Вечером воскресенья, телевизоры в целых районах Москвы отключились в середине выпуска новостей, освещавших дневные протесты.Причина отключения не была ясна.

Ирина Ясина, одна из организаторов акции, сказала, что события, подобные воскресному, поставили правительство перед новой и неприятной дилеммой, потому что, по ее словам, «писатели — люди нравственные, а спрос на нравственность огромен».

«Нравственные люди вышли, и они не знают, что с этим делать», — сказала госпожа Ясина. «Они знают, что делать с Удальцовым — сила против силы. Они знают, что делать с Навальным — сила против силы. Они не знают, что делать с гражданским протестом.Они ничего не смогут придумать. Это невозможно.»

после истории от Пушкина до Шаффера

Джеймс Л. Франклин 1
Чикаго, Иллинойс, США

Ла Калунния

La Calunnia è ООН VETTICELLO,
Un’auretta assai Gentile
Che Insensibile, Sottile,
Leggermente, Долцепция,
Incomincia a Sussurar
Фортепиано, Фортепиано, Терра, Терра
Sottovoce, sibilando,
Va scorrendo, va ronzando
S’introduce destramente
E le teste ed I Cervelli . . .

Клевета — легкий ветерок
Нееврейский зефир
Который незаметно, тонко,
Легко и сладко,
Начинает шептать,
Тихо, тихо тут и там.
Соттовоче , свистящий
Он скользит, он идет бессвязно
В ушах людей.
Проникает хитро. . .

«Севильский цирюльник» , Джоаккино Россини (1792-1868) Либретто Чезаре Стербини по мотивам Бомарше, Из первого акта: Дон Базилио

Прелюдия

Клевета определяется большинством словарей как ложное обвинение, умышленно сделанное с целью нанести ущерб или разрушить репутацию человека.Личность того, кто начал распространять слухи о том, что композитор Антонио Сальери (1750-1825) отравил Моцарта, неизвестна. Автор пьесы Амадей Питер Шаффер создал двух драматических персонажей , «вентичелли» — маленьких ветров, распространителей информации, сплетен и слухов, — чтобы дать голос этим неизвестным злодеям. Далее следует обзор того, что известно о причине смерти Моцарта, слухов о том, что он мог быть отравлен, и что Сальери мог быть ответственен за это.Затем мы рассмотрим, как в 1830 году русский поэт Александр Пушкин и полтора века спустя, в 1980 году, английский драматург Питер Шаффер превратили клевету в произведение искусства.

Моцарт на клавире . Джозеф Ланге. 1789. Музей Моцарта, Дом Моцарта. Через Викимедиа

 

Ла Морте

Вольфганг Амадей Моцарт умер естественной смертью.«Моцарта не отравили, и нелепые утверждения о его отравлении должны быть покончены раз и навсегда». Так пришел к выводу Питер Дж. Дэвис, FRACP, MRCP (Великобритания) из Мельбурна, Австралия, в двух основополагающих статьях о болезнях и смерти Моцарта, опубликованных в Journal of the Royal Society of Medicine и The Musical Times (Лондон) в 1983 г. и 1984. 2 Последняя болезнь Моцарта началась 20 ноября 1791 года, когда у него развилась лихорадка, болезненные отеки рук и ног, рвота и диарея, которые прогрессировали до массивных отеков, частичного паралича, комы и смерти.Отличные отчеты о том, что известно о здоровье и болезнях Моцарта, в том числе о его последнем курсе, можно найти во многих источниках. 3 Заключение Питера Дж. Дэвиса состоит в том, что «Моцарт умер от следующего: стрептококковая инфекция — синдром Шенлейна-Геноха — почечная недостаточность — венесекция(и) — кровоизлияние в мозг — терминальная бронхопневмония». Эти выводы в значительной степени согласуются с выводами других историков медицины, изучавших историю болезни Моцарта. Подробное обсуждение возможных и предполагаемых причин последней болезни Моцарта можно найти в главе «Несомненно, величайшая трагедия в истории музыки» в книге Филиппа А.MacKowiak’s Post Mortem: Разгадка великих медицинских тайн истории. 4 Проблемы, стоящие перед биографами-медиками, заключаются в следующем: не сохранилось ни одной медицинской документации, не было вскрытия и не было обнаружено поддающихся проверке останков. Составляя картину истории болезни и последней болезни Моцарта, мы опираемся на семейную переписку и воспоминания основных свидетелей, которые часто не записывались до тех пор, пока не прошло несколько десятилетий после смерти композитора.

После публикации Питером Дж.Дэвиса, в литературе появились две интригующие статьи. В 2001 году Ян Хиршман из Медицинской школы Вашингтонского университета выдвинул предположение, что неизлечимая болезнь Моцарта могла быть вызвана острым трихинеллезом, связанным с анасаркой — обширным отеком, — который возник из-за его пристрастия к мясу, особенно к свинине. 5 Эпидемиологический взгляд на последнюю болезнь Моцарта был опубликован Ричардом Х.К. Зегерс из Университета Амстердама в 2009 году. 6 Доктор Зегерс и его коллеги обратились к забытому источнику в исследованиях Моцарта, ежедневному реестру смертей в Вене.Их анализ включал все зарегистрированные случаи смерти в Вене в осенне-зимний сезон, предшествующий смерти Моцарта, и сопоставимые периоды в 1791 и 1792 годах. Официальной причиной смерти Моцарта было hitziges Frieselfieber . В восемнадцатом веке это состояние было признано синдромом, который включал кореподобную сыпь, лихорадку, гусиную кожу при кашле и, как известно, часто приводил к летальному исходу. Анализ авторов предполагает небольшую эпидемию смертей, связанных с отеками, примерно во время смерти Моцарта.Они прослеживают место происхождения до военного госпиталя и эпидемии, приведшей к постинфекционному (стрептококковому) гломерулонефриту. Это согласуется с наблюдениями доктора Эдуарда Винсента Гюльденера фон Лобеса, к которому обращались врачи, лечившие Моцарта во время его последней болезни: «Осенью 1791 года он [Моцарт] заболел воспалительной лихорадкой, которая в то время года была настолько распространен, что немногие люди полностью избежали его влияния». Доктор Гульденер также утверждал, что наблюдал тело композитора после смерти, и «оно не имело никаких внешних признаков, кроме обычных в таких случаях. 7

Антонио Сальери. Автор: Софус Уильямс. Репродукция с картины Э. Хадера. Из Театрального музея Вены. Виа Европана. CC BY-NC-SA 4.0

Смерть Моцарта вскоре после полуночи 5 декабря 1791 года, менее чем за два месяца до его тридцатишестого дня рождения, должна была стать шоком для публики в Вене и Праге, где его деятельность была хорошо известна. В июле 1791 года он отправился в Прагу, чтобы закончить и исполнить La clemenza di Tito , серию опер , заказанную в честь дня коронации императора Леопольда II как короля Богемии 6 сентября 1791 года. 8 Моцарт не мог долго оставаться в Праге и в середине сентября вернулся в Вену, где шла подготовка к премьере Волшебной флейты . Премьера произведения состоялась 30 сентября в театре Эммануэля Шикандера Friehaus-Theater auf der Wieden . В течение двух недель Моцарт почти каждый вечер посещал спектакль в сопровождении друзей и коллег по музыке. В письме жене от 14 октября 1791 года он сообщил ей, что пригласил Антонио Сальери и его любовницу мадам Кавальери на представление, где они сидели в его ложе во время представления. Моцарт описал большое «внимание» Сальери, и от симфонии до финального припева не было ни одного произведения, которое не вызвало бы у него «браво» или «белло». Наконец, 15 ноября 1790 года ему удалось завершить и исполнить праздничную кантату для масонов, заказанную для празднования открытия их новых кварталов ( Eine Kleine Freymauer-Kantate, K. 623 ).

Учитывая его требовательность и присутствие на публике, его смерть, должно быть, стала неожиданностью и шоком для музыкальной публики.В канун Нового 1791 года газета Musikalische Wochenblatt (Берлин) передала следующее объявление от своего корреспондента в Праге:

«Моцарт — умер. Он был болен, когда вернулся домой из Праги, и с тех пор оставался больным; считалось, что он задерживает воду, и он умер в Вене в конце прошлой недели. Поскольку его тело распухло после смерти, считается, что он был отравлен».

Появление этого объявления ясно показывает, что вскоре после смерти Моцарта слухи о том, что он был отравлен, должны были широко циркулировать. Из воспоминаний жены Моцарта Констанции мы знаем, что сам Моцарт считал, что его отравили. В ранней биографии композитора, опубликованной в 1798 году Францем Нимечеком, записано, что, когда Моцарт вернулся из Праги, он сразу же приступил к работе над таинственным анонимным заказом по сочинению Реквиемной мессы. По словам вдовы Моцарта, Нимечеку стало плохо и подавленная настолько, чтобы подбодрить его, она взяла его на прогулку в Пратер. По этому поводу «Моцарт заговорил о смерти и объявил, что пишет Реквием для себя.Слезы выступили на глазах у этого чувствительного человека. Я определенно, — продолжал он, — долго не продержусь; Я уверен, что меня отравили. Я не могу избавиться от этой мысли». 9

Этот разговор лег в основу легенды об отравлении. Вполне вероятно, что она рассказала об этом инциденте членам своей семьи и друзьям во время неизлечимой болезни и смерти ее мужа. Позже она повторила эту историю своему второму мужу, Георгу Николасу фон Ниссену, который использовал ее в своей биографии Моцарта, опубликованной в 1828 году. Спустя почти четыре десятилетия после его смерти, в 1829 году, Винсент Новелло, английский музыкальный издатель, отправился со своей женой Марией в Зальцбург и взял интервью у вдовы Моцарта. В отчете, который они совместно опубликовали во время своего визита, Констанце рассказала им, что за шесть месяцев до своей смерти Моцарт одержим идеей, что кто-то дал ему яд, Acqua toffana , 10 , и полагал, что причастные к этому вычислили точное время. о его смерти, по которой они заказали Реквием. 11 Констанце считала страх Моцарта перед отравлением «абсурдной идеей» и пыталась отговорить его от этой идеи.

Портрет А. С. Пушкина. Орест Кипренский. 1827. Третьяковская галерея. Через Викимедиа.

В меморандуме сына Моцарта, Карла Томаса, упоминается опухшее состояние тела Моцарта как указание на то, что он мог быть отравлен. Карлу Томасу было семь лет, когда умер его отец. Содержание документа можно найти в книге Моцартоведа Х. К. Роббинса Лэндона «Последний год Моцарта, 1791 », включая ссылку Карла Томаса на случай Папы Ганганелли (Папы Климента XIV), который, как считалось, умер от травяного яда. Лэндон быстро отвергает «предположение в случае Моцарта как медицинский вздор». 12

 

Ла Калунния

Антонио Сальери (1750-1825) уже был придворным Капельмейстером , когда Моцарт прибыл в Вену в 1781 году, и в течение этого десятилетия его музыка занимала видное место в оперной жизни города. 13 Композитор был очень благосклонен к императору Иосифу II и, следовательно, к аристократическим кругам города. Есть много современных источников, свидетельствующих о том, что Сальери ревновал Моцарта, и из переписки Моцарта с отцом и членами его семьи мы знаем, что «итальянцы» были ему занозой в боку. Трудно сказать, когда слухи о нечестной игре впервые начали указывать на Сальери. Еще в 1803 году композитор Карл Мария фон Вебер, находясь в Вене, посетил Сальери. У Вебера были семейные связи с Констанцей (урожденной Вебер) Моцарт, и он узнал о слухах о том, что Сальери отравил Моцарта. Карл Мария фон Вебер, по-видимому, поверил этим слухам, поскольку он намеренно избегал посещения Сальери во время последующих визитов. В 1822 году Джоаккино Россини посетил Сальери и сообщил, что ему удалось в шутку обсудить слухи. 14

Осенью 1823 года Сальери был госпитализирован в Венский общий госпиталь в ухудшающемся состоянии психического и физического здоровья.Ходили слухи, что в бреду он обвинял себя в том, что убил Моцарта. Однако когда Игнац Мошелес, ученик и Сальери, и Бетховена, посетил Сальери в больнице и описал свой визит:

«Воссоединение. . . был печальным, даже вид его потряс меня, и он говорил мне отрывистыми фразами о своей приближающейся смерти; наконец, он употребил такие слова: правда к нелепым слухам: знаете, я будто бы отравил Моцарта.Но нет, это злоба, только злоба, расскажите об этом миру, мой милый Мошелес, это вам сказал старый Сальери, который скоро умрет». . . Что же касается слуха, на который ссылался умирающий, то он действительно распространялся, не повлияв на меня. Его интриги, безусловно, навредили ему [Моцарту] морально и испортили ему много часов». 15

Вскоре после этого визита в ноябре 1823 года распространились слухи, что Сальери пытался покончить жизнь самоубийством, перерезав себе горло и якобы признавшись в отравлении Моцарта.Биограф Сальери, Фолькмар Браунбехеренс, утверждает, что Сальери не пытался покончить жизнь самоубийством.

«Разговорные книги» тогдашнего глухого композитора Людвига ван Бетховена (1770–1827) дают представление о слухах, циркулировавших в то время в Вене. В 1824 году появляются записи племянника Бетховена Карла и Антона Шиндлера, будущего биографа композитора, а также factotum , в которых упоминаются сообщения об исповеди Сальери. В мае 1825 года, в месяце смерти Сальери, Карл снова обращает внимание Бетховена на эти слухи.Поскольку Бетховен отвечал на эти обозначения устно, мы не можем знать, как он ответил. Принято считать, что Бетховен не считал Сальери виновным, хотя это основано на том факте, что Бетховен ранее учился у Сальери. Бетховен также посвятил Сальери свои скрипичные сонаты соч. 12, а также набор из десяти фортепианных вариаций на дуэт из оперы Сальери «Фальстаф ».

В ответ на слухи о том, что Сальери отравил Моцарта, Джузеппе Карпини, итальянский биограф Гайдна, опубликовал в сентябре 1824 года длинное письмо в защиту Сальери в итальянском журнале.Он считал, что доказательств отравления нет и что Моцарт умер от инфекционного ревматизма, как и другие в то время. Он также получил письмо от доктора Эдуарда Винсента фон Лобеса, который исследовал тело Моцарта и не нашел ничего неправильного. Каприни включил показания двух медсестер и врачей, которые постоянно ухаживали за Сальери с зимы 1823 года, заявив, что они никогда не слышали, чтобы он признался в отравлении Моцарта. 16

Слухи об отравлении Сальери не прекратились.Одна теория предполагала, что Моцарт лечился от сифилиса и случайно отравился ртутью. Другая теория заключалась в том, что масоны, к организации которых Моцарт присоединился в 1784 году, совершили его убийство в отместку за секреты, которые он раскрыл в 90 541 Волшебная флейта , и что они стояли за таинственным заказом Реквиемной мессы. Эти теории заговора не умерли. с восемнадцатым веком. Эрих Людендорф, генерал Первой мировой войны, и его жена Матильда, нейропсихиатр, в своих трудах обвиняли масонов, католиков и евреев.

 

Моцарт и Сальери (Моцарт и Сальери): Входит Александр Сергеевич Пушкин (1799-1837)

Эдмунд Уилсон в своем эссе «Пушкин» замечает, что «русские имеют привычку сравнивать Пушкина с Моцартом». Пушкин, как и Моцарт, «имеет широкий спектр настроений и эмоций, но со всеми ими справляется точно; и — во что трудно поверить западным людям — он достиг в поэзии своего времени такого же превосходства, как Моцарт в музыке». Возможно, если мы, носители английского языка, не можем в полной мере оценить красоту его языка, мы можем признать, что, как и Моцарт, Пушкин был мастером многих жанров: стихотворных народных сказок ( Руслан и Людмила ), прозы ( Пиковая дама ) , стихотворные романы ( Евгений Онегин ), повествовательные поэмы ( Медный всадник ), пьесы ( Борис Годунов ) и прежде всего его стихи.

Должно быть, это было нечто большее, чем «нежный зефир», разнесший слух о том, что Сальери отравил Моцарта на протяжении 2000 км от Вены до Москвы, так что в 1830 году Пушкин приехал писать свою пьесу Моцарт и Сальери . То, что он думал об этом слухе, можно найти в записной книжке, используемой для его собственных целей и датированной 1826 годом:

.

«При первом исполнении Дон Жуана [ Дон Жуан ], в тот момент, когда весь театр, полный изумленных ценителей, безмолвно опьянялся моцартовской гармонией, раздался свист.Все повернулись с негодованием. И знаменитый Сальери вышел из зала в ярости, объятой завистью. . . Завистник, способный прошипеть Дон Жуана , мог бы и отравить его создателя».

Достоверность этого анекдота весьма сомнительна, так как Премьера «Дон Жуана » состоялась в Праге в январе и феврале 1787 года, в то время, когда Сальери был в Париже и участвовал в постановке своей французской оперы «Тараре ». Даже если Пушкин поверил этому слуху, как мы увидим, он преследовал другие художественные цели, когда писал свою драму.Необходимо на мгновение отстраниться и посмотреть на контекст, в котором это было написано.

В пасхальное воскресенье 6 апреля 1830 года предложение Пушкина московской красавице Наталье Гончаровой было принято с оговоренным будущей свекровью обязательством предоставить ему приданое. Отец, воодушевленный желанием сына окончательно «остепениться», был побужден подарить сыну в качестве венчания титулы на две деревни в Болдино Нижегородской (Горьковской) губернии. Пушкин совершил трудный путь в Болдино, где в то время свирепствовала вспышка холеры.Он оказался прикованным к этой заводи в течение трех месяцев. Какую бы тревогу он ни испытывал по поводу жениха и женитьбы, уединение давало необходимое ему спокойствие и приводило к всплеску творчества. Среди произведений, которые он создал, были заключительные главы «Евгений Онегин» , «Сказки Белкина» и его драматические наброски, известные как «Маленькие трагедии» , а также множество стихов.

У Пушкина были твердые убеждения и национальные стремления, чтобы Россия добилась признания в области драматургии.Подростком он пытался сочинить комедию в стихах в духе Мольера и Вольтера. У него были планы и драматические фрагменты для театра, которые намного превышали количество его завершенных работ. Среди шедевров, которые появятся, были Борис Годунов (1825-1830) и четыре Маленькие трагедии (1830). Мысли Пушкина об этих драматических миниатюрах восходят к 1826 году, когда он составил список из десяти сюжетов, в который вошли три фактически завершенных. Пьесы были Скупой рыцарь , Моцарт и Сальери и Каменный гость или Дон Жуан .Четвертой миниатюрой, также составленной в Болдино, была Пир во время чумы . Последний является адаптацией более ранней пьесы шотландского критика и писателя Джона Уилсона « Город чумы » (1816 г.). Местом действия пьесы Уилсона был Лондон летом 1665 года. Материал, который Пушкин выбрал для адаптации, резонировал с его заточением в сельской местности из-за вспышки холеры. 17

Рукописные копии пьес указывают на то, что они были закончены в период с 26 октября по 8 ноября 1830 года, и свидетельствуют о скорости их сочинения.Темы, затронутые в этих пьесах, могут относиться к эпохам европейской истории и обстоятельствам жизни поэта. Скупой рыцарь, средневековая сказка подчеркивает зависимость Пушкина от своего заботливого отца и личной свободы. Каменный гость отражает эпоху романтизма, поскольку Пушкин «сам слыл в юности дамским угодником», ведя то, что он называл «донжуанским списком» своих женских завоеваний. Пир во время чумы , отражающий европейское Возрождение, резонировал с эпидемией холеры, которую он пережил, и вызывал воспоминания о вспышке чумы, которую он наблюдал в Эрзуме, столице Армении.В Моцарте и Сальери , рассматриваемых как продукт Просвещения, мы имеем дело с завистью. Это была та зависть, которую Пушкин испытал на себе в ссорах с «бездарными, но официально пользующимися «патриотическими» писателями». Это «показало ему всю глубину злобы, до которой может дойти профессиональная зависть». 18

Моцарт и Сальери — карманная драма в двух сценах с двумя действующими лицами. Слепой скрипач ненадолго появляется, чтобы сыграть часть арии из «Дон Жуан» .Сцена первая происходит в комнате (без установленных описаний), а сцена вторая — в отдельной комнате в таверне с пианино и столом, за которым сидят Моцарт и Сальери. Произведение длиной чуть более 230 строк богато комментариями о значении искусства и художественного гения.

Начало вступительного монолога Сальери:

Говорят, что на земле нет справедливости.
Но справедливости наверху тоже нет. Мне
Это ясно как до-ре-ми. 19

Сальери вспоминает о своей любви к музыке, о своей борьбе и жертвах на протяжении всей жизни, чтобы овладеть музыкальным искусством и наукой; как он учился у музыки Глюка (Christoph Willibald Gluck, 1714-1787) и у Пиччинни (Niccolò Piccinni, 1728-1800), не испытывая мук зависти.

Но теперь — я сам говорю
Я завистник. я чувствую зависть; deep
Мучительная зависть. О небеса!
Где праведность, когда священный дар,
бессмертный гений, приходит не в награду
За пылкую любовь и самоотречение
Труд, усердие, усердие и молитвы —
Но дарит свой лучезарный ореол безумцу
Который праздно бродит жизнь? О Моцарт, Моцарт!

В этот момент входит Моцарт, желая подарить ему неожиданное развлечение. Он шел показать Сальери что-то, что сочинил, и, проходя мимо таверны, услышал, как слепой скрипач — «Вы в жизни не слышали ничего смешнее» — пилил на Voi che sapete [из оперы Моцарта Женитьба Фигаро ].Он приказывает скрипачу играть, и Сальери возмущается тем, что Моцарт может смеяться. Моцарт так же не верит, что Сальери не умеет смеяться. Когда Моцарт играет сочинение, которое он принес на одобрение Сальери, прося его представить влюбленного и в хорошем расположении духа юношу, когда его настигает призрачное видение, внезапный мрак. Сальери спрашивает Моцарта, как, приходя к нему с такой музыкой, он может остановиться и послушать слепого скрипача. «Моцарт, ты недостоин самого себя. . . Вы, Моцарт, бог, и сами этого не знаете.Моцарт отвечает, что его божественность жаждет еды, и они соглашаются пообедать вместе. После того, как Моцарт уходит, Сальери приходит к мысли, что его судьба — отравить Моцарта и тем самым спасти музыку от той высоты, на которую поднимется искусство Моцарта, а затем упадет, не оставив после себя наследника.

Сцена вторая начинается с того, что Сальери спрашивает Моцарта, почему он в мрачном настроении. Моцарт говорит ему, что его беспокоит его Реквием . Он рассказывает историю о таинственном незнакомце, одетом в черное, который заказал панихиду и повсюду следует за ним.Сальери пытается отвлечь его, предлагая совет, который он сам получил от Бомарше:

«Когда тебя побеспокоит черная мысль,
Вытолкни пробку на бутылку шампанского,
Или перечитай Свадьбу Фигаро ».

Когда Моцарт возражает, спрашивая Сальери, правда ли, что Бомарше кого-то отравил, Сальери отвергает это мнение, а Моцарт замечает, что Бомарше — гений, «такой же, как вы и я», и что «гений и зло — две вещи, которые несовместимы.За это они оба выпивают тост (Сальери подлил яд в стакан Моцарта). Моцарт произносит тосты за их здоровье и «верный» союз, который их связывает. Моцарт подходит к фортепиано и играет отрывок из своего Реквиема , доводя Сальери до слез. Моцарт отвечает, желая, чтобы каждый мог почувствовать силу гармонии. Моцарт уходит, говоря Сальери, что плохо себя чувствует и что-то давит на него: «Я хочу спать. Прощание!»

В своем эссе о пьесе «Измена призванию» Нэнси Андерсон указывает, что Пушкин использует русскую форму «Прощания» в соответствии с «осознанием Моцартом своей грядущей судьбы…. . он используется только тогда, когда ожидается длительная разлука, возможно, навсегда». Она также указывает, что это слово имеет вторичное значение «прости меня», тем самым заставляя жертву просить прощения у собственного убийцы. Сальери предлагает традиционное прощание: «До новых встреч». 20

Сальери, оставшись один, размышляет о том, что Моцарт будет спать долго. Если Моцарт действительно прав в том, что гений и зло не могут сочетаться, то он не гений. Пытаясь утешить себя, он ссылается на Микеланджело — басню о глупой, бессмысленной толпе — «не убийца ли проектировал Ватикан?» (Он вспоминает легенду о том, что Микеланджело убил человека, чтобы соблюсти правильное выражение для изображения умирающего Христа.)

 

Слово критиков

Мы заметили, что Пушкин стремился драматизировать в Моцарте и Сальери тему зависти. Современник Пушкина, критик Виссарион Белинский (1811-1848), видел основную проблему драмы как «взаимоотношение таланта и гениальности», продукт дихотомии любви-ненависти. «Сальери такой умный; он любит и понимает музыку до такой степени, что сразу понимает, что Моцарт — гений, а он, Сальери, — ничто.Злополучный афоризм Моцарта: «Гений несовместим с подлостью». Поскольку Сальери «знал себя способным на зло», следовательно, он, Сальери, не гений. В девятнадцатом веке и до русской революции критика стала делать упор на психологическую интерпретацию мотивов Сальери. Его считали посредственным художником, самопровозглашенным «Ангелом разрушения». Он воображает себя избранным, чтобы остановить Моцарта и сохранить первосвященников музыки. Критика, возникшая после революционного периода (1917 г.), стремилась очеловечить Сальери и его альтруистическую заботу о своих собратьях.Гениальность приравнивается к ненормальности, а ненормальность угрожает нормальности.

Надежда Мандельштам 21 в своем эссе «Моцарт и Сальери» спрашивает, с кем отождествлял себя Пушкин? Моцарт или Сальери? Она отмечает, что ее подруга, великая русская поэтесса Анна Ахматова (1889–1966), страстно верила, что Пушкин сравнивает себя с Мицкевичем, великим польским поэтом, чья непосредственность, отзывчивость и способность схватывать реплику и превращать ее в искусство на ходу Ролик (импровизация) им очень восхищался. Такой художник, как Мицкевич, мог превратить привередливого мастера Пушкина в Сальери (Адам Бернард Мицкевич, 1798–1855).

 

От

Моцарт и Сальери до Амадей : Входит Питер Шаффер

Моцарт и Сальери Александра Пушкина (1830) и Амадей Питера Шаффера (1980) превращают слух о том, что Антонио Сальери отравил Моцарта, в произведения искусства. 22 Шаффер заявил, что не знал о драме Пушкина, когда писал Амадей .Удивительно, как много способов они затрагивают сходные темы: зависть, искусство, гениальность и отношение человека к Богу. Шаффер делает еще один шаг вперед и исследует славу и бессмертие. Пушкин дает нам суть; Шаффер имеет преимущество ретроспективного взгляда и рассматривает события через призму 150 лет. Шаффер находит Моцарта с членами его семьи и важными современниками, такими как его жена Констанция Вебер; Император Иосиф II; граф Франц Орсини-Розенберг, директор Императорской оперы; и барон Готфрид Ван Свитен, префект Императорской библиотеки. Он помещает драму в ее историческую обстановку, в Вене конца восемнадцатого и начала девятнадцатого веков (дворец Шенбрунн и Вальштадтенская библиотека).

И Пушкин, и Шаффер изображают гнев Сальери на Бога за то, что он отверг труды его труда и благословил того, кого он считает бездельником. Керри Саббаг 23 провел подробное сравнение двух произведений и увидел в пушкинских « Моцарте и Сальери » пересказ библейской истории о Каине и Авеле: Бог отвергает приношения Каина-охотника в пользу приношений его брат Авель, земледелец и человек мира.Сальери Шаффера смотрит в будущее и говорит нам: «В остальное время, когда люди говорят Моцарта с любовью, они будут говорить Сальери с отвращением! . . . Я все-таки стану бессмертным ! В заключительных строках пьесы Сальери восклицает: «Посредственности повсюду — нынешние и грядущие — я освобождаю вас всех. Аминь.»

Премьера «Амадеуса » состоялась в Национальном театре Великобритании в ноябре 1979 года с беспрецедентным успехом. В предисловии к изданию пьесы Harper 1980 года Шаффер указывает, что он переработал пьесу для американских постановок, после чего подчеркнул роль, которую Сальери сыграл в крахе Моцарта.За театральными постановками последовала очень успешная одноименная экранизация в сентябре 1984 года, поставленная Милошем Форманом по сценарию Питера Шаффера. Амадей Спектакль и фильм – подарок миру классической музыки. Они познакомили с Моцартом, его музыкой и биографией аудиторию, далеко выходящую за рамки обычных посетителей концертов. И в пьесе, и в фильме есть замечательные отрывки, которые могут служить мини-уроками музыкального восприятия творчества Моцарта. Можно прочитать, например, голос Сальери за кадром, когда он описывает то, что слышит, слушая Адажио из «Серенады» Моцарта для тринадцати духовых инструментов (К.361). В другой сцене Моцарт объясняет Сальери и барону Ван Свитену структуру и значение великолепного финала, которым завершается второй акт его оперы «Женитьба Фигаро ». Тридцать минут непрерывной музыки, дуэт (граф и графиня) превращается в трио (Сюзанна), за которым следует вокальный квартет, который становится квинтетом, а затем секстетом, когда все персонажи оперы собираются, чтобы объяснить свое затруднительное положение. Моцарт говорит им, что, по его мнению, именно так Бог слышит мир: «Миллионы звуков одновременно восходят и смешиваются в его ухе, чтобы стать бесконечной музыкой, невообразимой для нас!» 24 Кинематографическое искусство дает дополнительный бонус в виде замечательных образцов музыки Моцарта.Кто может забыть бурную траурную сцену в начале фильма, столь драматически подчеркнутую пульсирующей музыкой из Симфонии соль минор Моцарта (Маленькая соль минорная симфония К. 183)?

 

Ссылки

  1. Автор выражает признательность Юлии Кривенцовой Денне, которая изучала литературу в Санкт-Петербургском университете и преподает русскую и советскую литературу в районе Чикаго, за ее помощь в предложении материалов для чтения об Александре Пушкине.
  2. Питер Дж. Дэвис, Болезни и смерть Моцарта, Журнал Королевского медицинского общества, 76, 776–785, сентябрь 1983 г., и Питер Дж. Дэвис, Болезнь и смерть Моцарта, части I и II, Musical Times London England, CXXV, 437 -441 и 554-561, 1984.
  3. В число упоминаемых в этой статье авторов входят: Антон Ноймайр, Музыка и медицина: Гайдн, Моцарт, Бетховен и Шуберт, Том I, Medi-Ed Press, Bloomington Illinois, 1994, H.C. Роббинс Лэндон, Последний год Моцарта: 1791, Schirmer Books, Нью-Йорк, 1988, Фолькмар Браунберенс, Моцарт в Вене: 1781-1791, Harper Perennial, 1991.
  4. Филип А. Маковяк, Вскрытие: разгадка великих медицинских тайн истории , Американский колледж врачей, 2007.
  5. Ян В. Хиршманн, Что убило Моцарта?, Archives of Internal Medicine, 161, (11 июня) 1381-1389, 2001
  6. Ричард Х.К. Зегерс и др. Ал., Смерть Вольфганга Амадея Моцарта: эпидемиологическая перспектива, Annals of Internal Medicine, 151 4), 274–278, 11 августа 2009 г.
  7. Там же. Х.К. Роббинс в прошлом году, 1991, с. 175.
  8. Джон А.Райс, В. А. Моцарт: La clemenza di Tito , стр. 4.
  9. Уильям Стаффорд, Мифы Моцарта: критическая переоценка, Stanford University Press, 1991, стр. 31.
  10. Составленная женщиной-неополитанкой Тофана, «представляла собой бесцветную и безвкусную жидкость, содержащую мышьяк, которая продавалась в качестве косметического средства итальянским женщинам в 17 веке, с заявлением, что это чудодейственное вещество, сочащееся из гробницы Святого Николая ди Бацци. . . . использовался как яд, особенно молодыми женщинами, которые хотели ускорить наступление вдовства.То же самое, Ян В. Хиршман, с. 1382.
  11. Этот отчет появляется во многих обсуждениях вопроса; Моцарта отравили? Первоисточник: Novello V, Novello M. Паломничество Моцарта: путевые дневники Винсента и Марии Новелло в 1829 году, Maignano N и Hughes R, ред. Лондон, Англия, Novello & Co., 1955.
  12. .
  13. Х.К. Роббинс Лэндон, Последний год Моцарта: 1791, Schirmer Books, 1988, с. 159.
  14. Биографические подробности жизни Антонио Сальери можно найти в: Оклеветанный мастер: реальная история Антонио Сальери, Фольмар Браннберенс (перевод с немецкого Эвелин Л.Кейнс) Fromm International Publishing Corporation, NY, 1992.
  15. Там же. Фольмар Браннберенс, с. 5.
  16. Там же. Фольмар Браннберенс, стр.3.
  17. Подробное исследование возможности того, что Сальери отравил Моцарта, можно найти в: Salieri and the «Murder» of Mozart, Alfred I. Borowitz, The Musical Quarterly, 59(2) 263-284, April 1973.
  18. Подробное обсуждение «Театральных произведений Пушкина» см.: Кэрил Эмерсон, «Пушкинская драма», глава четвертая, «Кембриджский компаньон Пушкина», стр.57–74, под редакцией Эндрю Кана, Кембриджский университет, 2006 г.
  19. Пушкин, Маленькие трагедии: перевод с критическими очерками, Нэнси К. Андерсон, издательство Йельского университета, 2000. См. Введение.
  20. Цитаты из перевода Нэнси К. Андерсон, Пушкин: Маленькие трагедии.
  21. То же Пушкин, Маленькие трагедии: перевод с критическими очерками, Нэнси К. Андерсон, с. 154.
  22. Надежда Мандельштам (1899–1980), еврейская русская писательница и педагог, жена русского поэта Осипа Мандельштама.
  23. В 1897 году Николай Римский-Корсаков сочинил одноактную оперу « Моцарт и Сальери » в двух картинах, почти дословно основанную на стихотворной драме Пушкина. Премьера оперы состоялась в Москве в 1898 году с Федором Шаляпиным в роли Сальери.
  24. Керри Саббаг, Каин и Герострат: повторное присвоение Пушкиным и Шаффером мифа о Моцарте, Пушкинское обозрение, 6-7:25-37, 2003-2004.
  25. Питер Шаффер, Амадей, Harper Colophon Books, 1980, с. 57,

 

 


 

ДЖЕЙМС Л.ФРАНКЛИН , доктор медицинских наук, гастроэнтеролог и почетный доцент Медицинского центра Университета Раш. Он также является членом редколлегии Hektoen International и президентом Общества истории медицины и гуманитарных наук Hektoen.

 

Осень 2021 | Разделы  | Музыкальная шкатулка

Болдин осенние работы. AS

А.С. Пушкин не только русский писатель, но и мировой. Он оставил после себя огромное литературное наследие для современного читателя.Поэт занимает особое место в культурной жизни России. Он создал такие произведения, которые стали символом русской духовной жизни. А. Григорьев пророчески заметил: «Пушкин — наше все: пока единственный полный очерк о нашей национальной личности» Золотарева И.В., Беломестных О.Б. Методический материал по литературе. М.: ВАКО, 2004, с. 46.. Никто так не умел подмечать тонкости русской души и национальной культуры, как Александр Сергеевич.

Творчество поэта – это стремительное движение, развитие, тесно связанное с его судьбой, с литературной жизнью России.В своих произведениях он запечатлел красоту русской природы, особенности крестьянского быта, широту и многогранность человеческой души. Его творения полны красок, эмоций, переживаний.

Работы А.С. Пушкин восхищал и будет радовать сотни лет. Его творения популярны даже за пределами нашей страны. Школьники не только читают сказки, рассказы и повести, но и из года в год заучивают стихи, открывая для себя многообразный творческий мир поэта.

Достаточно большая часть литературных произведений, написанных им в Нижегородской области. Удивительная красота природы, исторические места не могли не оставить неизгладимых впечатлений в памяти поэта. Поэтому целью данной работы является изучение влияния Нижегородской земли на творчество А.С. Пушкин.

Каждое новое поколение, каждая эпоха утверждает свое понимание поэта, писателя, видит в нем современника, его изучают, о нем спорят, его боготворят или отвергают.Но неизменно каждый видит в нем своего Пушкина.

Имя Александра Сергеевича Пушкина неразрывно связано с Нижегородской стороной и поселком Болдино. Он провел в поместье 3 осени. Первую поездку Александр Сергеевич совершил осенью 1830 года с целью заложить кистеневское имущество в попечительский совет, чтобы получить деньги, необходимые для предстоящей свадьбы с Натальей Гончаровой.

Древний предок A.С. Пушкин, Евстафий Михайлович Пушкин, посол при дворе Ивана Грозного, получил Болдино в имение — земельную собственность, отданную дворянам на время их службы.

Деду А.С. Пушкин владел довольно большими земельными владениями вокруг Болдина. После его смерти земля была поделена между многочисленными наследниками, и в результате раздробления началось разорение старинного рода. Болдино досталось дяде Пушкина, Василию Львовичу, и его отцу, Сергею Львовичу. После смерти Василия Львовича была продана северо-западная часть села со старой усадьбой.Отцу Пушкина принадлежала юго-восточная часть Болдина (с господским домом и другими постройками) — 140 крестьянских дворов, более 1000 душ, и деревня Кистенево.

Отправляясь в родовое поместье, Александр Сергеевич особого счастья не испытывал. Он писал Плетневу в Петербург: «Еду в деревню, бог его знает, будет ли у меня там время на учебу и душевное спокойствие, без которого ничего не произведешь…». Но. Пушкин был неправ. Приехав в Болдино, писатель утром отправился по своим делам.С приказчиком поехали в Кистенево. В Кистеневе жили ремесленники, изготовлявшие сани и телеги, крестьянки ткали холсты и сукно. Вечером Пушкин разобрался с бумагами и представил болдинского народного отца. Озорные линии, сыгранные сами по себе:

С первого клика

Поп прыгнул к потолку;

Из второго шелка

Потерянный популярный язык;

И с третьего клика

Ум старика был взорван;

Оглядевшись в Болдине, поэт писал другу: «Теперь рассеялись мои мрачные мысли; Я приехал в деревню и отдохнул… Без соседей, езди сколько хочешь, пиши дома сколько хочешь…» Тихонова О С, Муза Е В. Жизнь и творчество А. С. Пушкина. — М.: Детская литература, 1989. с. 25. После напряжения последних лет, литературных драк, придирок Бенкендорфа, следившего за каждым его шагом, после московских переживаний и ссор с будущей свекровью, требовавшей от него денег, «положения в обществе», он мог вздохнул наконец свободно: ездил по окрестностям верхом, писал, читал дома молча. Он не собирался оставаться здесь надолго — свои имущественные хлопоты поручил приказчику Петру Кирееву, подписал несколько бумаг — торопился в Москву. Но уехать из Болдина было невозможно: приближалась эпидемия холеры. Кругом были карантины.

Поэт пробыл здесь все три осенних месяца. Он почти не контактировал с внешним миром (получил не более 14 писем). Однако вынужденное уединение способствовало плодотворной работе, что удивило самого Пушкина, написавшего П.А. Плетнев: «Скажу вам (по секрету), что писал в Болдине, как давно не писал…».

«Болдинская осень» открылась стихотворениями «Бесы» и «Элегия» — ужасом утраченного и надеждой на будущее, непростое, но дарящее радость творчества и любви. Три месяца были посвящены подведению итогов молодости и поиску новых путей.

В болдинской глуши Пушкин переосмысливал прошлое. Он думал о том, что сильнее: законы страшного века или высокие порывы человеческой души.И одна за другой рождались трагедии, которые он называл «маленькими» и которым суждено было стать великими. Это «Скупой рыцарь», «Моцарт и Сальери», «Пир во время чумы», «Дон Жуан» и др. Эти четыре пьесы помогают нам лучше понять чувства и мысли, которыми владел Пушкин, оказавшийся на три месяца» в пустыне, во мраке заточения».

В Болдино он вспомнил молодость и прошлые увлечения, простившись с ними навсегда. Свидетельства тому есть в его бумагах: листы со строками стихов «Прощание», «Заклинание», «К берегам далекой родины».В этих стихотворениях, как и в других, написанных Болдиным, Пушкин выразил настроение человека, который с грустью, с душевной тоской вспоминает прошлое и расстается с ним.

Сумма, написанная А.С. Пушкина за три месяца вынужденного затвора сравнимы с результатами творческой работы за предыдущее десятилетие. Он создал в Болдине совершенно разнообразные произведения — и по содержанию, и по форме. Одними из первых были прозаические «Повести Белкина», параллельно шла работа над юмористически-пародийной поэмой «Дом в Коломне» и последними главами «Евгения Онегина». Болдинская осень принесла «Сказку о попе и работнике его Балде», «Историю села Горюхина». Фоном пушкинского воображения является лирическая поэзия: около 30 стихотворений, в том числе такие шедевры, как «Элегия», «Бесы», «Моя родословная», «Заклинание», «Стихи, сочиненные на ночь во время бессонницы», «Герой» и др. .

Не было мира на свете. Только что во Франции произошла революция, окончательно сбросившая с престола Бурбонов. Бельгия восстала и отделилась от Голландии.Чуть позже, за несколько дней до отъезда Пушкина из Болдина, в Варшаве начнется восстание. Обо всех этих событиях Пушкин думал в деревенской тишине. Эти мысли тревожили воображение, заставляли сравнивать, искать внутренний смысл происходящего. Ночью, во время бессонницы, Пушкин обращался стихами к самой жизни:

Я хочу тебя понять

Я ищу в тебе смысл

Пушкин во второй раз посетил Болдино в октябре 1833 года , возвращаясь из поездки на Урал, где он собирал материал по истории Пугачевского восстания. В Болдине он надеялся привести в порядок собранные материалы и работать над новыми произведениями. Именно во вторую болдинскую осень Пушкин написал много стихотворений: «Медный всадник», «Анджело», «Сказку о рыбаке и рыбке» и другие произведения. Именно во время второй болдинской осени Пушкин написал известное стихотворение «Осень»:

И я забываю мир — и в сладкой тишине

Меня сладко убаюкивает мое воображение,

И пробуждается во мне поэзия:

Душа смущена лирическим волнением,

Трепещет и звучит, И ищет, как во сне,

Излить, наконец, свободное проявление —

И тут ко мне приходит невидимый рой гостей,

Старые знакомые, плоды моей мечты.

И мысли в голове волнуются от смелости,

И бегут к ним легкие рифмы,

И пальцы просят ручку, ручку для бумаги,

Минута — и стихи польются свободно. ..».

В последний раз Пушкин приезжал в Болдино через год, в 1834 , в связи с вступлением во владение имением и провел здесь около трех недель. В этот приезд Пушкину пришлось проделать много домашних дел, что, впрочем, не помешало ему написать «Сказку о золотом петушке» и подготовить к печати другие сказки, написанные здесь годом ранее.

Значение Болдинской осени в творчестве Пушкина определяется тем, что большинство написанных произведений являются воплощением более ранних идей поэта и в то же время своего рода прологом к его творчеству 1830-х годов. Конец многолетней работы — роман «Евгений Онегин» — символический итог художественного развития Пушкина в 1820-е годы. в творческом поле романа было много произведений — поэмы, поэмы, первые прозаические опыты. Белкина, в которых А.С.Пушкин распрощался с сюжетами и героями сентиментально-романтической литературы, положил начало новому, прозаическому периоду творчества.

Действительно, Болдинская осень оказала значительное влияние на творческий потенциал А. С. Пушкина, заставили многое переосмыслить, осуществить давно задуманное.

Счастливое заточение (Болдинская осень 1830 г.). К концу 1920-х годов Пушкин все больше ощущал потребность в доме и семье. Зимой 1828/29 года происходит первая встреча с шестнадцатилетней красавицей Натальей Гончаровой.Пушкин делает ей предложение, но оно принимается не сразу: репутация «писателя» показалась семье невесты слишком сомнительной. Пушкин вынужден пойти на унижение: просить царя заверить Гончаровых в его непорочности.

Осенью 1830 года Пушкин отправился в имение Болдино Нижегородской губернии, чтобы уладить имущественные дела перед свадьбой. Он идет с тяжелым сердцем: брак вот-вот расстроится из-за разногласий с матерью Натальи Николаевны, сомнительное финансовое положение (Пушкин вынужден обеспечить невесту приданым!).

Поэт задерживается в Болдине дольше, чем ожидалось, из-за эпидемии холеры. «Болдинская осень» 1830 года навсегда вошла в историю русской литературы как время фантастического подъема творческой энергии Пушкина. Ничего подобного литература не знала ни до, ни после. Окруженный холерными карантинами, запертый в деревне, Пушкин испытывает чувства, о которых сам говорил: «В бою упоенье, И бездна мрачная на краю…» Смертельная опасность и тревога вызвали к жизни творческие силы, и то, что было накоплено, взращено годами, прорвалось в произведениях, открывших новый этап духовной жизни поэта.В считаные недели Пушкин заканчивает «Евгения Онегина», создает «Повести Белкина», цикл «Маленьких трагедий», «Сказку о попе и работнике его Балде», поэму «Домик в Коломне», ряд стихов. ..

Пушкин в 1930-е годы особенно остро чувствовал, что жизнь уходит, что время уходит, а надо жить и работать, надо делать все, что в его силах. Надежды поэта на спокойную семейную жизнь, независимость, воплощение всех литературных и творческих идей выражены им в четверостишии:

Воды глубоки
Текут плавно.
мудрые люди
Живут тихо.

Эти надежды оправдались лишь частично. Обязанности по обеспечению быстро растущей семьи, светские связи, неоднозначные отношения с царем отрывали поэта от главного дела жизни. И в письмах, и в стихах, адресованных самому близкому и любимому человеку — жене, все чаще возникает мотив бегства от суетной жизни.

Внешний контур жизни Пушкина все еще оставался неровным и нервным, отражая мучительные противоречия между необходимостью всецело отдаться литературному делу и внешними обстоятельствами, препятствующими этому.Тем удивительнее творческая, всепобеждающая сила пушкинской натуры. За это время поэт создает сказки, совершает путешествие по местам пугачевского бунта, результатом которого стали историческое произведение о Пугачеве и романс « Капитанская дочка ». «Капитанской дочке» предшествовал неоконченный роман « Дубровский ».

Простое сопоставление этих произведений показывает, как мощно взрослел гений Пушкина, как менялось его мировоззрение.«Меня упрекают в изменчивости мнений. Может быть: ведь только дураки не меняются», — говорил Пушкин. От романа об одиноком бунтовщике, охваченном жаждой мести, до романа, воплощающего пушкинское понимание (философию) истории и места человека в ней. История есть столкновение двух стихий: стихии власти и стихии народного быта. Смысл их движений и столкновений недоступен человеку, находящемуся между ними, как между двумя грозовыми фронтами. Как наводнение в «Медном всаднике» или метель в «Капитанской дочке», они определяют жизнь человека.История для человека — великая случайность: он не выбирает ни время, ни страну, ни испытания, выпавшие на его долю. Но судьба человека зависит только от него самого, от его выбора в той или иной исторической ситуации. Гринев делает свой выбор, Швабрин — свой, Пугачев — свой. Нравственные устои означают стабильность в любое время, «самодостаточность человека есть залог его величия».

Осенью 1833 года Пушкин вновь оказывается в Болдино, и творческий взлет 1830 года повторяется: написаны « Медный всадник» и «Пиковая дама », ряд стихотворений, начато несколько крупных произведений.
В эти годы приходит чувство ответственности за будущее русской литературы. Вот почему Пушкин берется за издание своего литературно-художественного журнала «Современник», который, по его мнению, должен стать эталоном художественного вкуса, центром лучших литературных сил России.

Но в то же время происходила, казалось бы, невероятная вещь. Лучшие, совершеннейшие произведения Пушкина прошли мимо читателей, считавших, что время Пушкина прошло, что он кончился как писатель.Даже самый проницательный русский критик В. Г. Белинский писал в 1834 г.: «Кончился тридцатый год или, вернее, внезапно кончился пушкинский период». Для такого мнения современников есть как минимум две причины. Во-первых, в своем развитии Пушкин далеко ушел от читателей, живших идеалами, вкусами и пристрастиями 1920-х годов. Во-вторых, не все, что было написано, попало в печать. Даже самые близкие друзья Пушкина, перебирая его архив после его смерти, поражались количеству и совершенству того, что было написано, но не опубликовано за эти годы.

Считается, что в последние годы Пушкин искал смерти. Нет. Пушкин искал «мира и свободы», но путь к ним лежал через защиту «самостоятельности человека», то есть чести и независимости. В 1834 году Пушкин подал в отставку. Вместо этого ему дают звание камер-юнкера — унижение для тридцатипятилетнего мужчины. Светская круговерть продолжается, Наталья Николаевна блистает на придворных балах, а поэт и его знакомые начинают получать анонимные письма, в которых говорится о неверности жены.Дальнейшее известно. В делах чести, особенно когда задевалась честь семьи, Пушкин был тверд. Мужество, с которым он встретил смерть, поражает. Мысленно он встречался с ней не раз, и в лучших стихотворениях 30-х годов тема смерти становится едва ли не главной. Но оно превращается в пушкинское — бессмертие, источник которого — творчество.

ЖИРНАЯ ОСЕНЬ

Выехав из Москвы 31 августа, Пушкин прибыл в Болдино 3 сентября. Он рассчитывал через месяц управиться с делами по вступлению во владение отведенной отцом деревней, заложить ее* и вернуться в Москву для празднования свадьбы.

* Введение во владение — канцелярская операция, осуществляемая через местный суд, оформляющая переход имения к новому владельцу; Ипотека — финансовая сделка, при которой банк выдает арендодателю под залог ревизии душ денежную сумму, которая впоследствии подлежит возврату.

Его немного раздражало, что за этими хлопотами исчезнет осень — лучшее для него рабочее время:

«Скоро осень.Это моя любимая пора — здоровье обычно укрепляется — грядет пора моих литературных трудов — и надо позаботиться о приданом (у невесты не было приданого. Пушкин хотел жениться без приданого, но Тщеславная мать Натальи Николаевны не могла этого допустить, и Пушкину самому пришлось добывать деньги на приданое, которое он якобы получил за невесту.- Ю.Л. ), Да, о свадьбе, которую мы сыграем черт знает когда. Все это не очень утешительно.Еду в деревню, бог знает, будет ли у меня там время учиться, и душевное спокойствие, без которого ничего не сделаешь, кроме эпиграмм на Каченовского» (XIV, 110).

Пушкин был атлетически сложен, хотя и невысокого роста, физически крепок и вынослив, обладал силой, ловкостью и крепким здоровьем. Он любил движение, верховую езду, шумную толпу людей, многолюдное, блестящее общество. Но любил он и полное уединение, тишину, отсутствие назойливых посетителей. В весенне-летний зной его мучило чрезмерное возбуждение или вялость.По привычкам и физическому складу он был человеком севера — любил холодную, свежую осеннюю погоду, зимние морозы. Осенью он чувствовал пронзительную бодрость. Дождь и слякоть его не пугали: они не мешали верховой езде — единственному развлечению в это рабочее время — и поддерживали лихорадку поэтического труда. «Чудесная осень , — писал он Плетневу, — и дождь, и снег, и грязь по колено» (XIV, 118).

Перспектива потерять это заветное время для творчества раздражала его.Дело было не только в том, что трудный 1830 год сказался на усталости: петербургская жизнь с суетой литературных баталий отнимала силы и не оставляла времени для работы над творческими идеями — а их было много, они наполняли как поэта головные и черновые тетради. Он чувствовал «художника во власти», на вершине творческой полноты и зрелости, «время», занятие и «душевное спокойствие, без которого ничего не сделать», мало. Кроме того, осенний «урожай» стихов был основным источником существования на весь год.Издатель и друг Пушкина Плетнев, следивший за материальной стороной пушкинских изданий, постоянно и настойчиво напоминал ему об этом. Нужны были деньги. Они ассоциировались с независимостью — возможностью жить без службы — и счастьем — возможностью семейной жизни. Пушкин из Болдина с шутливой иронией писал Плетневу: «Что делает Дельвиг, видишь ли ты его. Пожалуйста, скажи ему, чтобы скопил денег для меня; с деньгами шутить нечего; деньги главное — спроси у Канкрина (министр Финансы.- Ю. л. ) и «Булгарин» (XIV, 112). Работать надо было, очень хотелось работать, но обстоятельства сложились так, что, видимо, работа не должна была получиться.

Пушкин приехал в Болдино в подавленном настроении. Не случайно первыми стихотворениями этой осени стали одно из самых тревожных и напряжённых стихотворений Пушкина «Бесы» и пропахшее глубокой усталостью, в котором даже надежда на будущее счастье окрашена в меланхоличные тона, «Элегия» («Глупая забава увял от безумных лет. ..»). Однако вскоре настроение изменилось; все сложилось к лучшему: пришло «прелестное» письмо от невесты «очень успокаивающее» Наталья Николаевна согласилась выйти замуж без приданого (письмо, видимо, была нежна — до нас не дошло), канцелярская канцелярская канитель была полностью возложена на приказчика Петра Киреева, но выехать из Болдино оказалось невозможно: «Kolera Morbus возле меня («смертельная холера» — медицинское название холера — Ю.л. ). Ты знаешь, что это за зверь? гляди, на Болдино набежит и всех нас покусает» (в письме к невесте он более ласково, в соответствии с общим тоном письма, называл холеру: «Красавчик» , xiv, 111 и 112).

Однако холера мало беспокоила Пушкина — напротив, она сулила долгое пребывание в деревне. 9 сентября он заботливо пишет невесте, что задержится на двадцать дней, а в тот же день Плетневу — что приедет в Москву » не раньше месяца. И с каждым днем, по мере усиления вокруг эпидемии, срок отъезда все более и более отодвигается, следовательно, время для поэтического творчества увеличивается. Он свято верит, что Гончаровы не задержались в холерной Москве и в безопасности в деревне — повода для беспокойства нет, спешить ехать не надо.Только осмотревшись в Болдине, 9 сентября пишет Плетневу:

«Вы не представляете, как весело убежать от невесты, да еще сесть писать стихи.Жена не похожа на невесту. Где! Жена — твой брат. Пишите с ней, сколько хотите. Ах, моя дорогая! какая прелесть эта деревня! представьте: степь и степь; нет соседей; катайся сколько хочешь, [сиди)] пиши дома сколько хочешь, никто не будет мешать. Я приготовлю тебе всякую всячину, и прозу, и поэзию» (XIV, 112).

В болдинской глуши есть еще одна прелесть для Пушкина; совсем не мирно: рядом таится смерть, кругом гуляет холера.Чувство опасности электризует, забавляет и дразнит, подобно тому как двойная угроза (чумы и войны) забавляла и будоражила Пушкина в его недавней — всего два года тому назад — поездке в действующую армию под Арзрум. Пушкин любил опасность и риск. Их присутствие взволновало его и пробудило его творческие силы. Холера затевает пакости: «Хотел бы я послать тебе свою проповедь к местным крестьянам о холере; ты бы умер со смеху, но ты не стоишь этого подарка» (XIV, 113) — писал он Плетневу. Содержание этой проповеди сохранилось в мемуарах.Нижегородский губернатор А. П. Бутурлина спрашивал Пушкина о его пребывании в Болдине:

«Что вы делали в деревне, Александр Сергеич? Вам было скучно?»

— «Некогда было, Анна Петровна. Я даже поучения читал».

— «Проповеди?»

«Да, в церкви, с кафедры. По поводу холеры. »

Однако оно влекло за собой не только опасность болезни и смерти. И слова, написанные тут же Болдиным:

хотя и имеют прямое отношение «дыхания Чумы», упоминают также «восторг в бою,/ И бездна мрачная на краю.»

После подавления европейских революций 1820-х годов и разгрома декабрьского восстания в Петербурге над Европой нависла недвижимая свинцовая туча реакции. История как будто остановилась. Летом 1830 года это молчание сменилось лихорадочными событиями.

Атмосфера в Париже неуклонно накалялась с тех пор, как в августе 1829 г. король Карл X призвал к власти фанатичного ультрароялиста графа Полиньяка. Даже умеренная палата депутатов, существовавшая во Франции на основе антинаполеоновская коалиция и возвращение власти Бурбонам вступили в конфликт с правительством.Пушкин, находясь в Петербурге, с напряженным вниманием следил за этими событиями.

Распространение французских газет в России было запрещено, но Пушкин получал их через своего друга Е. М. Хитрово, а также черпал сведения из дипломатических каналов, от мужа дочери последнего, австрийского посла графа Фикельмона. Сознательность и политическое чутье Пушкина были так велики, что позволяли ему с большой точностью предсказывать ход политических событий.Так, 2 мая 1830 г. в письме к Вяземскому, обсуждая планы издания политической газеты в России, он привел примеры будущих известий о г. «о том, что в Мексике землетрясение и что палата депутатов закрыта до сентября (XIV, 87). Действительно, 16 мая Карл X распустил палату.

26 июля король и Полиньяк устроили государственный переворот, отменив конституцию. Было издано 6 постановлений, все конституционные гарантии уничтожены, закон о выборах изменен в более реакционную сторону, а созыв новой палаты был назначен, как и предсказывал Пушкин, на сентябрь.Париж ответил на это баррикадами. К 29 июля революция во французской столице победила, Полиньяк и другие министры были арестованы, король бежал.

Пушкин отправился в Москву 10 августа 1830 г. в одной карете с П. Вяземским, а когда приехал, поселился в его доме. В это время у них был характерный спор из-за бутылки шампанского: Пушкин считал, что Полиньяк совершил измену, попытавшись государственного переворота, и должен быть приговорен к смертной казни, Вяземский утверждал, что это должно быть сделано «не должно и не может» т» по юридическим и моральным причинам.Пушкин уехал в деревню, так и не узнав конца дела (Полиньяка в итоге приговорили к тюрьме), и 29 сентября вызвал Плетнева из Болдино; Что делает Филипп? (Луи-Филипп — новый король Франции, возведенный революцией. Ю.Л. ) и Полиньяк здоров? — и даже в письме к невесте интересовался, «как мой друг Полиньяк» (Наталья Николаевна имела большое отношение к французской революции!).

Тем временем из парижского эпицентра начали распространяться волнами революционные потрясения:

25 августа в Бельгии началась революция; 24 сентября в Брюсселе было сформировано революционное правительство, провозгласившее отделение Бельгии от Голландии; в сентябре в Дрездене начались беспорядки, перекинувшиеся затем на Дармштадт, Швейцарию, Италию. Наконец, за несколько дней до отъезда Пушкина из Болдина в Варшаве вспыхнуло восстание. Порядок Европы, установленный Венским конгрессом, дал трещину и развалился. «Тихая неволя» , как назвал в 1824 году Пушкин, мир, который прописали народам Европы монархи, победившие Наполеона, сменился бурями. Беспокойный ветер дул по России. Эпидемии в истории России часто совпадали с волнениями и народными движениями. Были еще живы люди, помнившие Московский чумной бунт 1771 года, явившийся прямым прологом восстания Пугачева. Неслучайно именно в холерном 1830 году тема крестьянского бунта впервые появляется в рукописях Пушкина и в стихах шестнадцатилетнего Лермонтова («Настанет год.Черный год России…»).

Известие о холере в Москве вызвало активные действия правительства. Николай I, проявив решительность и личное мужество, поскакал к охваченному эпидемией городу. Для Пушкина этот жест получил символическое значение: он видел в нем сочетание мужества и человеколюбия, залог готовности правительства не прятаться от событий, не цепляться за политические предрассудки, а смело идти навстречу требованиям момента. Он ждал реформ и надеялся на прощение декабристов.Вяземскому он писал: «Что государь?

В конце октября Пушкин написал стихотворение «Герой», которое тайно ото всех послал Погодину в Москву с просьбой напечатать «где хотите, хоть в Ведомостях — но прошу вас и требую от имени нашу дружбу никому не заявлять изменой моей. Если же московская цензура не пропустит, то пошлите Дельвиге, но тоже без моего имени и не переписанной моей рукой» (XIV, 121-122). Поэма сюжетно посвящена Наполеону: самым большим своим направлением поэт считает не военные победы, а милосердие и отвагу, которые он якобы проявил, посетив чумной госпиталь в Яффо. И тема, и дата под стихотворением намекали на приезд Николая I в холерную Москву. Это было причиной секретности публикации: Пушкин боялся тени подозрения в лести — открыто выражая свое несогласие с правительством, он предпочитал выражать одобрение анонимно, тщательно скрывая свое авторство.

Однако стихотворение имело и более общий смысл: Пушкин выдвинул идею человечества как меры исторического прогресса. Не всякое движение истории ценно — поэт принимает только то, что основано на человечности. «Герой, будь прежде человеком» — писал он в 1826 году в черновиках «Евгения Онегина». Теперь поэт выразил эту мысль печатно и резче:

Оставьте герою сердце! Какой
Он будет без него? Тиран…
(Илл, 1 , 253).

Сочетание тишины и досуга, необходимого для размышлений, и тревожного и веселого напряжения, рожденного от ощущения приближения страшных событий, выплеснулось неслыханно даже для Пушкина, даже для его «осеннего досуга» когда у него случилось «люблю писать» творческий подъем. В сентябре были написаны «Гробовщик» и «Барышня-крестьянка», закончен «Евгений Онегин», «Сказка о попе и работнике его Балде» и ряд стихотворений.В октябре — «Метель», «Выстрел», «Станционный смотритель», «Дом в Коломне», две «маленькие трагедии» — «Скупой рыцарь» и «Моцарт и Сальери», написана десятая глава «Евгения Онегина». и сожжено, создано множество стихотворений, среди них такие, как «Моя родословная», «Мой румяный критик…», «Заклинание», ряд литературно-критических очерков. В ноябре — «Каменный гость» и «Пир во время чумы», «История села Горюхина», критические статьи. Болдинской осенью талант Пушкина достиг своего полного расцвета.

В Болдине Пушкин чувствовал себя свободнее, чем когда-либо (парадоксально — эту свободу обеспечили те 14 карантинов, которые преградили путь в Москву, но и отделили от Бенкендорфа «отеческих» забот и дружеских советов, от надоедливого любопытства посторонних, спутанных сердечных привязанностей , пустота социальных развлечений). Свобода для него всегда была — полнота жизни, ее богатство, разнообразие. Творчество Болдина поражает своей свободой, которая выражается, в частности, в безудержном разнообразии идей, тем и образов.

Разнообразие и богатство материалов объединяло стремление к строгой правде взгляда, к пониманию всего окружающего мира. Понять для Пушкина означало постигнуть их внутренний смысл, скрытый в событиях. Не случайно в «Стихотворениях, сочиненных на ночь при бессоннице», написанных в Болдине, Пушкин обратился к жизни со словами:

История раскрывает смысл событий. И Пушкин не только окружен историей за письменным столом, не только когда обращается к разным эпохам в «маленьких трагедиях» или анализирует исторические произведения Н.Полевой. Он сам живет, окруженный и пронизанный историей. А.Блок увидел полноту жизни в

Последний стих можно было бы поставить эпиграфом к болдинской главе биографии Пушкина.

В Болдине было завершено самое значительное произведение Пушкина, над которым он работал более семи лет, — «Евгений Онегин». В ней Пушкин достиг неслыханной еще в русской литературе зрелости художественного реализма. Достоевский называл «Евгения Онегина» стихотворением «осязательно реальным, в котором настоящая русская жизнь воплощена с такой творческой силой и с такой полнотой, какой не бывало до Пушкина и даже после него, быть может» *.Типичность персонажей сочетается в романе с исключительной многогранностью их изображения. Благодаря гибкой манере повествования, принципиальному отказу от односторонней точки зрения на описываемые события Пушкин преодолел деление героев на «положительных» и «отрицательных». Именно это имел в виду Белинский, отмечая, что благодаря найденной Пушкиным форме повествования «личность поэта» «так любвеобильна, так человечна» **.

* Достоевский Ф.М. Собр. соч., вып. X. М., Гослитиздат, 1958, с. 446.

** Белинский В.Г. Полная колл. соч., том. VII. М., 1955, с. 503.

Если «Евгений Онегин» подвел черту под известным этапом поэтической эволюции Пушкина, то «Маленькие трагедии» и «Повести Белкина» положили начало новому этапу. В «маленьких трагедиях» Пушкин в острых конфликтах раскрывал влияние кризисных моментов истории на человеческие характеры. Однако в истории, как и в более глубоких пластах человеческой жизни, Пушкин видит мертвящие тенденции, находящиеся в борьбе с живыми, полными страсти и трепета человеческими силами.Поэтому тема затвердевания, торможения, окаменения или превращения человека в бездушную вещь, страшную своим движением даже больше, чем неподвижность, соседствует с возрождением, одухотворением, победой страсти и жизни над неподвижностью и смертью.

«Повести Белкина» были первым законченным произведением Пушкина-прозаика. Введя условный образ рассказчика Ивана Петровича Белкина и целую систему перекрестных рассказчиков, Пушкин проложил путь Гоголю и последующему развитию русской прозы.

После неоднократных безуспешных попыток Пушкину наконец удалось 5 декабря вернуться в Москву к своей невесте. Его опыт путешествий был несчастливым. 9 декабря он писал в Хитрово: «Народ угнетен и раздражен, 1830 год для нас печальный год!» (XIV, 422).

Размышления об обстоятельствах Болдинской осени приводят к небезынтересным выводам. В 1840-х годах в литературе получила распространение исключительно плодотворная идея об определяющем влиянии среды на судьбу и характер отдельной человеческой личности.Однако у всякой идеи есть обратная сторона: в обыденной жизни обывателя она превратилась в формулу «среда застряла» не только объясняющая, но и как бы оправдывающая господство всесильных обстоятельств над человеком, который был отведена пассивная роль жертвы. Интеллигент второй половины XIX века иногда оправдывал свою слабость, запой, духовную смерть столкновением с непреодолимыми обстоятельствами. Размышляя о судьбах людей в начале XIX века, он, прибегая к знакомым схемам, доказывал, что среда более милосердна к знатному интеллигенту, чем к нему, простолюдину.

Судьба русских разночинцев-интеллигентов была, конечно, исключительно тяжелой, но и судьба декабристов не была легкой. Между тем никто из них — сначала брошенный в казематы, а потом, после каторжных работ, рассеянный по Сибири, в условиях одиночества и материальной нужды — не тонул, не пил, не отказывался не только от своего духовного мира, своего интересы, но и от их внешнего вида, привычек, манеры выражения. Декабристы внесли огромный вклад в культурную историю Сибири: не среда их «заклинила» — они переделали среду, создав вокруг себя ту духовную атмосферу, которая была для них характерна.Еще в большей степени это можно сказать о Пушкине: идет ли речь о ссылке на юг или в Михайловское, или о длительном заключении в Болдине, мы неизменно должны отметить, какое благотворное влияние оказали эти обстоятельства на творческое развитие поэта.

Создается впечатление, что Александр I, сослав Пушкина на юг, оказал неоценимую услугу развитию его романтической поэзии, а Воронцов и холера способствовали погружению Пушкина в атмосферу народности (Михайловское) и историзма (Болдино).Конечно, в действительности все было иначе: ссылки были тяжким бременем, заточение в Болдине, неизвестность судьбы невесты могли сломить даже очень сильного человека. Пушкин не был баловнем судьбы. Ключ к тому, почему сибирская ссылка декабриста или пушкинские скитания кажутся нам менее мрачными, чем материальная нужда бедствующего средневекового разночинца в св. его духовном богатстве, не позволяет «окружающей среде» восторжествовать над ним. Его невозможно заставить жить не так, как он хочет.Поэтому самые трудные периоды его жизни ярки — из известной формулы Достоевского к нему применима только часть: он обижал но никогда не позволял себя унижать.

* * *

Через несколько месяцев после создания поэмы «К дворянину» знаменитой болдинской осенью 1830 года в творчестве Пушкина произошел коренной перелом — окончательный отказ от романтических представлений о действительности, романтических иллюзий и в связи с этим переход от «шалующей рифмы» к «суровой прозе», переломный момент, предчувствием которого были наполнены упомянутые выше заключительные строфы шестой главы «Евгения Онегина» и который постепенно готовился и вызревал в его творческом сознании.

Приехав на короткое время для улаживания имущественных дел в связи с предстоящей женитьбой в родовой вотчине Нижнего Новгорода, селе Болдино, Пушкин неожиданно, в связи с вспыхнувшей эпидемией холеры, был вынужден пробыть здесь около трех месяцев .

Как и в 1824-1825 гг. в Михайловском Пушкин снова очутился в глухой русской деревне, в еще более полном уединении и еще более тесном общении с простым народом, вдали от столичного плена, от Бенкендорфа и его жандармов, от продажных журналистов вроде Булгарина, от светских «сброд».И поэт, говоря своими словами, встрепенулся, «как проснувшийся орел». Огромная внутренняя энергия, накопившаяся за годы относительного творческого затишья, то и дело дававшая о себе знать в беспрестанно сменявших друг друга многочисленных идеях, планах, набросках, которые Пушкин не завершил и остался под спудом в своих рабочих тетрадях, вдруг и сразу вырвалось. И это получило силу грандиозного творческого взрыва — по количеству, разнообразию и качеству созданных в этот кратчайший срок произведений — не имеющего себе равных во всей мировой литературе.

Из лирических произведений болдинской осенью 1830 г. было написано около тридцати стихотворений, среди которых такие величайшие творения, как «Элегия» («Веселье безумных лет, угасшее веселье. ..»), любовные поэмы — «Прощание», «Заклинание» и особенно «За берега далекой родины…», такие как «Герой», «Бесы», «Стихи, сочиненные ночью во время бессонницы». Поражает широчайший тематический диапазон лирики болдинского периода: от проникновенной любовной поэмы («К берегам родины далекой…») до бичующего социального памфлета («Моя родословная»), от философского диалога на большую этическую тему («Герой») до антологической миниатюры («Царскосельская статуя», «Труд» и др.), к смешной шутке («Глухого назвали глухим…»), к меткой и злой эпиграмме. Этому соответствует и исключительное разнообразие жанров и поэтических форм: элегия, романс, песня, сатирический фельетон, монолог, диалог, пассаж в терцине, ряд стихотворений, написанных гекзаметром, и т. д.

Лирика этих месяцев, как и все пушкинское «болдинское» произведение, с одной стороны, завершает целый длительный период творческого развития поэта, с другой стороны, знаменует его выход на принципиально новые пути, по которым пойдет прогрессивная русская литература десятилетия спустя.

Особенно новаторским является небольшое стихотворение «Мой румяный критик…», которое не было опубликовано при жизни Пушкина и так смутило редакцию посмертного издания его произведений, что они дали ему (возможно, по цензурным соображениям) смягчающее название «Каприз». ». Ведь в этом стихотворении, являющемся как бы лирической параллелью одновременно написанной «Истории села Горюхина», поэт начисто смывает все идиллические краски с изображения деревенской крепостной действительности, дает пример такой трезвый, суровый реализм, прямо предвосхищающий поэзию Некрасова.

Уезжая в сентябре 1833 года в Оренбург, Пушкин уже был полон новых идей и мечтал, добравшись, наконец, до Болдина после скитаний, отдаться творчеству… 2 сентября он пообещал жене — «Я принесу тебе сто рублей на товаров из деревни, как говорится». 12 сентября: «Сплю и вижу, чтобы прийти в Болдино и там запереться». О том же сообщалось в письме из Оренбурга: «И я уже чувствую, что юродство находит на меня. Я сочиняю в инвалидной коляске, что будет в постели? (Как известно, Пушкин любил писать в постели.).

Наконец-то 1 октября. Пушкин прибыл в Болдино. Началась «время» поэта – осень, когда работа была легкой и свободной. Даже в дороге он знал, что есть «много чего написать». И это желание сбылось: вторая болдинская осень выдалась очень короткой — всего полтора месяца (с 1 октября до середины ноября), но «урожайной». Здесь работа над «Историей Пугачева» была завершена (был значительно расширен первоначальный текст чернового варианта, внесены необходимые изменения и дополнения).Написан рассказ «Пиковая дама». Созданы две поэмы — «Медный всадник» и «Анджело», две сказки — «Про рыбака и рыбку» и «Про морскую царевну», около десятка стихотворений, и среди них такой шедевр, как «Осень». .

Но дело не только в количестве написанного, в разнообразии содержания произведений, в обращении к наиболее острым темам европейской и российской истории и современности — масштабность выдвигаемых проблем и развитый Пушкиным, масштаб пушкинской мысли и, главное, характер и качество тех идейно-эстетических открытий, сделанных им в этих произведениях, которые бесконечно обогатили русский реализм, подняв его на новую, более высокую ступень. Вот почему вторая болдинская осень занимает в творчестве Пушкина 1830-х годов совершенно особое место, так как открытия, сделанные за эти полтора месяца, вывели Пушкина на новые рубежи. При этом важно подчеркнуть отличие первой болдинской осени (1830 г.) от второй (1833 г.).
Эту разницу чувствуют некоторые пушкинисты, и они о ней пишут. Правда, мотивируется и объясняется чисто биографическими фактами. Так, например, в последней работе над стихотворением «Осень» Н.В. Измайлов пишет: «Болдинскую осень 1833 года можно по праву считать кульминационным моментом в творческой жизни Пушкина 1830-х годов. По накалу, высоте и разнообразию творчества она равноценна первой болдинской осени 1830 года; но по настроению, по самосознанию поэта, эти два периода далеко неодинаковы.

Где исследователь видит эту разницу? Осенью 1830 года настроение поэта было «тревожным и мрачным», потому что «не было душевного спокойствия» (тревожного — в связи с предстоящей женитьбой и эпидемией холеры).Пушкин чувствовал себя перед коренной переменой в своей жизни, перед неведомым и темным будущим, он прощался со своим прошлым, и все это отразилось в характере поэтического произведения первой болдинской осени — трагической и сосредоточенно-мрачный характер в таких произведениях, как «маленькие трагедии», тоскливые строфы в «шутливой» повести «Домик в Коломне», две из «Повестей Белкина» — «Выстрел» и «Станционный смотритель», заключительные строфы «Путешествия Онегина». ..”.

Поскольку, по мнению исследователя, семейные дела Пушкиных изменились к лучшему в 1833 году, работа этой осени приобрела иной характер.«Иное мы видим во второй болдинской осени 1833 года. К этому времени семейная жизнь, казавшаяся так тревожной до женитьбы, стала казаться ему, несмотря на страхи, вызванные молодостью и красотой Натальи Николаевны, стабильной и ясной; отношения с Николаем I, с Бенкендорфом, с цензурой как-то вообще нормализовались, и казалось, что они не должны особо мешать жизни и творчеству. Вот почему, оказывается, Пушкин обратился «к новой большой теме — к роману о дворянине — участнике пугачевщины; он погрузился в работу по двум параллельным направлениям: над романом — будущая «Капитанская дочка» и над этюдом — «История Пугачева».6 октября начал писать поэму «Медный всадник», 14 октября закончил «Сказку о рыбаке и рыбке», 27 октября закончил работу над поэмой «Анджело» и т. д.

It Вряд ли можно полностью согласиться с тенденцией объяснять работу над программными произведениями благоприятными обстоятельствами личной жизни. Более того, в действительности не было «ясности и стабильности» ни в отношениях с властями, ни в отношениях с женой. Главный мотив писем Болдина к жене – мольба поэта «не кокетничать»! Охваченный тревогой, Пушкин писал жене: «Не беспокой меня, не пугай меня, будь здорова, смотри за детьми, не кокетничай с царем…» писал любимой жене: «Ты, кажется, флиртовали неправильно.Посмотрите: не зря же кокетство не в моде и считается признаком дурного тона. В этом мало смысла. Радуешься, что самцы бегают за тобой как сучки, подняв хвост трубочкой… есть чему радоваться! Не только вам, но и Прасковье Петровне легко научить неженатых балерин бегать за вами; Стоит разгласить, что я большой охотник. Вот и весь секрет кокетства. Было бы корыто, да будут свиньи…» И так почти в каждой букве! Где душевное спокойствие, ясность и стабильность семейной жизни?

Да вообще не в этом дело.Изучение всех произведений, написанных этой болдинской осенью, помогает обнаружить в них какую-то внутреннюю, органическую связь с программным произведением — «Историей Пугачева». Открытия, сделанные в процессе изучения народного восстания, способствовали рождению новых идей, подсказали темы и проблемы новых произведений, метод и формы их художественного решения.

Главным и, пожалуй, почти все определяющим результатом работы над «Историей Пугачева» стало окончательное формирование социологического мышления.Таким образом, уровень и характер убеждений Пушкина, основа его мировоззрения, коренным образом изменились. С покоренных высот теперь по-новому решались проблемы истории и современности, выяснялся антиисторический, романтический характер взглядов на дворянство и просвещенный абсолютизм, роль народа в истории осознавалась с принципиально иных позиций. , изменилась сама структура художественного метода поэта.
В свое время уже Г. А. Гуковский указывал, что Пушкин заложил основы соцреализма, которые Гоголь продолжит и разовьет дальше.Круг проблем, давно волновавших Пушкина, получил новый свет. Обратившись вновь к теме Петра I, Пушкин написал поэму «Медный всадник», которая, по сути, явилась откликом на поэму «Анджело».

Изучение новых решений старых задач, проведенное болдинской осенью 1833 года, является условием понимания творчества Пушкина последних лет. Это тем более необходимо, что до сих пор отношение Пушкина, например, к Петру I, к понятию просвещенного абсолютизма в частности, рассматривается без учета эволюции убеждений поэта, а часто с позиций открытая и безудержная идеализация Петра I.
Пересмотр Пушкиным своих прежних представлений о спасении России в современных условиях просвещенного абсолютизма, с одной стороны, и «древнего дворянства» как защитника народа перед престолом, с другой, привел к решительному и беспрецедентный «поворот к народу» (Достоевский). Но чем интенсивнее шло постижение тайн народной жизни, тем острее вставал вопрос о будущем России. Именно это менее всего было ясно Пушкину.И сомнения, терзавшие поэта, отразились на всех его произведениях последних лет. В Болдине началась драма Пушкина — драма непреодолимости возникших сложных вопросов и поиска ответов на них. Красноречивым примером невозможности прояснить для себя вопрос о путях к свободе в 1833-1834 гг. можно назвать «Путешествие из Москвы в Петербург», работа над которым началась в декабре 1833 г.

национальных новостей | Творческая обучающая сеть Argyll & Bute

Поздравляем Эми Шоу из Campbeltown Grammar в Аргайл и Бьют! Дизайн Эми для шотландской версии талисманов Олимпийских и Паралимпийских игр 2012 года в Лондоне, Венлока и Мандевиля, с сегодняшнего дня поступает в продажу в магазины как официальные значки

значков 2012 года.

Студенты со всей Великобритании, принимавшие участие в конкурсе дизайнеров Лондона 2012 года «Приготовься сделать свой талисман», увидели, как их победившие проекты стали официальными значками значков Лондона 2012 года с региональным уклоном.

«Get Set to make your mascot» — это инициатива, реализованная в рамках Лондонской образовательной программы 2012 года «Get Set», в рамках которой детям и молодежи в школах и колледжах было предложено разработать версию олимпийского талисмана Венлока и/или паралимпийского талисмана Мандевиля, они думали, что это место, в котором они живут или ходят в школу — их сообщество или регион.

На конкурс было подано более 2500 заявок, в том числе 100 из Шотландии и более 60 (!!) из Campbeltown Grammar.Проекты из каждой страны и региона были включены в шорт-лист, и студенты были приглашены на национальный финал в Лондоне. В финале начинающие дизайнеры должны были продемонстрировать свои навыки презентации, представив свой дизайн судейской коллегии, в которую входили Джонатан Эдвардс, паралимпийский баскетболист-инвалид Аде Адепитан и глава отдела образования Лондона 2012 года Ник Фуллер.

После того, как были объявлены победители из каждой страны и региона, им была предоставлена ​​возможность отправиться в Лондон, где они провели день с ведущим лондонским дизайнерским агентством, превращая свои проекты в трехмерный анимированный талисман.Дизайн также был преобразован в официальные версии Wenlock и Mandeville.

Молодцы Эми и Кэмпбелтаун Грамматика!

Вдохновленный? Давай пиши! Конкурс творческого письма 2011/12

http://www.nationalgalleries. org/education/competitions-3740/inspired-get-writing-creative-writing-competition-2011-2012

Если вас вдохновила какая-либо работа из удивительной коллекции NGS, почему бы не взяться за перо и не принять участие в конкурсе этого года? Есть тысячи работ на выбор с категориями как для школьников, так и для взрослых, а также бесплатные семинары, публичные чтения и возможность публикации для победителей.Записи могут быть в форме прозы или стихов.
Крайний срок подачи заявок — пятница, 20 января 2012 г. Для получения полной информации посетите веб-сайт NGS

Многократно отмеченная наградами писательница для молодежи Кэтрин Макфейл подтверждена как одна из двух профессиональных писателей, обучающих лауреатов Пушкинской премии 2012 года.

Неделя лауреатов Пушкинской премии — уникальный творческий писательский опыт, присуждаемый десяти молодым писателям. Курс проводится каждый май в Мониак-Мхор, Писательском центре Фонда Арвон недалеко от Инвернесса, и предлагает десяти отобранным писателям — вместе с двумя из параллельного конкурса в Санкт-Петербурге — поработать над своим письмом с профессиональными писателями.

Наставниками этого года стали поэт и писатель Джерри Кембридж и Кэтрин Макфейл, автор бестселлеров, отмеченных наградами, как «Беги, Зан, беги», «Ребенок Рокси» и «Трава

».

Пушкинская премия открыта для каждого ребенка в возрасте

лет.

1-й и 2-й класс средней школы в Шотландии.

Фолианты, состоящие из трех сочинений на тему по выбору ученика и в жанре по выбору ученика, должны быть представлены до 16 декабря 2011 года.

Информация о Пушкинских премиях в Шотландии, которым исполнилось 24 года, в начале сентября была разослана во все средние школы страны.

Подробную информацию о предыдущих Неделях лауреатов Пушкинской премии и информацию о том, как принять участие в Премиях, можно найти на сайте Пушкинских премий – www. pushkinprizes.net

Screening Shorts — это крупный новый ресурс, разработанный Creative Scotland и Education Scotland, чтобы помочь учителям проводить обучение в области движущегося изображения. Он включает в себя ряд практических, подробных учебных пособий по фильмам, охватывающих основные концепции грамотности в области движущихся изображений, которые учителя могут изучить и использовать в классе. Это дочерний ресурс к существующим ресурсам Scotland on Screen и Languages ​​on Screen ресурсы.

Big Dance 2012 пройдет по всей Великобритании в виде серии массовых мероприятий, организованных нашими региональными партнерами через Get Scotland Dancing (дополнительная информация будет размещена в ближайшее время на сайте www.creativescotland.com). Следующий Большой танец пройдет в Великобритании с мая по июль 2012 года.

Обязательство школы больших танцев
Массовое мероприятие School Pledge для школ Великобритании и всего мира состоится с попыткой установления мирового рекорда в 13:00 18 мая 2012 года, в день прибытия олимпийского огня в Великобританию. «Большой танец» — это демонстрация множества разных видов танца в необычных местах. В 2011 г. 260 школ по всему миру зарегистрировались для участия в программе Schools Pledge 2011.
Хореографом Big Dance 2012 является Уэйн МакГрегор, британский хореограф, обладатель множества наград, известный своей хореографией, требующей физических испытаний, и новаторским сотрудничеством в танцах и кино. , музыка, изобразительное искусство, технология и наука. Он создаст танцевальное произведение, которое будет доступно на сайте и поддержано ресурсами.

Хореография для школы будет доступна онлайн с января 2012 года здесь , но вы можете зарегистрироваться там с сентября, чтобы быть в курсе новостей.

Войдите, чтобы подписаться на Schools Pledge 2012 здесь
Чтобы подписаться на обещание, вам сначала нужно войти в свой профиль или создать учетную запись.

Команда Early Years в Education Scotland обновила и переработала сайт Early Years National Glow Group. Он предоставляет обширную информацию о ранних годах, включая прямые ссылки на блог первых лет, ресурсы для первых лет и другие места, которые можно посетить в Glow, чтобы помочь практикующим в их обучении и преподавании. Также есть возможность принять участие в актуальных дискуссиях. Нажмите здесь, чтобы узнать больше и посетить группу Glow: http://bit.ly/sSw4mR

На этой неделе

Scottish Ballet запускает свою новую Glow Group с информацией о гастрольных постановках, ресурсах и программах для школ, новостях компании и интервью с танцорами.Чтобы посетить группу Glow, вам потребуется ваш логин Glow. Щелкните здесь: http://bit.ly/s6F9kl

Стоит регулярно посещать!

Специалисты по развитию образования Шотландии делятся передовым опытом и текущими событиями, работая с практикующими специалистами по всей Шотландии. Этот блог содержит последние новости от всех команд со ссылками на наш веб-сайт, Glow Groups и передовой опыт.

https://blogs. glowscotland.org.uk/glowblogs/eslb/

Этот веб-сайт ES (щелкните) демонстрирует возможности творческого обучения и преподавания в рамках учебной программы, поднимая вопросы, поощряя исследования и продвигая задачи, которые помогут молодым людям понять свою способность к творчеству во всех аспектах своей жизни сейчас и в будущем.

Он рассматривает «Вдохновение на творчество в рамках учебной программы» и предлагает комментарий:

Вдохновение на творчество

определение творчества

что такое творческие способности

применение творческих навыков

В нем также есть ряд межпредметных задач по дизайну для уровней 3 и 4

Веб-сайт использует контекст проекта Fife Earth, где дизайнер Чарльз Дженкс в настоящее время превращает бывшую угольную шахту в произведение искусства и туристическую достопримечательность.

Изобилие подарков!
Благодаря фонду Creative Scotland’s National Lottery Inspiring Communities Fund фонд «восемь с половиной» дает ВАШИМ ученикам возможность получить замечательный подарок на свой 8½-й день рождения: подарок в виде кино.
У них есть тысячи DVD-дисков, которые они могут раздать, и они работают со школами по всей Шотландии, чтобы охватить детей повсюду. Почему бы не принять участие?

Что это значит для детей вашего класса?
Каждый ребенок получит красиво упакованную коробку с индивидуальным адресом, содержащую до трех DVD-дисков — подарок на 8,5 лет — и отправится в свое собственное кинопутешествие.Все абсолютно бесплатно!

Присоединиться очень просто. Они приглашают учителей P4 по всей Шотландии связаться с ними как можно скорее. Вам пришлют волшебный пароль на секретный сайт, где дети вашей группы смогут посмотреть короткие отрывки из 8 замечательных фильмов. После того, как дети посмотрят эти клипы в классе или дома, они должны отправить им рукописное письмо, чтобы сообщить нам, какие три названия они больше всего хотели бы получить.

Нажмите ниже, чтобы загрузить полную информацию

Eightandhalf информация 11 сентября

Роберт Чендлер.Литературный журнал «Кардинальные точки»

Сюжет, как всегда у Пушкина, прост. Скучающий байронический горожанин Евгений Онегин уезжает в деревню. Там он знакомится с молодым соседом Владимиром Ленским, поэтом-романтиком, влюбленным в местную девушку Ольгу Ларину. Старшая сестра Ольги, Татьяна, влюбляется в Онегина; она признается в любви в длинном письме. Онегин говорит ей, что слишком разочаровался в жизни, чтобы любить. В именины Татьяны Онегин флиртует с Ольгой.Ленский вызывает его на дуэль; Онегин убивает его. Онегин отправляется в дальний путь. Через три года Онегин снова встречает Татьяну; теперь она петербургская grande dame , жена генерала. Онегин пишет ей любовное письмо, зеркальное отражение ее письма к нему. Она говорит, что все еще любит его, но останется верной своему мужу.
Радикальный критик середины девятнадцатого века Виссарион Белинский назвал « Онегин » энциклопедией русской жизни.Поэма-роман Пушкина действительно всеобъемлюща; его трудно описать иначе, как через парадоксы. Его искрометное легкомыслие оказывается способным включить в себя трагедию, а в простом сюжете есть место для самых диких, самых несущественных отступлений. Несмотря на всю хитрость, существует плотность реалистичных деталей, которая заставила некоторых критиков рассматривать Онегин как начало русского реализма. И за всеми реалистическими деталями стоит восхищение звуком и ритмом, задорная игривость, которая заставила других увидеть в Пушкине сторонника искусства ради искусства.Пушкин часто бывает наиболее литературным, когда описывает детали повседневной жизни, и наиболее реалистичным, когда показывает, как его персонажи моделируют себя с катастрофическими результатами по героям и героиням прочитанных ими модных книг. И он разрешает тогдашние лингвистические споры тем, что утверждает, часто через шутливое извинение, свое право употреблять всякую лексику: простую русскую, архаическую русскую, церковнославянизмы или заимствования из французского, немецкого и английского языков. Немногие романы воплощают больше открытости реальной жизни. Онегин неоднократно удивляет читателя, и он явно сохранил способность удивлять самого Пушкина. В часто цитируемом письме он писал: Моя Татьяна вышла замуж! Я никогда не должен был думать о ней.
При всех лицемерных попытках политиков и идеологов привлечь Пушкина на свою сторону всегда находилось немало людей, которые чувствовали, что Пушкин воплощает в себе что-то глубоко ценное; это что-то, пожалуй, лучше всего определить как благодать, и ни одно из произведений Пушкина не проникнуто этой благодатью больше, чем Евгений Онегин .В речи в Петроградском Доме литераторов в 1921 году, в день 84-й годовщины смерти Пушкина, поэт Владислав Ходасевич (который вскоре должен был эмигрировать) говорил о том, как скоро затмит пушкинское солнце. Он кончил: наше желание сделать день смерти Пушкина днем ​​всеобщей памяти вызвано, я думаю, отчасти тем же предчувствием: мы сговариваемся о том, как звать друг друга, каким именем окликать другой в надвигающейся темноте.

Возвращение в Болдино, Осень 1833 г.

Меланхолическое время, очарование глаз.
Пушкин, Осень, 1833

Вторая осень Пушкина в Болдино была еще более плодотворной, чем его пребывание там осенью 1830 года, незадолго до женитьбы.

Author: alexxlab

Добавить комментарий

Ваш адрес email не будет опубликован.