Модернизация в 19 в: Модернизация XIX века | Статьи

Содержание

Модернизация XIX века | Статьи

известия: Андрей Николаевич, через полтора века после великих реформ Александра II слово «модернизация» по отношению к России вновь имеет большое значение. Можем ли мы проводить параллели между двумя этими эпохами?

андрей сахаров: Безусловно, да. Вопрос только в том, что именно подразумевать под модернизацией. Я понимаю значение этого явления только в одном плане: настоящая модернизация возможна в том обществе, где сам человек является новым. Если же общество находится в статичном состоянии, то очень сомневаюсь, что здесь можно вести речь о серьезных переменах.

и: Что вы имеете в виду, говоря о модернизации человека?

сахаров: Это повышение качества его жизни, духовное развитие, материальная обеспеченность, наконец, понимание собственных горизонтов. У меня нет свидетельств того, что, приступая к отмене крепостного права, Александр II оперировал именно термином «модернизация». Но он совершенно точно говорил, что «Россия входит в новую, еще небывалую эру». Эра же заключалась в том, что государство освобождало человека. Давало простор личной инициативе. При этом перемены, как ни странно, происходили стихийно. Необходимо было лишь помогать этому процессу, поддерживать его, стимулировать. Но когда приходится слышать о модернизации сегодняшней, честно говоря, я всего этого не вижу. Зато есть другое. Не так давно, кстати, в «Известиях», прочитал статью о «печной эмиграции». В этом материале автор рассказывает, как всего в нескольких десятках километров от Москвы люди обогреваются при помощи дров. Более того, они физически привязаны к собственной печи. Уехать на заработки и вернуться нельзя никак, дом зимой должен быть теплым постоянно. Иначе он просто развалится. А теперь только попробуйте представить, сколько таких поселков от Калининграда до Владивостока… Сколько людей из-за отсутствия элементарных удобств не имеют возможности нормально трудиться… Это банальный пример того, что я понимаю под модернизацией. Печка в данной истории, по сути, является крепостным правом.

и: Сегодняшние реформы носят не столь эпохальный характер по сравнению с теми, что проводил Александр II?

сахаров: Нет, почему же. Особенно если взглянуть чуть назад и сравнить реформы Александра II с преобразованиями в России в конце 80-х — начале 90-х. Тогда мы тоже перешли, если хотите, на эпохально новые рельсы. И при всем том, что сделали это с большими трудностями, что общество стало более коррумпированным, что оно стало порой бездуховным и во многом ориентируется на материальные ценности, тем не менее это цивилизационный путь. Страна перешла к гражданским правам и свободам, рыночным отношениям, частной собственности. Все это предполагает личностный прорыв. По нему прошли все страны. Мы же — по объективным причинам — снова, как и когда-то с отменой крепостного права, запаздываем.

и: В таком случае почему именно в последнее время общественность все чаще и чаще проводит параллели между эпохой Александра II и нашим временем? Дело ведь не только в юбилейной дате, правда?

сахаров: По одной простой причине. Как мы уже сказали, реформы Александра II носили эпохальный характер. А нынешнее российское общество нуждается именно в таких подходах. Особенно после тех коренных изменений, что произошли в нашей стране 20 лет назад. Ведь по большому счету Россия до сих пор выходит из старой системы. Мы пока только пытаемся перейти в новое состояние, созвучное мировым стандартам.

и: А как же разговоры о том, что у России свой путь?

сахаров: Пустое. Что там еще говорят? По-моему, что Запад нам не указ, да? Поймите, дело ведь совершенно не в Западе. Дело в том, что не может развиваться личность и, соответственно, не может быть речи о модернизации, если человек со всех сторон ограничивается. В то же время важно, чтобы и сами люди хотели этого продвижения. Ведь нашему человеку зачастую свобода не нужна. И далеко не каждый крестьянин в 1861 году горел желанием получить вольную. А сегодня многие согласны вернуться в советскую эпоху. Но тогда мы автоматически возвращаемся к общинности, безынициативности, краху столыпинских реформ и, в конце концов, к проблемам второй половины XIX века. Отсутствие воли и способности самому решать свою судьбу, по-моему, до сих пор лежит тяжким бременем на сознании нашего народа.

и: Считаете, что главной задачей Александра II и главной задачей нынешнего руководства страны является создание так называемого среднего класса?

сахаров: Само собой. Создание свободолюбивых, инициативных людей, которые будут работать на себя и тем самым будут работать на общество и государство. К этому стремился Александр II, к этому стремился Столыпин, к этому же дают возможность привести реформы начала 90-х. Другое дело, что эти возможности нужно суметь использовать. А здесь как раз необходима воля и четкое понимание развития страны. Порой даже вне оглядки на упомянутые выше электоральные проблемы.

и: Как считаете, о чем в первую очередь должен думать сегодняшний политик, вспоминая подписанный Александром II Манифест об отмене крепостного права?

сахаров: Первое — это то, что иногда необходимо идти на непопулярные меры. Если, конечно, эти меры по понятиям общего цивилизационного прогресса станут полезны для нашего общества. Но как только политик начинает оглядываться на разного рода сопутствующие обстоятельства, тогда и сам руководитель, и страна получит в актив серьезный минус. История показывает, что настоящие реформаторы идут не по течению, а против него. Потому что народное течение традиционно по своей сути. Таковым было и дворянство, и крестьянство в период отмены крепостного права, таковым являлось общество в конце 80-х годов прошлого века. Это старый менталитет. И при всем уважении к народу, обеспечивающему нашу жизнь и наше процветание, руководитель не должен тянуться за ним. Иначе ждать действительно серьезного прорыва не приходится. Возвращаясь к 1861 году, замечу, что именно благодаря собственной воле и решимости Александр II превозмог инерцию элиты, широких кругов дворянства.

и: Революция «сверху»?

сахаров: В том числе. Не зря, взойдя на престол, Александр II сказал, что лучше отменить крепостное право «сверху», чем ждать, когда оно само будет отменено «снизу». И история действительно показала, что очень сильное запоздание в реформировании чревато революционными потрясениями.

и: Почему то, что задумывал Александр II, в итоге рухнуло и уже через 70 лет через коллективизацию Россия, по сути, вернулась к тому же крепостному праву?

сахаров: Нужно понимать, что Александр II при всем том пошел на большое количество компромиссов. И если мы сравним его реформы во всех сферах жизни и японские реформы Мэйдзи того же времени, то увидим, что в Стране восходящего солнца преобразования происходили более решительно. Наши крестьяне между тем стали временнообязанными, помещичья собственность была сохранена. На Западе и в той же Японии это изживалось быстрее. Вот здесь и кроется основа многих социальных и политических конфликтов начала XX века, вовлечения крестьянства в революционный процесс.

и: Как нам заложить сегодня такой фундамент, который бы не оказался разрушен через те же 50-70 лет?

сахаров: Вы ставите вопрос метафизически. Смею утверждать, что любой фундамент будет разрушаться в течение этого времени. Это естественный ход событий. Поэтому задача руководства страны и состоит в том, чтобы постоянно соответствовать общему мировому движению. Но, естественно, не забывать и об особенностях, характерных для нашей страны. Скажем, еще совсем недавно у нас не было проблемы мигрантов. Сегодня она есть. И ее сегодня нужно решать быстро, кардинально и гуманно. Это лишь пример. Что же касается установлений, то все они должны меняться непрерывно. Потому что, как только мы начинаем застывать, страна тут же останавливается в своем развитии.

Особенности либерализации и модернизации России во второй половине XIX–начале ХХ вв. в контексте европейского развития :: Федеральный образовательный портал

В наши дни, как полтора века назад, в российском обществе идут споры о путях вхождения страны в мировое экономическое и политическое пространство. В этих спорах, как это нетрудно видеть, обсуждаются весьма схожие ключевые темы: Россия и Запад, экономическая модернизация и политическая либерализация. Вместе с тем контекст дискуссий, конечно, существенным образом изменился.

В наши дни, как полтора века назад, в российском обществе идут споры о путях вхождения страны в мировое экономическое и политическое пространство. В этих спорах, как это нетрудно видеть, обсуждаются весьма схожие ключевые темы: Россия и Запад, экономическая модернизация и политическая либерализация. Вместе с тем контекст дискуссий, конечно, существенным образом изменился. Если еще столетие назад Запад для России олицетворялся преимущественно наиболее развитыми европейскими державами – Англией, Францией и Германией, то ныне речь идет об адекватном включении нашей страны в сложную структуру глобализирующегося мира. Тем не менее, Запад, путь и в более широком смысле – как совокупность стран с наиболее развитыми структурами рыночной экономики, с наибольшими достижениями в области науки и высоких технологий, с развитыми либерально-демократическими режимами – выступает для современной России приблизительно таким же ориентиром, каким для нее была Западная Европа в середине XIX в.

Любопытно также, что период великих реформ, в который Россия вступила с 1860-х гг., в международном плане во многом напоминал нынешнюю глобализацию. Такие факторы, как бурный рост мировой торговли, вывоз капитала, введение золотого стандарта, стремительное развитие торгового флота и железных дорог, возникновение огромных колониальных империй, показывают, что с середины ХIХ и до начала XX в. мир явно двигался в направлении глобализации. Основной тон в этом процессе задавала Англия – наиболее развитая в то время страна в экономическом и политическом отношении. «Впервые европейская экономика, потеснив другие, стала претендовать на доминирующую роль в мировой экономике и отождествляться с нею в мире, где любые препятствия отступали вначале перед анг­личанином, а затем перед европейцем. И так продол­жалось вплоть до 1914 года» [

Бродель 1993, с. 109]. После Первой мировой войны это движение прервалось, началась драматическая эпоха диктатур и тоталитарных режимов, раскола мира по идеологическим, военным и экономическим блокам.

В данной работе ставится задача проанализировать судьбу экономических преобразований и ценностей либерализма в России в контексте общеевропейского процесса модернизации.

Следует учитывать, что обычный модернизационный подход дает лишь весьма приблизительную картину переноса и адаптации капиталистических институтов, столкновения ценностей модернизации и традиционализма в тогдашней России. Поэтому важным представляется показать, во-первых, что «Запад» как некое собирательное понятие в то время реально выступал набором разных образцов развития для России, во-вторых, что в стране в существенной степени проявлялось то, что ныне называют «зависимостью от траектории развития». Эта зависимость проявляется в том, что предпо­сылки модернизации и либерализации различаются по странам, что они обусловлены историей и культурой определенной страны. Такой подход позволяет лучше проследить общее и особенное в судьбе российского либерализма, понять причины того, что путь к экономической и политической свободе в нашей стране был трагически прерван в начале XX в.

  

Российская модернизация: от либерализма к марксизму

Бурный рост экономического могущества стран Западной Европы, их активное продвижение в незападные регионы сделал невозможным для большинства мира прежнее развитие.

Многие великие государства – Китай, Оттоманская империя, Япония – пытались защититься от проникновения разрушающего, как им казалось, западного влияния тем, что создавали на его пути максимально возможные барьеры. Однако попытки сохранить свои прежние политические и хозяйственные уклады за такими стенами мало кому удавались, поскольку западное влияние было не только империалистической или торговой экспансией, но и вызовом истории.

Россия в XIX в. принимала этот вызов в весьма специфических условиях. Ряд факторов позволяли российскому обществу, по крайней мере его верхним слоям, считать страну европейской державой. Это и последствия преобразований Петра I, и ориентированная просветительскими идеями политика Екатерины II, сопровождаемая военными успехами в европейском регионе, и наконец, впечатляющая победа в союзе с западными странами над Наполеоном. И в экономическом плане послепетровская Россия показала определенные успехи и до определенной поры не выглядела безнадежно отставшей от западноевропейских стран.

Конечно, она отставала по уровню развития экономики от Англии и Голландии, но многим другим странам она не уступала. Известно, например, что по выплавке чугуна Россия во второй половине XVIII в. занимала ведущее место в мире, обгоняя в этом даже Англию, которая в это время уже вступила в промышленную революцию. Однако хозяйственные достижения страны определялись в основном ее огромными ресурсами, а главное обеспечивались экономическими структурами, существенно отличающимися от тех, которые существовали в европейских странах. Играющие главную роль казенные мануфактуры по-прежнему использовали крепостной труд. Крестьянские мануфактуры  возникали вне городов, а их хозяева все еще оставались крепостными. В отличие от Западной Европы, где среди предпринимателей росло число дворян, российские дворяне, за редкими исключениями, не занимались промышленной деятельностью. Основная часть русских предпринимателей формировалась из крестьян и посадских людей, однако они сталкивались с нехваткой свободных трудовых ресурсов, поскольку законом лицам недворянского происхождения запрещалось покупать крестьян для своих предприятий.

Поэтому можно утверждать, что к началу XIX в. в России был достигнут максимально возможный уровень развития производства на основе такой «полуазиатской» системы хозяйства. Но этот путь был тупиковым, и Россия стала быстро отставать от переходящего к капиталистической системе Запада.

Осознание этого факта заставило многих русских философов и историков искать причины отставания России. Наряду с лежащими на поверхности – монгольским завоеванием и затянувшимися крепостными порядками – в этом поиске был прояснен целый ряд факторов, которые определяли ее «зависимость от траектории развития» и препятствовали ее органичному включению в семью европейских народов, несмотря на то, что со времен Бориса Годунова все правители страны так или иначе стремились продвигаться в сторону Западного мира. Рассмотрим кратко главные из этих препятствий либерализации и модернизации экономической жизни в том виде, как они выделялись и представителями западничества, и славянофильства.

Многие из них полагали, что важным препятствием модернизации страны являются сложившиеся в России отношения собственности [Русская философия собственности 1993]. Страны Западной Европы унасле­довали от Римской империи понятие частной собственности, опирающееся на хорошо развитую юридическую основу. Собственность имела самостоятельное значение и не обязательно отождествлялась с властью. Многовековая культура частной собственности отработала такое качество хозяйствующей личности, как индивидуализм и экономический рационализм, что было важно не только для личности, но и для экономической жизни в целом.

Россия в отличие от Запада не имела римских понятий собствен­ности. История сложилась так, что начавший развиваться институт частной собственности в Киевской Руси был замещен в дальнейшем нерасчленен­ностью собственности, слиянием власти и собственности, прежде всего – центральной для крестьянской экономики России собственности на землю. Феномен «власти-собственности» оказал очень суще­ственное влияние на отношение к этому институту вообще и наложил и на него нравственно-этический отпечаток. Русскому человеку было свойственно убеждение «правда выше принципа собственности».

Другое важное отличие усматривалось в том, что в западноевропейских странах социальная структура формиро­валась преимущественно снизу на основе учета взаимных привилегий и обязанностей различных слоев общества, что вело к постепенной либерализации форм правления. В Рос­сии организация общества происхо­дила в основном сверху.

Очень важное отличие России состояло в слабости инфраструктуры, необходимой для буржуазных преобразований. На Западе такой инфрастуктурой выступал прежде всего город. Там, как отмечал С.М. Соловь­ев, город разбогател и освободил село. Хотя в России в отдельные исторические периоды роль городов была достаточно велика (Киевская Русь, Северо-Восточная Русь, Псков, Новгород), но их существование не стало маги­стралью экономического развития России, оно также во многом было подорвано фео­дальной раздробленностью и монгольским нашествием. При этом города складывались не как центры ремесла и торговли, а создавались прежде всего как опорные пункты власти.

В результате в докапиталистическом раз­витии страны отсутствовала стадия развитого городского хозяйства.

Об этом коренном отличии европейской истории от русской очень хорошо написал выдающийся русский экономист М.И. Туган-Барановский: «Сред­невековый город, цеховое ремесло были почвой, из которой выросла вся цивилизация Запада, весь этот в высшей степени своеобразный общественный уклад, который поднял человечество на небывалую культур­ную высоту. Город создал новый общественный класс, которому суждено было занять первенствующее место в общественной жизни Запада — буржуазию. Достиг­нув экономического преобладания буржуазия стала и политически господствующей силой и вместе носи­тельницей культуры и знания… Историческое раз­витие России шло совершенно иным путем. Россия не проходила стадии городского хозяйства, не знала цехо­вой организации промышленности — и в этом заклю­чается самое принципиальное, самое глубокое отличие ее от Запада, отличие, из которого проистекали, как естественное последствие, все остальные.

Не зная го­родского хозяйственного строя, Россия не знала и той своеобразной промышленной культуры, которая яви­лась отправной точкой дальнейшей хозяйственной ис­тории Запада» [Туган-Барановский 1991, с. 419-420].

В России также гораздо более существенную роль, чем в западных странах, в экономической жизни играло государство.  Особенно это заметно с эпохи Петра I. При этом государство и правящая элита, всегда в хозяйственной жизни преследовали собственные интересы, связанные прежде всего с усилением военной мощи страны и с международной торговлей. Это необходимо учитывать при рассмотрении проблемы экономического своеобразия России. Так, интерес к международной торговле с Европой приводил постоянной борьбе за доступность морских путей торговли как параметру, имеющему государственное значение. Отсюда стремление «прорубить окно в Европу» на Балтике, регулярные войны с Турцией за проливы. Развитие внутреннего рынка меньше беспокоило власть, в результате экономическая активность «верхов» и «низов» часто оказывалась разнонаправленной.

Россия очень отличалась от стран Запада по своим размерам и характеру заселения своих обширных пространств. Нужно отметить, что на этот факт обращали внимание многие русские мыслители, полагая, что это повлияло на российскую ментальность, а через это и на традиции хозяйствования. Вот что пишет об этом известный философ Ф. Степун [Русская философия собственности 1993]. Он отмечает, что четыре века после освобождения от монгольского ига русский народ жил делом расширения Российского государства. В результате этого Россия от царя к царю все шире раздвигалась на север и восток, на юг и на запад, не встречая естественных пре­пятствий своему быстрому росту. За четыреста лет территория России увеличилась в 36 раз. Труд по расширению де­ржавы был громаден, но он не был тем, что под «трудом» понималось в Западной Европе. Этот не было упорной, система­тической работой по окультуриванию приобретаемых пространств. В результате получалась безрадостная картина: редкая сеть дорог, скупо разбросанные города и деревни, убогие бревенчатые избы. Постоянный колониза­ционный размах России, прилив хлебород­ных равнин, которые приходилось наспех заселять, лишал народ не только необходимости, но и возможности тщательного труда на земле. В результате сто­летиями создавался стиль малокультурного хозяйствования на земле. Этот стиль не мог не влиять на все стороны народной жизни. Русский крестьянин дожил до XX в., не войдя в привычное общение с машиной, которая на Западе про­извела переворот экономики, отделили по сути две эпохи: религиозной культуры средневековья и новоевропейской цивилизации. Машины производят рационализацию мышления, они вносят в массы точное знание и экономический расчет. Степун считает, что если бы русские крестьяне к концу XIX века превратились в просвещенных собственников и культурных фермеров с дизелями и тракторами, то последующая история страны имела бы другой характер.

Точкой перехода от идейных споров между западниками и славянофилами о необходимости модернизации страны к практическим реформа стало поражение России в Крымской компании. Это был своего рода «момент истины», который позволил многим избавиться от иллюзий в оценке реального положения России. Ее устарелый парусный флот мало что мог противопоставить вошедшим в Черное море английским и французским пароходам. Рационально организованная и вооруженная современным оружием западная армия достаточно легко одолела русское войско. Это пораже­ние наглядно показало степень отсталости России. В результате заключения в 1856 г. в Париже унизительного мирного договора России было запрещено держать флот на Черном море, она утратила дунайские земли. Международному престижу страны был нанесен колоссальный урон, рухнула вера в национально-государственную исключительность страны, в правильность ее внутренней политики, исходившей из принципа «Запад нам не указ». Все это заставило вступившего на престол Александра II приступить к либеральным реформам, которые должны были привести Рос­сию в западный мир.

Ход и содержание политических и экономических реформ в России второй половины XIX в. хорошо известен. Поэтому сосредоточимся на вопросе о том, какие варианты идеологии были востребованы для оправдания и стимулирования либерализации и индустриализации страны. На наш взгляд, если учесть все сказанное об историческом своеобразии России и затянувшейся отсталости ее экономики, то даже использованная выше модель «запаздывающей модернизации» представляется слишком слабой для ответа на поставленный вопрос. Как представляется, многое становится на свои места, если исхо­дить из общего представления о России второй половины XIX в. как о «разви­вающейся стране». В том значении этого понятия, которое используется ныне для обозначения стран «третьего мира», вставших на путь экономической модерни­зации, перехода к рыночным отношениям и овладения  достижениями  современной  технологии.

На первый взгляд такая аналогия кажется неприемлемой, принижающей уровень развития российского общества. Ведь Россия никогда не была колонией, более того, она сама по сути проводила колониальную политику, многократно расширяя свою территорию. В России были, хотя и очень тонкие европеизированные социальные слои, в отличие от типичных последующих «развивающихся стран» в ней, по крайней мере в столичных центрах, развивались литература и искусство, существовали университеты и другие институты развитой цивилизации. Однако нельзя понимать раз­вивающееся общество просто как бедное или переставшее быть колонией. Например, колонией не была и Япония, несколько позже России вступившая на путь модернизации и также относящаяся к первым в истории «развивающимся обществам».

Характеристика страны как «развивающегося общества» связана с определенными внешними и, что важнее, внутренними структурами и факторами. К внешним факторам относится то, что это общество вступает в интенсивные контакты со странами, осуществившими индустриализацию капиталистического типа, освоившими новые технологии и перестроившими свою экономику на основе развитых рыночных отношений. В странах, успешно совершивших модернизацию, создается база ускоренного развития, поэтому другим обществам, стремя­щимся модернизироваться и не отстать от них, крайне трудно устранить существующий разрыв или добиться его уменьшения. Что касается внутренних факторов, то в развивающихся обществах неизбежно возникает глубокий внутренний раз­рыв между достаточно развитыми социальными и экономическими институтами (которые в той или иной форме «импортируются» извне и потому выглядят чуждыми) и весьма отсталыми, традиционными формами жизни и хозяйства. При этом новые формы, как правило, распределены локально, что порождает противоречия между немногими продвинутыми центрами и отсталой периферией остальной страны. Все эти разрывы приводят к низкой интеграции общества, что сдерживает раз­витие страны, лишая его поддержки многих слоев общества. Как представляется, Россия второй половины XIX в. во многих чертах укладывается в такое понимание развиваю­щегося общества.

Такой подход позволяет точнее уяснить характер происходивших в ней процессов. В частности, более выпукло предстают особенности идеологического сопровождения процессов экономической модернизации, поскольку именно эти объективные, неизбежно возникающие противоречия порождают особые формы идеологии, которые нетипичны для более развитых европейских стран, осуществлявших переход к индустриальному капитализму на более органичной основе. Хотя и там, как это было показано выше, в зависимости от исходного состояния стран требовались отличавшиеся от классического либерализма идеологии, в условиях российской отсталости для «смаз­ки» идейных колес модернизации требовалась гораздо более радикальная идеология, чем во Фран­ции или Германии.

Конечно, можно задать вопрос: почему российское общество само не осознавало себя в то время в ка­честве развивающегося? Однако это верно только отчасти. Постоянно  обсуждаемые русской социально-философской мыслью вопросы  «Восток—Запад»,  «Россия и Европа», как это нетрудно теперь видеть, вовсе не специ­фичны только для России, но типичны для многих современных стран ставших на путь модернизации. Учения славянофилов и западников в этом плане выступают в качестве типичных идеологий расколотого «развивающегося общества». Первые выражают консервативно-охранительное отношение к сложившимся традиционным формам жизни и хозяйства. Вторые призывают следовать по пути уже совершивших буржуазные преобразования и индустриализацию стран. Разумеется, что нужно учитывать и тот факт, что Россия по сути была исторически первой развивающейся страной, и какого-то связного комплекса социаль­но-философских понятий для описания этого феномена в то время еще не существовало.

Несмотря на то, что в середине XIX в. еще не сложилось органичной почвы для либеральных идеологии классического типа, голос западнической либеральной мысли прозвучал достаточно сильно. После конфуза в Крымской компании, слово «либерализм» получило полноправное гражданство, стало лозунгом многих образованных и здравомыслящих людей в России. Необходимость политических и экономических реформ в духе подлинного либерализма проповедовали с университетских кафедр К.Д. Кавелин и Т.Н. Грановский. Самый видный русский либерал XIX в. Б.Н. Чичерин в 1855 г. писал о либерализме так: «Это знамя, которое может соединить около себя людей всех сфер, всех сословий, всех направлений. Это слово, которое способно образовать могущественное общественное мнение, если мы только стряхнем с себя губящую лень и равнодушие к общему делу. Это слово, которое изгонит из нас внутреннюю порчу, которое дает нам возможность стать наряду с другими народами и с обновленными силами идти по тому великому пути, которого залог лежит в высоких доблестях русского народа» [Чичерин 1975, с. 111].

К сожалению, прогнозам Б.Н. Чичерина не суждено было сбыться. Либерализм не стал ни знаменем, ни могущественной идеологией, которая стимулировала развитие общества. Его судьба в дореволюционной России оказалась незавидной, различные сторонники либерального пути действовали разобщено и потому и мало влияли на умонастроения тех социальных групп, которые стремились осуществить или вовлекались в процессы модернизации.

Прослеживая историю либерализма в дореволюционной России, В.В.  Леонтович основную беду этого движения видел в том, что на рубеже XIX-XX вв., когда оно могло реально повлиять на устойчивость курса на либерализацию страны, не смогло выработать единой платформы [Леонтович 1993].  Выдающиеся государственные деятели тогдашней России Витте и Столыпин в этот период поставили задачу сделать Россию европейским государством в экономическом и социально-политическом отношениях. Во многом их либеральные экономические реформы в этом направлении приносили свои плоды. Однако в своей политике они не получали поддержки от других существовавших в то время либеральных движений и партий. Речь идет о земских либералах и особенно о возникшей после 1905 г. Партия народной свободы (конституционные демократы). Хотя лидеры этой партии, в частности П.Н. Милюков, часто бывали в Англии и даже в США, и на словах настаивали на избрании в качестве эталона англосаксонский тип политической системы, на практике они делали принципиальные уступки коллективистскому либерализму, патерналистской ответственности государства за благосостояние народа, а в практическом отношении спасовали в решающий момент перед социалистами. 

Здесь следует отметить, что возобладавшее во второй половине XIX в. западничество включало в себя не только либералов, но и социалистов всех мастей, верящих в то, что можно сделать исторический бросок в новый мир так или иначе минуя капитализм. Но эта вера была быстро вытеснена «научным социализмом» — марксизмом. И именно марксистская идеология, как это ни странно, в условиях российской отсталости  стала в последние десятилетия XIX в. наиболее влиятельной идеологией капиталистической модернизации в российской среде. В это время влиятельным пропагандистом капиталистического развития страны выступил родоначальник русского марксиз­ма Г.В. Плеханов. Позднее столь же убежденно о развитии капитализма в России писал В.И. Ленин. Да и происходящие вокруг процессы наглядно свидетельствовали о неуклонной поступи капитализма. Марксизм позволял русской интеллигенции смириться с приходом капитализма в страну и разрушением ее прежней социалистически-народнической веры в общину и артель, поскольку это учение представляло капиталистическую индустриа­лизацию как результат железных законов исторического развития. Именно эта связь объясняет власть, которую приобрела марксистская идеология в России. Она поначалу повлияла на многих людей, чье мировоззрение в целом было чуждым идеям марксистского социа­лизма – Булгакова, Франка, Бердяева, Струве, Милюкова и многих других. В 1902 г. П.Б. Струве, уже отошедший от марксизма все же писал, что «русский марк­сизм «оправдал» капитализм в прямой полемике не только с народничеством, но и со всею почти официаль­ной наукой и дал объяснение исторической необходи­мости капитализма в России» [Опыт русского либерализма 1997, с. 10].

Таким образом, интеллигенция, как тот социальный слой, от которого можно было ждать идеологической поддержки либерализации страны, не выполнила этой задачи. Ряд оригинальных и влиятельных философов предпочел рациональному и «плоскому» либерализму богатую идеями метафизику всеединства и историософию В.С. Соловьева, которая выстраивала весьма далекую от либерального направления «русскую идею». Но наиболее влиятельной и массовой среди тогдашней российской интеллигенции стала не изощренная метафизика всеединства, а более простая и действенная западническая социалистическая идеология. В марксистском учении многие тогда видели науку, которая открывает путь к построению подлинно свободного общества. Вера в социализм превратилась в среде радикальной интеллигенции в суррогат религии. Об этом хорошо написал известный философ Н.О. Лосский: «О русской интеллигенции второй половины XIX века говорят, что она была наиболее атеистическою. Это неверно: она была действи­тельно наиболее внецерковною, но это не значит, что она была атеисти­ческою… У русских революционеров, ставших атеистами, вместо христи­анской религиозности явилось настроение, которое можно назвать фор­мальной религиозностью, именно страстное, фанатическое стремление осуществить своего рода Царство Божие на земле, без Бога, на основе научного знания» [Лосский 1991, с. 250-251]. Н.А. Бердяев в статье «Фи­лософская истина и интеллигентская правда» подчеркивает в дополнение к этому, что среди главных интересов русской интеллигенции всегда были вопросы равенства и уравнительного распределения, ее мало интере­совало то, какие механизмы лежат в создании экономического богатства общества [Бердяев 1991].

В среде радикальной российской интеллигенции антикапиталистическая ментальность выражалась в «теоретической» критике, которая усиленно укореняла в обществе представление о промышленниках и предпринимателях как эксплуататорах, присваивающих прибавочную стоимость. В свете этих представлений предпринимательская деятельность представала как эксплуатация народа, паразитическое обогащение за счет большинства нации, как занятие безнравственное, если не преступное. В результате и в более широких слоях общества складывалось непонимание прогрессивной роли предпринимательства, было типично отношение к ним в повседневном массовом сознании как к «толстосумам» и «буржуям». Известный российский историк С.С. Ольденберг в этой связи приводит ряд характерных свидетельств, подтверждающих, что «русское общество имеет сильное предубеждение против предпринимательской деятельности». Он пишет о широком распространении в обществе убеждений, что «честнее быть агрономом на службе землевладельческого земства, чем землевладельцем, статистиком у промыш­ленника, чем промышленником» [Ольденберг 1991, с. 309].

Отражением влиятельности антикапиталистической ментальности может служить то обстоятельство, что при весьма впечатляющих успехах российской экономической модернизации конца рубежа XIX–XX вв. , при масштабной социальной и меценатской деятельности тогдашних предпринимателей во всей тогдашней русской литературе трудно найти какие-либо положительные образы русских капиталистов. Между тем литература в то время оказывала очень сильное воздействие на российское общество. Многие юноши и девушки из образованных слоев российского общества под ее влиянием оказывались в различных революционных кружках, сыновья купцов и промышленников отказывались продолжать семейное дело. Причем в русской литературе отрицательное отношение к фигурам капиталистических предпринимателей было характерно не только для писателей, принадлежащих к направлениям т.н. «социальной литературы», но и для великих мастеров художественного слова. У них мы тоже не находим добрых слов о русских капиталистах. Об этом хорошо сказал писатель Д. Гранин: «Многие ли сегодня знают о прогрессивной многогранной роли таких представителей делового мира, как Путилов, Елисеевы, Морозов, Мамонтов, Рябушинские. А ведь они были зачинателями новой культуры производства и труда. Выйдя на историческую арену, они проявили себя и как страстные поборники быстрого интеллектуального, культурного, нравственного развития страны. При их гуманной меценатской помощи строились научные институты, больницы, дома призрения, церкви, библиотеки, другие культурные учреждения. В том, что мы до сих пор обкрадываем эту часть исторической памяти, отчасти повинна и наша литература. Тургенев, Гончаров, Толстой, Чехов не признавали в общем-то делового человека в качестве подлинно духовной, нравственной личности. Невольно читатель отдает предпочтение, скажем, Обломову, а не Штольцу. Мне кажется, для подъема так необ­ходимой нашему обществу трудовой активности, преодоления апатии, иждивенчества, поднятия профессионализма целесообразно более разносторонне представить, показать делового человека зарождавшегося в России капитализма. Мы можем найти опору в прошлом, реабилитировав людей с деловой хваткой, которые должны были прорываться сквозь завесу общественного непонимания» [Гранин 1990, с. 15].

В результате такой массированной критики капиталистической деятельности и в самой среде предпринимателей не было уверенности в социальной праведности своей жизни и деятельности, в незыблемости права собственности на накопленные ими капиталы. В крайних формах это проявлялось в существовании в среде русских предпринимателей чувства «неоплатного долга», заставлявшего некоторых из них даже финансировать революционные организации, боровшихся за уничтожение основ их собственного бытия.  В иной форме это выражалось в чувствах «стыда сво­его богатства». Предприниматели начинали считать свою деятельность низменной, если не преступной. Как отмечал Н.А. Бердяев, «русский купец, который нажился нечестным путем и сделался миллионером, склонен был считать это грехом, замаливал этот грех и мечтал о монашестве. Поэтому купец был плохим материалом для образования буржуазии западноевропейского типа» [Бердяев 1990, с. 119].

В итоге можно сказать, что хотя российские  предприниматели  в процессе экономической модернизации выполняли тот же спектр функций, что и их западноевропейские коллеги, их деятельность не получила должного идеологического оправдания, которое мог дать только теоретически продуманный и хорошо укоренившийся в обществе либерализм. В результате, говоря словами философа С.Л. Франка, в России создалась такая ситуация, когда сами собственники не имели «собственного мировоззрения», бескорыстной и сверхличной веры в святость принципа coбственности [Франк 1997, с. 56].  Особенно это проявилось в годы Первой мировой войны. В это время, как отмечал известный промышленник П.П. Рябушинский, «частное предпринимательство, благодаря которому расцвела экономическая жизнь в России к 1913 г., в момент кризиса ассоциировалось у народа с бандой спекулянтов, наживающихся на народном горе» [Петров 1991, с. 119].  В результате в 1917 г. российская буржуазия оказалась в изоляции от народа, она оказалась неспособной консолидироваться на основе единого мировоззрения и в итоге проявила неспособность защитить себя, а вместе с тем и развитие страны по цивилизованному пути. Тот же Рябушинский объяснял причину этого следующим образом: «Российская буржуазия, численно слабая, не была в состоянии выступить в ответственный момент той регули­рующей силой, которая помешала бы идти событиям по неверному пути. .. Вся обстановка прошлого не способствовала объединению в наступивший роковой момент, стихийная волна жизни перекатилась через всех нас, смяла, размела и разбила» [Там же, с. 152]. 

Таким образом, либеральное мировоззрение не было укоренено в сознании достаточно широких слоев, оно не смогло побудить к защите социальных и экономических свобод сколько-нибудь значительную часть российского общества. В этом плане российский либерализм оставался в основном теоретическим явлением. Он не смог убедительно обосновать необходимость социального союза, а тем более реально сплотить различные социальные слои, как это случилось в Англии. Помимо прочего, причина этого состояла в слабости институтов и традиций гражданского общества. Вместе с тем судьба либерализма в России все же не дает оснований для вывода о его врожденной несовместимости с политической и экономической жизнью страны. По сути, либерализм — естественный спутник модернизации общества. И если в России он был оттеснен на задний план, то причины этому, помимо общеевропейской увлеченности социалистическими идеями, состоят также в том, что процесс модернизации шел неорганично и принимал, в одной стороны, усеченные, а с другой — насильственные формы.

 

Необходим ли либерализм в современной  России?

В России судьба понятий «либерализм», «либерал», «либеральный» была на удивление злосчастной. Мало у кого хватало духа прибавлять различные негативные оценки к слову «свобода», но «либерализм» в массовом сознании тесно ассоциируется с такими эпитетами, как «гнилой», «мягкотелый», «фальшивый» и т.п. Советское кино и литература вылепили свой трафаретный образ русского либерала – суетливого и говорливого субъекта в пенсне, мигом замолкающего при грозном окрике «человека с ружьем». Этот шлейф негативных ассоциаций, конечно, не способствовал популярности и адекватному восприятию либеральных идей. Уже в последние два десятилетия, после краткого выдвижения на авансцену политической жизни современной России нескольких молодых «либералов», в общественном сознании «либерализм» оказался однозначно связанным с гайдаровской «либерализацией цен», обесцениванием сберегательных вкладов и резким обнищанием простого народа. Окончательно запутала сознание российского обывателя «либерально-демократическая партия», популистские лидеры которой уже многие годы дискредитируют саму суть слов «либерализм» и «демократия».

Поэтому, когда спорят о приемлемости либеральной политики и экономического либерализма в современной России, нередко высказывается мнение, что либерализм политика подходит только западным странам, и то лишь немногим из них. Мы же не должны следовать этой западной модели, поскольку еще Макс Вебер убедительно доказал, что это модель подходит лишь англо-саксонским протестантским странам.

Тем не менее, превращать либерализм в некоего козла отпущения, на которого вешаются все недостатки современного российского общества нет никаких оснований. Правильно понятому либерализму нет никаких реальных альтернатив. Об этом говорит и мировой, и российский исторический опыт. Когда Россия вступала на путь либеральных реформ, это неизбежно вело к экономическому росту. Так, в XIX в., несмотря на застой в его первой половине и благодаря либеральным реформам второй половины столетия среднегодовые темпы прироста внутреннего валового продукта в России были примерно в полтора раза выше, чем в мировой экономике. А в XX в., несмотря на гигантские усилия и жертвы народа в периоды ускоренной индустриализации, коллективизации, строительства «материально-технической базы коммунизма», темпы экономического развития страны оказались приблизительно вдвое ниже общемировых [Илларионов 2000, с. 85].

При осмыслении этих цифр приходит на ум аналогия, что плановая экономика похожа на автомобиль, который может ездить только на первой скорости, — резко стартовать, но потом безнадежно отставать от соперников. Либеральная же экономическая система медленно трогает с места, но по мере развития приобретает все новые импульсы для своей динамики. Начав либеральную модернизацию в середине XIX в. с архаического состояния экономики, Россия к 1913 г. добилась вполне достойной позиции, когда по валовому производству страна занимала 5-е, по душевому производству 23-е место в мире, а по темпам развития опе­режала большинство самых развитых стран. Сойдя же с либерального пути экономического развития, к концу ХХ в. Россия опустилась на 101-е место по душевому производству.

Именно либеральные экономические реформы, постепенное включение российской экономики в европейские рыночные структуры, привели к значительным экономическим успехам в кон­це XIX – начале ХХ вв. Полувековой период либеральных реформ в исторической перспективе предстает одним из наиболее цельных периодов истории России и ее взаимоотношений с западным миром. От проти­востояния Западу Россия перешла к союзу с ним, что привело не только к экономическому росту, но и к развитию научных, технических и культурных связей. В начале XX в. российская наука, особенно такие ее отрасли, как химия, биология и физиология, вышла на передовые позиции в мире. Русские ученые получали Нобелевские премии, их ценили в лучших лабораториях европейских университетов. В это время начали проявляться инженерно-технические таланты русского народа. На это же время приходится краткий «серебряный век» российской культуры – блестящий взлет русской поэзии и литературы, музыки, живописи, театра.

Существует книга известного русского социолога Н.С. Тимашева «Великое отступление» [Timacheff 1946)], которую он написал в эмиграции, в годы работы в Гарвардском университете. В этой книге он на основе анализа динамики экономики и социально-политической структуры российского общества в 1890-1913 гг. доказывал, что, не будь революции 1917 г., Россия к 1940-м годам вошла бы в круг наиболее развитых стран, которым присущи такие характеристики, как передовые технологии, всеобщее благосостояние, лидирующая роль науки и образования, развитые структуры гражданского общества, открытость к международному сотрудничеству и т.п. При этом «великим отступлением» он назвал отход России от либерального пути развития, когда в результате революции были пресечены эти вполне реальные перспективы. Тимашев признавал, что большевикам все же удалось осуществить индустриальную революцию, но ценой огромных жертв и разрушения с таким трудом формировавшихся в прежней России структур правового государства и гражданского общества. Конечно, не бывает истории в «сослагательном наклонении», старый путь не может быть пройден вновь, однако успешный опыт либерального развития страны не должен предаваться забвению.

Вместе с тем, проделанный сравнительный анализ либерализации и экономической модернизации показывает, что предпо­сылки успешного перехода к развитой рыночной экономике различаются по странам. Не существует ни типичного доиндустриального общества, ни типичного капитализма, поэтому не может быть и единой модели модернизации. Но это не означает, что учет исторических и социокультурных особенностей страны или, иными словами, ее «зависимости от траектории развития» закрывает дорогу для каких-либо обобщений. Так, за последнее столетие в мире произошел целый ряд успешных трансформаций незападных традиционных обществ, создавших высокоразвитые структуры индустриального капитализма. Речь идет о Японии, Тайване, Северной Корее, Гонконге, Сингапуре, к которым подтягиваются и некоторые другие восточноазиатские страны. В терминах модернизационной теории эти трансформации описываются как новый, «второй вариант» капиталистической модернизации [Бергер 1994]. В этих странах, особенно на первых этапах их развития, в существенно большей степени, чем в первом, западном варианте модернизации, удалось сохранить традиционные ценности коллективности, культурной идентичности при одновременном активном освоении западных технологий. И тем не менее, их путь развития является лишь «вариантом» либеральной модернизации, показывающим как можно оптимальным образом использовать культурные традиции и институциональные струк­туры, которые исторически сформировались до начала движения в «капиталистическую современность». Нетрудно видеть, что эта картина далека от тех утопических построений, которые рисовали, например, русские славянофилы, предпочитавшие говорить о множестве сосуществующих цивилизаций, движущихся какими-то особыми, несопоставимыми друг с другом путями.

В конечном счете, и англичане, и китайцы, и россияне придерживаются одних и тех же фундаментальных ценностей – они хотят жить в достатке, владеть собственностью и быть свободными. Чтобы иметь все это, как свидетельствует экономическая теория, мировой и российский опыт необходимо иметь развитую рыночную экономику, предоставить людям экономические свободы и не препятствовать  развитию гражданского общества. При этом развитие свободы должно осуществляться постепенно и на основе исторически сложившегося морального и культурно­го наследия.

Бердяев Н.А. Истоки и смысл русского коммунизма. М., 1990.

Бердяев Н.А. Фи­лософская истина и интеллигентская правда // Вехи. Из глубины. М., 1991.

Берлин И. Философия свободы. М., 2001. 

Бродель Ф. Динамика капитализма. Смоленск, 1993.

Гершенкорн А. Экономическая отсталость в исторической перспективе // Истоки. Экономика в контексте истории и культуры. М., 2004.

Гранин Д. Историческая память обновляющегося общества // Новый мир. 1990. № 8.

Илларионов А. Экономическая свобода и благосостояние народов // Вопросы экономики. 2000. № 4.

Капустин Б.Г. Мораль и политика 
в западноевропейской политической 
философии // От абсолюта свободы к романтике равенства (Из истории политической философии).  М., 1994.

Леонтович В.В. История либерализма в России. М., 1993.

Лосский Н.О. Характер русского народа // Лосский Н.О. Условия абсолютного добра. М., 1991.

Марков Б.В. Человек и общество  в процессе цивилизации. СПб., 2003.

Ольденберг С.С. Царствование императора Николая II. СПб., 1991.

Опыт русского либерализма. Антология. М., 1997;

Петров Ю.А. Павел Павлович Рябушинский. Россия на рубеже веков: исторические портреты. М., 1991.

Русская философия собственности (XVII–XX вв.).  СПб., 1993.

Тимошина Т.М. Экономическая история России. М., 1999.

Туган-Барановский М.И. Интеллигенция и социализм // Вехи. Интеллигенция в России. М., 1991.

Франк С.Л. Духовные основы общества. М., 1997.

Чичерин Б.Н. Современные задачи русской жизни // Голоса из России. М., 1975. Вып. 2.

Shanin T.  Russia as a «developing society». L., 1985.

Timacheff N. The Great Retreat. N.Y., 1946.

 

ПОЗДНЕИМПЕРСКАЯ МОДЕРНИЗАЦИЯ РОССИИ ВТОРОЙ ПОЛОВИНЫ XIX ВЕКА: КОНЦЕПТУАЛЬНО-ИСТОРИОГРАФИЧЕСКИЙ АСПЕКТ

Аннотация:

В статье проведена научная инвентаризация основных теоретико-методологических взглядов и концептуально-историографических подходов современных авторов, анализировавших модернизационные трансформации, происходившие в Российской империи в ходе «Великих реформ» 1860-1870-х гг. Сделан вывод, что при всем оценочном многообразии и дискуссионном осмыслении преобразований Александра II в определяющих государственных сферах,доминируют позитивные характеристики, демонстрирующие их значимость в прогрессивном развитии российского социума.

Образец цитирования:

Побережников И. В., Сперанский П.А., (2019), ПОЗДНЕИМПЕРСКАЯ МОДЕРНИЗАЦИЯ РОССИИ ВТОРОЙ ПОЛОВИНЫ XIX ВЕКА: КОНЦЕПТУАЛЬНО-ИСТОРИОГРАФИЧЕСКИЙ АСПЕКТ. История и современное мировоззрение, 1: 53-57.

Список литературы:

Акторы российской имперской модернизации (XVIII — начало XX в.): региональное измерение / под ред. И.В. Побережникова. Екатеринбург: Банк культурной информации, 2016. 316 с.
Ахиезер А.С. Россия: критика исторического опыта. В 2-х т. 2-е изд. Новосибирск: Сибирский хронограф, 1997-1998. Т. 1. 804 с.; Т. 2. 600 с.
Гавров С.Н. Модернизация во имя империи. Социокультурные аспекты модернизационных процессов в России. М.: ЕдиториалУРСС, 2004. 352 с.
Захарова Л.Г. Великие реформы 1860-1870-х годов: поворотный пункт российской истории? // Отечественная история. 2005. № 4. С. 150-161.
Казакова-Апкаримова Е.Ю. Модернизация и формирование гражданского общества в России во второй половине XIX — начале XX в. // Российские модернизации XVIII-XX вв.: взаимодействие традиций и новаций. Екатеринбург: Ин-т истории и археологии УрО РАН, 2008. С. 63-74.
Красильщиков В.А. Модернизация и Россия на пороге XXI века // Вопросы философии. 1993. № 7. С. 40 — 56.
Медушевский А.Н. Великая реформа и модернизация в России // Российская история. 2011. № 1. С. 3-27.
Миронов Б.Н. Благосостояние населения и революции в имперской России: XVIII — начало XX в. М.: Новый хронограф, 2010. 911 с.
Модернизация: зарубежный опыт и Россия / А.Р. Белоусов, В.П. Гутник, В.А. Красильщиков В.И. Кузнецов. М.: Инфомарт, 1994. 115 с.
Опыт российских модернизаций XVIII-XX века / под ред. В.В. Алексеева. М.: Наука, 2000. 244 с.
Побережников И.В. Переход от традиционного к индустриальному обществу. Теоретико-методологические проблемы модернизации. М.: РОССПЭН, 2006. 240 с.
Реформы и контрреформы в России / А.С. Ахиезер, В.В. Ильин, А.С. Панарин. М.: Изд-во МГУ, 1996. 398 с.
Семенникова Л.И. Россия в мировом сообществе цивилизаций. Брянск: Курсив, 2000. 539 с.
Сперанский А.В.Модернизация в России: перекресток мнений // Модернизация в условиях освоения восточных регионов России в XVIII-XX вв. Екатеринбург: Банк культур- ной информации, 2012. С. 27-39.
Хорос В.Г. Русская история в сравнительном освещении. М.: Центр гуманитарного образования, 1996. 170 с.
Цивилизационное своеобразие российских модернизаций XVIII-XX века: пространственно-временной аспект / под ред. В.В. Алексеева. Екатеринбург: Ин-т истории и археологии УрО РАН, 2011. 383 с.
Россия в XVII — начале XX в.: региональные аспекты модернизации / под ред. И.В. Побережникова. Екатеринбург: УрО РАН, 2006. 340 с.

Логика российской модернизации — Газета.Ru

«Логика российской модернизации: исторические тренды и современные вызовы» — статья ректора Академии народного хозяйства, известного экономиста Владимира Мау, первую часть которой публикует сегодня «Газета.Ru — Комментарии»

Введение.

«Русский народ обвенчался со Свободой… Мы собираемся, и мы обязаны строить новую жизнь на началах, о которых издавна мечтали. Мы понимаем эти начала разумом, они знакомы нам в теории, но — этих начал нет в нашем инстинкте, и нам страшно трудно будет ввести их в практику жизни… Ибо мы, повторяю, народ, совершенно невоспитанный социально, и так же мало воспитана в этом отношении наша буржуазия, ныне идущая к власти».

Эти слова, которые вряд ли вызовут возражения у любого россиянина, каких бы политических взглядов он ни придерживался, были написаны М.Горьким в 1917 году, в первые дни Февральской революции. Их актуальность в наши дни является своеобразным подведением итогов работы всей страны в ХХ веке: мы развивались, но мы не решили тех фундаментальных задач, которые стояли перед Россией сто лет назад. Это, конечно, не означает, что ХХ век был для России потерян: мы развивались, мы двигались вперед. Однако основные задачи, стоявшие перед страной, решены так и не были — ни экономические, ни политические, ни социальные.

И вот в начале XXI века мы стоим по большому счету перед теми же проблемами, с которыми Россия сталкивались в начале ХХ века.

А справедливости ради надо признать — и в начале века XIX, и в начале века XVIII. Трехсотлетний, то есть почти уже вечный, вызов России — задача комплексной модернизации, если точнее — задача догоняющей модернизации, задача преодоления отрыва от наиболее развитых стран мира. Причем речь идет о модернизации как комплексном феномене общественной жизни, несводимом только к экономической или, скажем, военной сфере. Реальная модернизация охватывает экономику и политику, социальную жизнь и научное творчество, военное дело и библиотечное хозяйство.

В чем особенности российской модернизации? В чем особенности современной модернизации? Как соотносится современная российская политика и задачи модернизации? Каковы риски и опасности, которые подстерегают современную Россию, на путях модернизации в XXI веке? Этим вопросам посвящена настоящая статья.

Раздел 1. Модернизация России: вызовы и задачи.

1. Лозунг, которому триста лет.
«Догнать и перегнать» — отнюдь не изобретение сталинских пиарщиков времен индустриализации. Эта задача стоит перед Россией вот уже на протяжении нескольких столетий, а в качестве стержня внутренней политики не сходит с повестки дня со времен Петра Первого. Российские власти и российская элита всегда хорошо осознавали необходимость преодоления отставания своей страны от наиболее развитых стран мира (поначалу — Европы) и уж по крайней мере недопущения того, чтобы отставание это достигало опасных масштабов с военно-политической точки зрения.

Сутью модернизации является формирование сильной в экономическом, политическом, военном, научном и иных отношениях страны при росте благосостояния ее населения. Модернизация предполагает комплексное обновление общества, когда трансформация различных его секторов осуществляется во взаимосвязи.

Если отбросить политкорректные условности, то модернизация представляет собой достижение уровня технологий и институтов, характерных для современных западных демократий. Можно сколько угодно говорить о ценности различных цивилизаций и уважении к ним, о важности сохранения национальной идентичности, но непреложным фактом является то, что лидерами современного экономического роста являются западные страны. Более того, страны иных регионов мира, успешно решающие задачи модернизации, в процессе своей трансформации становятся все более похожими на западных «пионеров современного экономического роста» — как по структуре своей экономики, так и по сущностным характеристикам политических институтов. Первой это продемонстрировала Япония, теперь в этом направлении идут и другие, менее развитые европейские и неевропейские страны. Тем самым понятие «запад» в современном политическом языке имеет не столько географический, сколько институциональный контекст.

Пока мы не знаем модели более эффективной, чем современная западная экономико-политическая система. Разумеется, путь к ней может быть весьма специфичен, должен опираться на собственные традиции и особенности национальных институтов. Однако по мере продвижения вперед, по мере приближения к уровню наиболее развитых стран мира страна, которой удается совершить этот прорыв (а таких успешных случаев существует немного), становится в институциональном отношении все более западной. Иными словами, «Восток», которому удается совершить модернизационный рывок, становится «Западом». В противном случае им не сойтись никогда.

Российская элита петровской эпохи очень точно почувствовала тот исторический момент, когда задача модернизации стала критически важной, и обратилась на Запад. Именно на рубеже XVII-XXVIII веков намечается появление нового, доселе невиданного в мировой истории феномена — современного экономического роста. Начатый в Англии, он постепенно втягивал в свою орбиту другие западноевропейские страны. На протяжении предыдущей мировой истории экономический рост происходил темпом, невидимым невооруженным глазом, то есть не приводил к сколько-нибудь заметным изменениям в производстве и быте в течение столетий. Различия существовали в пространственном отношении (быт менялся от страны к стране и тем более в разных регионах мира), но не во временном измерении — многие поколения людей данной страны жили примерно одинаково. Теперь же все радикально поменялось: сдвиги в экономике, быте и, главное, в военном деле заметно ускорились и стали очевидны всем. И российское правительство ответило на этот вызов почти мгновенно, поставив перед страной задачу европеизации, то есть овладения самой передовой на тот момент техникой и технологией.

Вместе с тем наличие существенного отставания от наиболее развитых на тот момент государств изначально поставило Россию в положение страны догоняющей модернизации. Как было показано позднее в историко-экономической литературе, догоняющее развитие создает для страны сложности, но и дает ряд преимуществ. Сложности очевидны и связаны с тем, что преодоление отставания должно происходить в острой борьбе с «передовиками», которые отнюдь не рады поделиться своей монополией на успех. (Этот вечный конфликт существует и в современном мире, в нашем отношении с Западом, и его нельзя недооценивать при политическом планировании. Однако суть его не в противостоянии Запада России, а в противостоянии экономически более развитых стран потенциальному конкуренту. То есть, по моему мнению, конфликт этот имеет не культурную, а экономико-политическую природу).

Преимущества же отсталости состоят в возможности использования технологических и институциональных находок наиболее развитых стран для более быстрого решения модернизационных задач отсталой страной.


Таблица 1.1. Структура занятости в основных отраслях экономки России в сравнении с Францией и Германией,


Год США Франция Германия Голландия Великобритания Япония Россия

Сельское, лесное и рыбное хозяйство

1820 70 37,6

1870 50 49,2 49,5 37 22,7 70,1

1913 27,5 41,1 34,6 26,5 11,7 60,1 70

1950 12,9 28,3 22,2 13,9 5,1 48,3 46

1992 2,8 5,1 3,1 3,9 2,2 6,4 17

Обрабатывающая и горная промышленность, строительство и обслуживание коммунального хозяйства

1820 15 32,9

1870 24,4 27,8 28,7 29 42,3

1913 29,7 32,3 41,1 33,8 44,1 17,5

1950 33,6 34,9 43 40,2 44,9 22,6 29

1992 23,3 28,1 37,3 24,3 26,2 34,6 36

Сфера услуг

1820 15 29,5

1870 25,6 23 21,8 34 35

1913 42,8 26,6 24,3 39,7 44,2 22,4

1950 53,5 36,8 34,8 45,9 50 29,1 25

1992 74 66,8 59,1 71,8 71,6 59 47

Источник: Maddison A. Monitoring the World Economy 1820-1992. OECD, 1995. P. 39.


Таблица 1.2. Отставание России по уровню среднедушевого ВВП в Германии и во Франции.

то есть не повторять этапы роста «передовиков», а перескочить через некоторые их этих этапов.

Мировой опыт успешного решения задач догоняющей модернизации свидетельствует, что задача эта очень сложная. Только единицы стран смогли успешно решить ее — Франция, Япония и Германия в XIX — начале ХХ века, Италия, Австралия, Новая Зеландия, Канада, Финляндия в ХХ веке. Ряд стран Европы и Юго-Восточной Азии в настоящее время более или менее успешно движутся по этому пути (Ирландия, Испания, Португалия, Южная Корея и др.). Однако гораздо более богатым является опыт провальных модернизационных экспериментов и даже отката назад. Примером последнего является Аргентина, которая в начале ХХ века входила в десятку наиболее развитых стран мира.

У российского опыта модернизации есть одна особенность, отличающая его от многих других стран. Как показывают историко-экономические исследования, Россия на протяжении последних примерно 200 лет сохраняет стабильный отрыв от таких более развитых в экономическом отношении стран, как Франция и Германия (см. Табл. 1.1 и 1.2). Этот интервал составляет 45-55 лет, и хотя он то несколько увеличивался, то сокращался, но в общем глубина отставания колеблется в указанных пределах.

Здесь надо обратить внимание на три обстоятельства участия России в модернизационной гонке. Во-первых, неравномерность развития отдельных секторов жизни. По некоторым параметрам и на отдельных этапах истории сближение происходит гораздо более сильное (например, военный потенциал), а по другим — сохраняется гораздо более сильное отставание (производительность труда). Во-вторых, неустойчивость модернизационных достижений. Никогда не удавалось закрепиться на достигнутых рубежах — после прорыва в той или иной сфере начинался откат назад. Причем откат этот происходил не только из-за кризиса в самой России, то есть прямого ухудшения положения в данном секторе. Гораздо чаще отрыв начинал увеличиваться из-за ускорения развития передовых стран на новом технологическом витке и отсутствия у России заранее подготовленных ресурсов для очередного рывка. В-третьих, интервал этот оказывается почти индифферентным к политическому строю и характеру правительств.

Причиной такой ситуации являлась некомплексность модернизационных усилий российского государства.

Власти всегда сосредоточивались на отдельных аспектах модернизационной задачи, игнорируя остальные или даже принося их в жертву. Можно даже выделить некоторую закономерность, прослеживаемую в трехсотлетней истории российской модернизации. В первую очередь страна ставила и решала задачи модернизации в военной сфере и в отраслях, с ней сопряженных (будь то металлургия в XVIII веке, железнодорожный транспорт в конце XIX — XX веках или космические исследования во второй половине ХХ века). На втором месте стояла экономическая модернизация, которая, естественно, должна была дать базу для решения военных задач. Меньше уделялось внимания культурной модернизации, которой начинали всерьез заниматься тогда, когда общее отставание оказывалось критически опасным. И, наконец, полностью игнорировалась модернизация политических институтов, которые, напротив, пытались консервировать на максимально продолжительные периоды времени. Только тяжелейшие системные кризисы (в середине XIX века, в начале и в конце ХХ) приводили к политическим реформам, причем в двух из трех случаев политические трансформации имели форму полномасштабной революции, то есть через полный слом государства с присущими революции колоссальными издержками.

Таким образом, опыт российской модернизации позволяет сделать первый важный вывод: устойчивые и долгосрочные результаты могут быть достигнуты только при осуществлении комплексной модернизации данного общества, включая его технологическую базу и институты. Модернизация не может решить вопрос сокращения разрыва, если она протекает в одних секторах при игнорировании или за счет других. Иными словами, логика «поэтапной модернизации» — сперва экономика и армия, потом, может быть, политика и социальные отношения — не дает устойчивого результата. Представляется, что именно эту мысль имел в виду М.Горький в приведенной выше цитате, говоря об «асоциальности» основных субъектов нашей общественной жизни.

В свою очередь, несистемность модернизационных усилий может объясняться отсутствием механизмов адекватной реакции на модернизационные вызовы. Российская модернизация всегда была верхушечным проектом, замышлялась и насаждалась правительством и потому ориентировалась исключительно на правительственное понимание иерархии задач. Общественных институтов, ее обеспечивающих или корректирующих, практически не существовало (если не считать таковыми КПСС или ВЛКСМ), а потому и задача корректировки курса не могла вовремя осознаваться.

В результате модернизация в России всегда происходила через разрушительные кризисы. Строго говоря, модернизация всегда и везде происходит через кризисы: наступление нового этапа в современном экономическом росте предполагает определенные структурные кризисы, ведущие к отказу от старых форм и появлению новых. Однако в России эти кризисы нередко принимали особенно острый, разрушительный характер, ведущий к быстрому (революционному, а не эволюционному) слому всех или большей части институтов, в том числе и самого государства.

2. Пути модернизации: общее и особенное.
Вопрос о путях ускоренной модернизации отсталых стран (или, говоря политкорректно, стран, отстающих от лидеров) обсуждается экономистами вот уже на протяжении полутора веков. Еще в середине XIX столетия выдающийся экономист Дж.С.Милль сформулировал общие принципы политики, нацеленной на преодоление отсталости. У этих принципов есть две важные особенности: они актуальны и по сей день, а их автор упомянул Россию среди тех европейских стран, к которым его рекомендации имеют непосредственное отношение.

Милль писал в 40-х годах XIX века, что по отношению к «неразвитым в промышленном отношении районам Европы, например России, Турции, Испании и Ирландии», средствам к достижению задач экономического роста служат, «во-первых, улучшение форм управления, более совершенная защита собственности; умеренные налоги и уничтожение произвольных вымогательств, осуществляемых под видом сбора налогов… Во-вторых, желаемого результата можно достичь посредством повышения уровня умственного развития народа… В-третьих, средством достижения указанных целей является внедрение заимствованных из-за рубежа ремесел, позволяющих увеличить прибыли, которые можно извлечь из дополнительного капитала, а также привлечение иностранного капитала, что делает рост производства не зависящим более от бережливости или предусмотрительности самих жителей» . Таким образом, основными факторами роста здесь называются: гарантии прав собственности и отсутствие произвола власти, развитие образования населения, а также привлечение иностранного капитала (в виде финансовых ресурсов и технологий, know-how).

Понятно, что это лишь общая постановка. На ее основе необходимо вырабатывать набор конкретных мероприятий, позволяющих воплотить перечисленные три условия на практике, решать задачу социально-экономического прорыва.

Исторический опыт модернизации (и, в частности, догоняющей модернизации) позволяет делать определенные выводы относительно путей и механизмов решения этих задач.

Коротко эти выводы выглядят следующим образом. Во-первых, существуют некоторые общие закономерности, учет которых создает необходимую базу для успешной модернизации. Правда, поскольку успешных случаев немного, то и закономерности эти не носят статистический характер, а основаны лишь на изучении опыта успешных модернизаций. Во-вторых, существует специфика модернизационных процессов в зависимости от особенностей отдельных этапов развития общества, его производительных сил.

В исходной точке осуществление модернизационных проектов связано с возникновением определенных политических предпосылок, необходимых для современного экономического роста. Рост начался в Англии после того, как в этой стране в ходе Славной революции 1689 года были достигнуты политическое и финансовое соглашения (political settlement и financial settlement). Был принят Habeas Corpus Act, в соответствии с которым никто из граждан не мог быть подвергнут аресту, лишен жизни и собственности без решения открытого и независимого от Короны суда. Кроме того, король признал исключительное право парламента устанавливать налоги и сборы, отказавшись от произвола в организации государственных финансов. Финансовое соглашение было естественным продолжением политического, поскольку к этому времени было широко распространено понимание того факта, что произвольные налоги и больные финансы (с неизбежной инфляцией) — это такой же незаконный (внесудебный) отъем собственности, как и произвольная конфискация. Необходимость соблюдения этих договоренностей со стороны Короны обеспечивалась воспоминаниями о событиях 1649 года, когда король Карл I был казнен за злостные злоупотребления королевской прерогативой, выразившиеся в попытках беспарламентского правления, произвольного установления налогов и подчинения судей своей воле.

Заметим, что во всех этих соглашениях не было и речи о введении принципов современной демократии.

Политическими правами обладало незначительное меньшинство населения, свобода слова была очень условной, сохранялась политическая цензура, веротерпимость была крайне ограниченной. Однако все это не смущало предпринимателей (среди которых было немало и полностью лишенных политических прав евреев) начать активную предпринимательскую деятельность, что через несколько десятилетий привело к невиданному в мировой истории ускорению экономического роста. И лишь постепенно, по мере укрепления экономического и политического могущества Британии, постепенно расширялись политические права ее граждан, причем всеобщее избирательное право стало здесь реальностью лишь в ХХ веке.

Разумеется, история последних ста лет знает случаи высокого экономического роста и без этих предпосылок, наиболее ярким примером чего является СССР. Однако в таких случаях рост всегда оказывался непродолжительным, сопровождавшимся колоссальными ресурсными потерями и, главное, всегда приводил к тяжелому системному кризису страны.

В дальнейшем мир прошел через два крупных модернизационных этапа — индустриальный и постиндустриальный, механизмы осуществления которых радикальным образом отличались друг от друга. До сих пор нередко можно услышать призывы при решении современных российских проблем опереться на опыт индустриального рывка первой половины ХХ века. Между тем, как будет показано ниже, такого рода политика в принципе невозможна, поскольку принципиально различна экономическая, социальная, интеллектуальная, демографическая структура трансформируемых обществ — аграрного в первом случае и индустриального во втором.

Опыт успешных догоняющих модернизаций XIX-XX веков продемонстрировал наличие серьезных специфических особенностей решения этих задач на индустриальной и постиндустриальной фазах развития мира. Хорошо известен опыт индустриальной модернизации, то есть перехода от традиционных аграрных обществ к обществам с доминированием промышленного производства. Индустриальные экономики характеризовались преобладанием крупных индустриальных форм, массовым производством и экономией на масштабах, активным использованием конвейера в качестве стержня технологического процесса. Это была эпоха унификации и централизации. Поэтому в тех условиях абсолютно доминирующим фактором ускорения социально-экономического развития становилось наличие единого управляющего центра, роль которого исполняло государство. Ускоренная индустриализация характеризовалась масштабным вмешательством государства в процесс аккумулирования и перераспределения капитала от традиционных секторов экономики к приоритетным.

Возможности такого вмешательства предопределялись тремя группами причин. Во-первых, относительно невысоким уровнем и примерно равным набором потребностей основной массы членов общества. Объем и динамику потребностей было нетрудно планировать, а на этой основе и координировать и производителей, оптимизировать хозяйственные связи между ними. Этому способствовал и второй фактор: технологическая база промышленности основывалась на крупных производственных формах («гигантах индустрии»), которые одновременно и нуждались в координации (чтобы не допустить торжества частномонополистических интересов) и одновременно нуждались в ней. В-третьих, относительной устойчивостью производственных и технологических процессов. В первой половине ХХ века можно было четко выделить отраслевые приоритеты, развитие которых обеспечит стране технологический и экономический прорыв, причем имелся, как правило, горизонт в 30-40 лет, в течение которого эти приоритеты будут сохраняться. Естественно, все это способствовало заметному повышению координирующей роли государства, которое могло позволить себе установить отраслевые приоритеты и сконцентрировать на них ресурсы путем соответствующей налоговой и бюджетной политики, а также разных форм планирования (от индикативного планирования в деголлевской Франции до директивного в СССР).

Механизм догоняющего развития в постиндустриальном мире существенным образом отличается от решения аналогичных проблем в эпоху индустриализации. Специфика постиндустриальной системы создает и дополнительные трудности для анализа. Ведь происходит очевидное усиление неопределенности всех параметров жизнедеятельности общества. Это связано с двумя особенностями постиндустриального общества, радикально отличающими его от общества индустриального. Во-первых, резкое повышение динамизма технологической жизни, что обусловливает столь же резкое сужение временных горизонтов экономического и технологического прогноза. Во-вторых, практически безграничный рост потребностей и, соответственно, резкое расширение возможностей их удовлетворения (как в ресурсном, так и в технологическом отношении). Тем самым многократно увеличиваются масштабы экономики и одновременно она резко индивидуализируется (можно сказать, приватизируется): как потребности, так и технологические решения становятся все более индивидуальными , что и обусловливает повышение общего уровня неопределенности.

Сказанное означает, в свою очередь, резкое сужение временных горизонтов, на которые можно делать ответственные прогнозы относительно особенностей и приоритетных направлений технологического развития стран и отдельных секторов.

Если в индустриальную эпоху можно было наметить приоритеты роста на 20-30 лет и при достижении их действительно войти в ряды передовых стран (что и сделала в XIX веке Германия, а затем Япония и СССР), то теперь приоритеты быстро меняются. И сейчас можно попытаться превзойти весь мир по производству компьютеров на душу населения, разработать программы производства самых лучших в мире самолетов и телефонов, но к моменту их успешного осуществления выяснится, что мир технологически ушел далеко вперед. Причем ушел в направлении, о возможности которого при разработке программы всеобщей компьютеризации никто и не догадывался. Потому что главным в наступающую эпоху являются не железки (пусть даже и из области пресловутого high tech), а информационные потоки. Злоупотребление государства пресловутым стратегическим планированием есть «опасная самонадеянность» (если использовать выражение Ф.Хайека) и может привести лишь к консервации отставания.

Действительно, как генералы всегда готовятся к сражениям прошлой войны, так и структурные прогнозы всегда ориентируются на опыт прошлого, на опыт тех, кого принято считать «передовиками». Это имело определенный смысл на этапе индустриализации, когда представления о прогрессивности хозяйственной структуры и об отраслевых приоритетах оставались неизменными по крайней мере на протяжении нескольких десятилетий. Тем самым проблема выявления сравнительных преимуществ страны становится гораздо более значимой, чем в условиях индустриализации. Вновь, как и на ранних стадиях современного экономического роста, необходимо отказаться от заранее заданных и предопределенных секторов прорыва и ориентироваться на выявление тех факторов, которые наиболее значимы для данной страны при данных обстоятельствах.
Индивидуализация обусловливает также важность децентрализации. Если для индустриального общества важнейшей характеристикой была экономия на масштабах, то в постиндустриальном мире роль ее все более сокращается. Разумеется, там, где остается массовое типовое производство, сохраняется и экономия на масштабах, сохраняется и роль крупнейших централизованных фирм. Но по мере того, как на первый план выходят наука и возможности ее практического применения в экономической и социальной жизни, снижается и возможность экономии на масштабах, а за этим снижается и созидательный потенциал централизации.

На место концентрации ресурсов на приоритетных направлениях в качестве важнейшей функции государства приходит обеспечение условий для того, чтобы экономические агенты (фирмы) максимально точно улавливали направления развития производительных сил и учитывали эти вызовы в своей хозяйственной деятельности.

Адаптивности хозяйственной системы становится гораздо более важным условием успеха, чем способность к мобилизации материальных и людских ресурсов, что было предметом особой гордости СССР.

Обеспечение адаптивности общества предполагает раскрытие творческой активности всех агентов и вряд ли достижимо при подавлении их инициативы — как экономической, так и политической. Свобода творчества, свобода информационных потоков, свобода включения индивидов в эти потоки является важнейшей предпосылкой прорыва. Иными словами, необходимо создание политических и экономических условий, благоприятных для развития в стране интеллекта.

Перефразируя известный штамп советских времен, можно сказать, что свобода превращается в непосредственную производительную силу общества.

Особенности постиндустриальной эпохи объясняют и тот расцвет либерализма, который происходит вот уже примерно четверть века. Расцвет, который Ф.Фукуяма романтически провозгласил «концом истории» . Дело здесь, разумеется, не в абсолютном и окончательном торжестве либерализма, а в том, что нынешний уровень развития производительных сил и соответствующие ему модели успешных модернизаций опираются в основном или на либеральную экономическую политику (как в развитых странах Запада), или несут в себе тенденцию к либерализации (как в быстро растущих странах ЮВА). Аналогично обстоит дело и в современной России: какими бы ни были лозунги и декларации российских правительств, начиная с 1992 года все они основывали свои действия на принципах экономического либерализма. Особенно показательно правительство Е.Примакова, которое, несмотря на жесткую антилиберальную риторику, в своей экономической политике осуществляло рекомендации либеральных экономистов, причем в некоторых случаях (например, в области бюджетной и денежной политики) даже более жестко и последовательно, чем находившиеся ранее у власти правые либералы. (Точно так же, как в эпоху торжества развитого индустриализма первой половины ХХ века не только большевики, но и практически все правительства дореволюционной России, да и все правительства западных стран, активно исповедовали идеи централизации и дирижизма ).

Экономический либерализм, таким образом, оказывается важным фактором успешного осуществления модернизационных проектов в современном мире. Однако от отнюдь не тождественен либерализму политическому. Политический либерализм является философской доктриной, объясняющей определенным образом предпочтительные механизмы функционирования человеческого общества, и в этом смысле имеет вневременной характер — во всякие эпохи существуют люди, придерживающиеся этой идеологии. Напротив, экономический либерализм осуществляется на практике только на определенных исторических этапах. Обычно это происходит тогда, когда резко возрастает неопределенность путей дальнейшего развития общества, когда происходит существенная динамизация его производственной базы. Так было в конце XVIII — первой половине XIX века, когда, собственно, и возник современный экономический либерализм. Так же обстоят дела и в наше время, когда ускорение технологического прогресса, вступление мира в постиндустриальную эпоху вновь делает развитие крайне неустойчивым и очень плохо прогнозируемым, а потому делает либеральные рецепты более адекватными. (Но это отнюдь не означает вневременного торжества либерализма).

Таким образом, можно выделить следующие важные аспекты экономической политики, которые надо принимать во внимание в условиях постиндустриальной фазы модернизации. Понятно, что они имеют непосредственное отношение и к современной России.

Во-первых, отказ от промышленной политики в традиционном значении этого слова, то есть от попыток определения долгосрочных отраслевых приоритетов, на которых государство могло бы сосредоточить внимание и сконцентрировать ресурсы. Пока все попытки такого рода проваливались, поскольку на самом деле не существует объективного критерия для выделения отраслевых приоритетов. Политика не должна ориентироваться ни на «назначение приоритетов», ни на «выбор победителей». Такие подходы означали бы консервацию формирующихся пропорций, а попытка их практической реализации привела бы лишь к тому, что в качестве приоритетных выделялись бы сектора, обладающие максимальными лоббистскими возможностями. Гораздо важнее своевременно корректировать отраслевую структуру, при которой власть готова гибко защищать политическими (в том числе и внешнеполитическими) методами всех, кто добивается успеха в мировой конкуренции.

Во-вторых, выдвижение на передний план задачи обеспечения гибкости и адаптивности экономической системы, способность экономических агентов быстро и адекватно реагировать на вызовы времени. Адаптивность приходит на место концентрации ресурсов в качестве ключевого ориентира государственной политики. Адаптивность гораздо важнее формальных показателей уровня экономического развития, измеряемого данными о среднедушевом ВВП.

В-третьих, ограниченная возможность долгосрочных прогнозов и важность обеспечения максимальной адаптивности системы позволяет высказать гипотезу о том, что догоняющая страна в современном мире должна иметь более низкую бюджетную нагрузку на экономику, нежели у наиболее передовых стран мира. В этом состоит существенное отличие современного мира от индустриальной эпохи, когда догоняющие страны должны были концентрировать в бюджете гораздо больше ресурсов, чем страны—пионеры индустриализации.

В-четвертых, приоритетное значение для государства и частного предпринимателя имеют инвестиции в человеческий капитал. Прежде всего это относится к таким сферам, как образование и здравоохранение. Последнее помимо гуманитарной составляющей может иметь значительный мультипликативный эффект. При всей условности подобного примера стоит отметить, что здравоохранение может в современных условиях сыграть ту же роль, что и железнодорожное строительство в индустриализации конца XIX века.

В-пятых, обеспечение достаточного уровня открытости экономики. Причем внешнеэкономическая политика должна быть сориентирована на формирование и стимулирование развития новых, высокотехнологичных секторов, а также глубокой переработке продукции традиционного экспорта. Открытость экономики важна и как инструмент, позволяющий ограничить тенденции крупнейших производителей (финансово-промышленных групп) к монополизации экономической и политической жизни страны. Именно на постиндустриальный прорыв, а не на примитивную защиту «отечественных товаропроизводителей» должны быть нацелены переговоры по вступлению в ВТО, а затем и по вопросам формирования общего европейского экономического пространства .

Эти проблемы задают лишь общую базу выработки политики успешной модернизации, являются необходимыми, но отнюдь не достаточным условием прорыва. Каждый успешный модернизационный проект уникален, то есть предполагает способность политических лидеров и интеллектуальной элиты найти те ключевые решения, которые обеспечат искомый прорыв в данной стране и в данную эпоху . Все эти меры плохо поддаются теоретическому анализу и прогнозу. Именно поэтому искусство экономической политики было и остается ключевым моментом при выработке стратегии рывка — будь то индустриального или постиндустриального. И именно поэтому искусство экономической политики было и остается ключевым моментом при выработке стратегии рывка — будь то индустриального или постиндустриального. Только экономические историки будущего могут четко и окончательно сказать, почему у одной страны модернизационный проект оказался успешным, а у другой — провальным.

Автор — ректор Академии народного хозяйства

Часть вторая

Часть третья

Часть четвертая

Часть пятая

Часть шестая

«Проблемы модернизации российской экономики»

30 марта 2012

Эксклюзив

Содержание термина «модернизация» с течением исторического времени претерпело значительные изменения. Хотя само слово «модернизация» на протяжении политической истории России не акцентировалось, под ним понималось «обновление» экономической, политической и духовной составляющих жизни общества.

Одним из первых «приступил» к модернизации России Петр I, справедливо названный впоследствии «первым большевиком». Однако на этом пути власть в России попыталась «перенимать не структуры, воспроизводящие экономический рост, а только его результаты, идя при этом „своим путём“; опереться на силу Московского государства, хорошо пришпорить покорное общество, выжать из него как можно больше ресурсов, используя государственные структуры для экономического скачка, для преодоления отставания». Итогом «модернизации» через государственный диктат стало прогрессирующее отставание российского общества.

Екатерина II, провозгласив преемственность курса Петра I, продолжила реформы, стремясь учесть негативные факторы петровских нововведений. Но она «политически не смогла» по-европейски либерализовать, т.е. модернизировать Россию, хотя и абсолютно понимала эту необходимость.

В период правления Александра I были сформулированы, но политически так и не осуществлены весьма прогрессивные идеи по «европеизации-модернизации» страны. Один из блестящих умов России П.Я. Чаадаев так резюмировал «модернизационный потенциал» страны первой половины XIX в.: «То, что у других народов просто привычка, инстинкт, то нам приходится вбивать в свои головы ударами молота… Мы растём, но не созреваем, мы продвигаемся вперёд, но в косвенном направлении, т. е. по линии, не приводящей к цели… В крови у нас есть что-то такое, что отвергает всякий настоящий прогресс».

Только в 1861 г. российская власть в лице Александра II принимает вынужденные компромиссные модернизационные решения об отмене крепостного права. Последовавшие затем решения по демократизации общества качественно дополнили и усилили модернизационное направление политики.

Следует особо выделить деятельность С.Ю. Витте на посту министра финансов России в конце XIX в. Его огромной заслугой является организация рыночной промышленной модернизации на базе «золотого рубля» и благоприятного инвестиционного капитала на рубеже XIX—XX вв.

Права собственности на землю в России и её нерациональное использование как препятствие модернизации сельского хозяйства явилось предметом теоретического анализа С. Ю. Витте и реальной политики П.А. Столыпина. Усилия этих реформаторов дали мощный импульс развитию довоенного сельского хозяйства России.

Между тем, милитаристский государственно-монополистический капитализм периода Первой мировой войны явился, по мысли Ленина В.И., материальной основой построения социализма в России. Необходимая для создания данной хозяйственной системы власть была захвачена путём государственного переворота в октябре 1917 г.

Идеологией новой власти, несмотря на любые текущие лозунги, была отнюдь не модернизация в прежнем историческом понимании, а использование всех ресурсов общества в интересах конкретных политических целей. Военный коммунизм являлся насильственным устранением частной собственности, а значит, и объективной основой для экономического расчёта. Новая экономическая политика заключалась в формировании многоукладной экономики как политической паузы после «запланированного хаоса» военного коммунизма. Начиная с 1929 г. российская «модернизация» заключается в формировании тоталитарного общества на основе диктатуры номенклатуры. «Номенклатура представляет собой: 1) перечень руководящих должностей, замещение которых производит не начальник данного ведомства, а вышестоящий орган, 2) перечень лиц, которые такие должности замещают или же находятся в резерве для их замещения».

Абсолютно господствующим критерием отбора в номенклатуру были не «деловые признаки», а «политические признаки». «Это означало примерно то, что, если бы на пост директора физического института претендовали беспартийный буржуазный спец Альберт Эйнштейн и братишка с Балтфлота партиец Ваня Хрюшкин, отдавать предпочтение надо было Ване».

Важно заметить, что когда нужно было спасать номенклатурно-тоталитарную систему, например, в военном или научном плане, то на руководящие должности назначались действительно компетентные люди. Но после «спасения» номенклатурная система старалась с ними быстро расстаться.

«Торжество „политических признаков“ объяснялось закономерностью назначать на посты людей, которые для работы на этих постах не очень подходят, а в ряде случаев совсем не подходят. Каждый должен чувствовать, что он занимает место не по какому-то праву, а по милости руководства, и если эта милость прекратится, он легко может быть заменён другим. Этот принцип кадровой политики порождал у счастливых назначенцев не просто покорность воле начальства, но бурное стремление выслужиться, чтобы хоть таким путём стать незаменимыми. При этом выслужиться — не значит хорошо работать, а значит хорошо делать то, чего желает назначающее и соответственно могущее сместить с поста начальство».

Именно класс номенклатуры, выполняя «высшие» политические решения, провёл социалистическую модернизацию в виде коллективизации сельского хозяйства и индустриализации. В результате страна, понеся миллионные жертвы, лишилась «кормильцев» и получила сверхмонополизированную, милитаризованную, работавшую на «рабском» труде, «экономику власти».

Если бы не «руководство» номенклатуры, то цена нашей победы в Великой Отечественной войне была бы на порядки ниже, или войны бы не было вообще.

После смерти И.В. Сталина и до «перестройки» М.С. Горбачёва социалистическая модернизация заключалась в обретении «чувства собственной безопасности» номенклатурой, а страной — военного паритета с США.

В период 1985—1991 гг. также были предприняты попытки социалистической модернизации. Видимой попыткой, но не главной, было стремление к экономической модернизации. «Вехами были и закон о кооперации, и выборы директоров, и понижение их ответственности перед министерствами (параллельно общее снижение до нуля так называемой партийной дисциплины, на которой держалось всё в государстве), и изменение правила, после которого предприятия получили возможность „накручивать“ зарплату и исподтишка взвинчивать цены на свою продукцию, притом что формально цены отпущены не были».

Невидимой, но основной и определяющей попыткой был «обмен номенклатурой власти на собственность. Номенклатуре, которая действительно ради обретения собственности шла на смену системы, поступалась частью своей административной власти, нужен был следующий вариант обмена: приобрести собственность и сохранить гарантию власти. Им нужно было, чтобы собственность в стране двигалась не под влиянием рыночных законов, а по-прежнему в магнитном поле власти.

Номенклатура хотела растащить систему (госсобственность) по карманам и вместе с тем сохранить элементы этой системы, дающие гарантию власти над собственностью. Идеальная формула для бюрократии заключалась в прибавлении к власти собственности. За основу рынка следовало взять старый „бюрократический рынок“ „развитого“ социализма, где позиция участника определялась его чином и административной властью. Но необходимо было научиться извлекать из этого рынка настоящие денежные доходы. У этого процесса существовало довольно точное определение — „регулируемый номенклатурой рынок“. Приватизация официально не провозглашалась, открыто не проводилась, но реально она шла „совершенно секретно“, только в своём кругу, для своих».

1990-е годы показали, что хотя по властной теории российская экономика двигалась «в соответствии с пресловутой триединой формулой либерализма: либерализация-приватизация-стабилизация» , в реальной жизни всё было с точностью до наоборот. «Регулируемый номенклатурой» рынок, преследуя не цели модернизации, а исключительно свои собственные, привёл страну к дефолту августа 1998 г.

Восстановительный рост 1999—2008 гг. объективно был «посвящён» преодолению последефолтного хаоса. Исключительно благоприятная внешнеэкономическая конъюнктура помогла экономике восстановиться.

Проблема в том, что как непрочитанные книги, так и не проведённые необходимые реформы мстят.

Экономика России в 2008 г. попала в кризис не только из-за внешних факторов, но и потому, что она так и осталась монокультурной, монозависимой от «новой номенклатуры».

Под «новой номенклатурой» следует понимать тех представителей бюрократии и бизнеса, которые получают сверхдоходы от сегодняшних реалий и не заинтересованы ни в каких изменениях, могущих поколебать их положение.

Провозглашенная модернизация представляет собой массовое производство конкурентоспособной наукоёмкой продукции при наличии ёмкого внутреннего и внешнего рынка потребления на базе высокого развития науки и человеческого капитала.

В настоящее же время наука, а также образование, медицина, культура существуют в ситуации хронического недоинвестирования. Надеяться на высокие научные результаты и качественное воспроизводство человеческого капитала в таких условиях проблематично.

Без высоких научных достижений и конкурентоспособного на мировом рынке человеческого капитала невозможны ни массовое производство наукоёмкой продукции, ни формирование внутреннего рынка её потребления.

Инвестиции в человеческий капитал, потенциально способные сделать его конкурентоспособным, должны стать абсолютным приоритетом общественного развития.

Точка зрения авторов, комментарии которых публикуются в рубрике
«Говорят эксперты МГИМО», может не совпадать с мнением редакции портала.

Источник: Портал МГИМО

Коммерческое использование данной информации запрещено.
При перепечатке ссылка на Портал МГИМО обязательна.

Модернизация России в первой половине 19 века

Министерство образования и науки Российской Федерации ФГАОУ ВПО «Уральский федеральный университет имени первого Президента России Б.Н.Ельцина» Оценка Реферат на тему Россия и мир в первой половине 19 века: Проблемы модернизации и социальной трансформации Студент Мирошниченко И.В. Группа ММ-150046 Преподаватель Ладыгин А.В. Содержание 1.Модернизация России в первой половине 19 века 1.1 Введение…………………………………………………………3 1.2 Социально-экономическое развитие в первой половине XІX века ……………………………………………………………………..2 1.3 Крестьянский вопрос…………………………………………..12 1.4 Проект государственного преобразования……………………15 1.5 Заключение…………………………………………….………18 2.Модернизация Европы в первой половине 19 века 2.1 Штрихи К Портрету XIX Столетия………………………….19 2.2 Модернизация и формирование индустриального общества…………………………………………………. 22 2.3 Научно-Техническая Культура………………………………26 3.Список литературы……………………….28 Введение Модернизация – общественно-исторический процесс, в ходе которого традиционные общества становятся прогрессивными, индустриально развитыми. 1.1 Социально-экономическое развитие в первой половине XІX века Сельское хозяйство. Значительные перемены прослеживаются и в аграрном секторе экономики. В первой половине XIX века вывоз хлеба из России увеличился в 6 раз и достиг 70 миллионов пудов в год. В результате дворянство, производившее в своих имениях до 90% товарного зерна, все более стало втягиваться в капиталистические рыночные отношения. Но лишь незначительная часть дворян стремилась увеличить урожайность зерна и картофеля, применяя наемный труд, многопольный севооборот и простейшие машины. Основная масса дворянства повышала эффективность своих имений через усиление эксплуатации крестьян. Помещики Черноземной зоны, например, низкую урожайность и мало эффективность труда крепостных стремились компенсировать за счет так называемой барской запашки, то есть отчуждения крестьянских наделов и увеличение барщинных дней. Если в конце XVIII века крестьянские земли составляли две трети, а помещичьи только треть обрабатываемых земель, то в середине XIX века соотношение стало обратным. В неплодородных зонах дальнейшее развитие получила традиция отпуска крепостных на денежный оброк. Так, в некоторых уездах центральных губерний оброчные крестьяне составляли уже до 70% и, оставаясь крепостными, становились наемными рабочими в купеческих мануфактурах. Основная часть дворянских имений была малодоходной, особенно в «голодные», низкоурожайные годы, когда помещики по закону были обязаны содержать своих крестьян. Многие мелкопоместные дворяне разорялись, закладывали свои имения и крепостных. К середине XIX века в залоге казенных ссудных учреждений оказались 7 миллионов из 11 миллионов крепостных мужского пола. Фактически помещики перестали быть владельцами крепостных. Чтобы поддержать нерентабельные имения, государство выделяло им земли, иногда кредиты из бюджета страны. «Уровень развития сельского хозяйства был низким. Развитие земледелия и животноводства носило экстенсивный характер. В историческом центре России – Центрально-Нечерноземном районе – урожайность зерновых оставалась такой же, как в средневековье, – «сам-3», в благоприятные годы – «сам-4» – «сам-6». Частыми явлениями были неурожаи как местного, так и общероссийского характера» [2, С. 293]. «Важнейшей отраслью сельского хозяйства являлось животноводство. В целом по стране оно носило натуральный характер: скот разводился главным образом «для домашнего употребления». Товарное животноводство мясомолочного направления имело место в Ярославской, Тверской и Вологодской губерниях и в Прибалтике, а в степной полосе России значительное развитие получило разведение овец-мериносов» [5, С.7]. По данным Всероссийского экономического общества в 1814 году производительность труда в российской деревне была в шесть раз ниже, чем в Западной Европе. В России в 1802-1860 годах посевные площади увеличились на 53%, а сбор зерновых – на 40%. Все крестьянство производило не более 10% товарного хлеба, поскольку основная масса крепостных крестьянских хозяйств оставалась натуральным. Треть крестьян владели наделами до 3 десятин земли и были обречены на нищету. Развитие промышленности Промышленность развивалась быстрее сельского хозяйства. Здесь возникало множество новых предприятий. За полвека количество промышленных предприятий умножилось в 7 раз, а число рабочих в 3 раза. Создавались новые отрасли – хлопчатобумажная, сахарная и др. В отдельных отраслях начался промышленный переворот. Увеличивалась доля наемного труда. В то же время развитие сдерживалось и затруднялось крепостным правом, сословными ограничениями, бесправием большинства населения Российской империи. Мелкая крестьянская и ремесленная промышленность господствовали в изготовлении продукции массового потребления. Она давала свыше 80% продукции всей обрабатывающей промышленности страны. В Центральном промышленном районе, который составляли Московская, Владимирская, Ярославская и еще 7 губерний, возникало все больше промышленных сел, население которых занималось ремесленным производством (Иваново, Кимры). Такие же процессы развивались в Нижегородской губернии (Богородское, Павлово, Балахна). Крестьяне сбывали свой товар через перекупщиков, но некоторые из них сами организовывали продажу своих изделий. В ряде случаев крестьянское производство приводило к накоплению значительных капиталов, расширению дела. Крестьян, выкупившихся за огромные суммы у помещиков, было относительно немного, но они стали основателями известных предпринимательских династий. Морозовы, Гучковы, Гарелины, Хлудовы и др. составили основу будущего слоя крупных торговцев и промышленников Центра России. В первой трети XIX в. еще активнее развиваются мануфактуры. Менялась структура мануфактурного производства за счет увеличения числа купеческих и крестьянских предприятий, применявших наемный труд. В целом в промышленности в конце XVIII в. вольнонаемных рабочих насчитывалось не более 1/3, а накануне отмены крепостного права – 87%. Прежде всего это затронуло текстильное, особенно хлопчатобумажное производство. Здесь уже в начале прошлого века наемными было более 80% работников, а к середине столетия более 95%. Эта отрасль, где подавляющее большинство предприятий принадлежало купцам и бывшим крестьянам, развивалась наиболее динамично. Тяжелая и некоторые отрасли легкой промышленности практически перестали развиваться. Так, несмотря на покровительственные меры государства: ссуды, заказы, запрет импорта аналогичной продукции и т.д., производство чугуна в течение первых десятилетий XIX в. не увеличивалось. В отраслях, где доминировала дворянская мануфактура, преобладал принудительный труд (в черной металлургии, суконной промышленности – 70-75% рабочих). Высокая стоимость продукции, низкий технический уровень, непроизводительный крепостной труд привели стратегическую отрасль российской промышленности к застою и кризису. Отмена в 1840 г. посессионного права не смогла исправить положение. Еще менее производительными являлись вотчинные мануфактуры, остававшиеся многочисленными и относительно прибыльными в связи с использованием почти дармового труда крепостных. Промышленный переворот в России, т.е. систематическое использование техники, вытесняющей ручной труд, начался в легкой промышленности в 1830- е гг. и продолжался, охватывая и другие отрасли, до 1890-х гг. Он приводил и к изменениям в социальной сфере, где формировались новые общественные группы: слой предпринимателей (буржуазия) и наемный рабочий класс (пролетариат). Прядильными машинами впервые в России была оборудована Александровская Мануфактура в Петербурге в 1798 г. С конце 1820-х годов московские предпринимателей от иностранной конкуренции, правительство использовало таможенный протекционизм. В первой половине XIX в. он имел запретительный характер по отношению к ввозу многих товаров. Основным торговым партнером оставалась Англия, куда ввозилось свыше 70% российского экспорта льна, пеньки, сала. С развитием торговли и всероссийского рынка все большее значение приобретала транспортная система. В первой половине прошлого века основными видами транспорта были водный и гужевой. Север и Северо-Запад страны с Центром и Поволжьем соединяли каналы. Кроме построенной в XVIII в. Вышневолоцкой системы каналов, в начале века начали действовать Мариинская и Тихвинская. По каналам ходили различные типы судов, в том числе большие и малые баржи, передвигаемые ватагами бурлаков. Все чаще использовались пароходы, которых к середине столетия насчитывалось свыше 330. В южных районах, а также зимой по всей территории России использовался гужевой транспорт. В 1838 г. была построена первая в России железная дорога между Петербургом и Царским Селом (25 верст), а в 1851 г. открылась первая железная дорога, имевшая экономическое и стратегическое значение Москва — Петербург. В 1815 г. был построен первый пароход. Финансы К началу XIX в. бумажный рубль серьезно обесценился. После “наполеоновских” войн и вынужденного участия России в “континентальной блокаде” Англии его курс упал еще больше. В 1810 г. 1 рубль ассигнациями оценивался в 19 коп. серебром. Усилиями М.М. Сперанского и министра финансов Д.А. Гурьева была намечена реформа денежной системы, запрещено хождение разменной иностранной монеты, повышены сборы и подати в реальных ценах, но в условиях войн 1812-1814 гг. это не принесло значительных результатов. Лишь министру финансов Е.Ф. Канкрину (1823-1844) удалось в конце концов ввести финансовую систему, основанную на серебре. В 1840-х гг. ассигнации были заменены государственными кредитными билетами, обменивавшимися на серебро в пропорции 1:1. Денежное обращение стабилизировалось, укрепился государственный кредит, что способствовало экономическому развитию страны, подорванному лишь Крымской войной. 1.2 Крестьянский вопрос В первой половине XIX в. Россия оставалась аграрной страной. Основную массу населения составляли крестьяне. Большинство принадлежало помещикам и находилось в крепостной зависимости. В решении крестьянского вопроса Россия значительно отставала от других европейских государств. Личная зависимость крестьян от помещиков и их незаинтересованность в результатах труда делали сельское хозяйство все менее эффективным. Отсутствие свободной рабочей силы сдерживало развитие промышленности. Уже во второй половине XVIII в. стала очевидной назревшая необходимость изменения существующего положения. Однако большинство помещиков и слышать не хотело об уменьшении своих привилегий. Будучи господствующим сословием и опорой самодержавия, дворянство отстаивало сохранение крепостничества в нетронутом виде. Поэтому правительство в начале ХІХ в. попыталось хотя бы прикрыть его наиболее уродливые и порицаемые обществом формы. Было запрещено печатать в газетах объявления о продаже крепостных. Дворянство умело обходило этот указ, давая объявления о сдаче крепостных «в аренду». В 1803 г. был издан указ о свободных хлебопашцах, по которому помещики могли отпускать крестьян на волю с землей за выкуп. Однако эта мера фактически не повлияла на крепостническую систему, так как за первую четверть XIX в. было освобождено лишь 47 тыс. частновладельческих крестьян. Одновременно была значительно сокращена раздача государственных крестьян в частные руки (что широко практиковала «щедрая» Екатерина П). Многие государственные деятели (М.М.Сперанский, А.А.Аракчеев, П-Д.Кисеяев и др.) разрабатывали, по поручению Александра I, проекты освобождения крестьян. Однако практического воплощения они не получили. При Николае I крестьянский вопрос обострился еще больше. Крестьяне и передовые общественные деятели требовали его немедленного решения. «Мысль об освобождении крестьян занимала императора в первые годы царствования, и он внимательно высматривал людей, которые бы могли совершить это важное дело. Для разработки этого вопроса в продолжение царствования составлялось несколько секретных или весьма секретных комитетов; они обсуждали тяжелое 1.3 Проект государственного преобразования (Сперанский) В экономике России в начале XIX в. имелись глубокие противоречия. Развитие капиталистических отношений и кризис крепостничества обостряли классовые противоречия в стране. На этой основе у Александра I возникло опасение о возможности в России революции и проявлялось стремление к тому, чтобы предотвратить ее путем либеральных реформ и приспособить в известной мере государственный аппарат к нарождающимся капиталистическим отношениям. В связи с этим, вернувшись из Эрфурта, Александр I вновь переходит к политике либерального заигрывания. Опасаясь массового крестьянского движения в стране, он издал в 1809 г. указ, запрещающий помещикам ссылать крестьян без суда в Сибирь на каторжные работы. Затем он поручил Сперанскому разработать проект государственных преобразований. М. М. Сперанский (1772-1839 гг.) родился в семье священника во Владимирской губернии. Окончив духовную академию, он служил во время царствования Павла I секретарем у князя Куракина, а позднее – у ряда министров. Александр I назначил Сперанского своим статс-секретарем. Сперанский был сторонником умеренных буржуазных реформ и ограниченной монархии. В 1802-1803 гг. Сперанский, по поручению Александра I, разработал проект преобразования существующих учреждений. Еще тогда он высказывался за необходимость введения в России конституции и установления «истинной», т. е. ограниченной монархии. В своем «Плане государственных преобразований», разработанном в 1809 г., Сперанский критиковал неограниченную монархию и доказывал необходимость введения конституции сверху. «Все жалуются, – пишет он,– на запутанность и смешение гражданских наших законов. Но каким образом можно исправить и установить их без твердых законов государственных? K чему гражданские законы, когда скрижали их каждый день могут быть разбиты о первый камень самовластия?» И дальше Сперанский говорит, что там, где существует конституция, которой ограничена власть монарха, устранена возможность произвола. Сперанский как сторонник умеренных буржуазных преобразований боялся революции, он полагал, что конституция должна быть введена сверху. Конституция, указывал Сперанский, должна быть не плодом «воспаления страстей», т. е. революции, а результатом деятельности самого царя. При этом Сперанский исходил из необходимости постепенного преобразования феодальной монархии в буржуазную. Выдвигая желательность введения в России конституции сверху, Сперанский в осторожной форме осуждал крепостничество. Касаясь этого вопроса, он писал: «Нет в истории примера, чтобы народ просвещенный и коммерческий мог долго в рабстве оставаться». Конкретных мер по вопросу об отмене крепостничества он в это время, опасаясь крепостников, не предлагал, а позднейший его проект (конца 20-х годов) был очень умеренным. По проекту конституции, разработанному Сперанским, власть царя должна была ограничиваться Государственной думой. Царь сосредоточивает в своих руках исполнительную власть, законодательную инициативу, контроль за проведением в жизнь законов, контроль за деятельностью суда и других органов государственной власти. Его компетенция в исполнительной власти, несомненно, очень широка. Он решает вопросы войны и мира, вопросы внешней политики. При царе существует Государственный совет, сенат и комитет министров. Государственная дума должна являться законодательным органом, который будет рассматривать законы, вносимые царем. Выборы в думу должны были быть четырехстепенными. Право выборов ограничивалось наличием собственности. Помещичьи крестьяне, домашние слуги, ремесленники избирательных прав лишались. Сперанский требовал издания законов, которые ограждали бы «безопасность лиц и имущества», что свойственно буржуазным конституциям. Что касается местного управления, то Сперанский считал необходимым введение губернских, окружных и волостных дум с ограниченными функциями. Выдвигая положение о необходимости введения в России конституции, Сперанский стремился обосновать это положение историческими ссылками. Он говорил, что еще во времена Алексея Михайловича наметились некоторые формы конституционных органов в лице земских соборов. Петр I хотя и не вводил конституционных форм, но много сделал в этом направлении тем, что открыл дорогу наукам, просвещению, торговле, промышленности. Большую роль Сперанский отводил развитию просвещения в стране, росту торговли, промышленности и земледелия. «Несмотря на то, что члены Госсовета, Сената и министры назначались царем, проект Сперанского предполагал ограничение власти императора, превращение самодержавной монархии в конституционную, существенное продвижение страны по пути модернизации» [2, С. 299]. Однако из крайне умеренного проекта преобразований Сперанского была реализована лишь ничтожная часть, не имевшая отношения в конституции, а именно: 1 января 1810 г. был создан Государственный совет, состоявший из лиц, назначенных царем, и имевший сугубо совещательные права. В 1811 г. уточнены были функции и состав министерств. К восьми старым министерствам прибавилось еще три: путей сообщения, полиции и (на правах министерства) ведомство государственного контроля, наблюдавшее за соблюдением бюджета. осуществления промышленной революции был необходим ряд условий – сырье, свободные рабочие руки и капитал. Все эти условия имелись в достаточном количестве в одной из наиболее развитых европейских стран – Англии, которой и суждено было стать родиной индустриальной революции, начавшейся еще в 60-х г. XVIII в. с механической прялки «Дженни» и паровой машины Уатта. На первое место в экономике страны вышла промышленность. Началось производство машин с помощью самих машин. Англия превратилась в «мастерскую мира» и самую богатую страну мира. В первой половине XIX в. Великобритания переживала период мощного экономического подъема. Началом промышленной революции, как упомянуто выше, можно считать изобретением английским ткачом Джеймсом Харгивсом механической прялки, названной по имени дочери – «Дженни» (1764-1765). Вскоре после этого Ричард Аркрайт запатентовал прядильную машину непрерывного действия, расчитанную на водяной привод, а в 1779 г. Са- муэль Кромптон сконструировал более совершенную прядильную мюль-машину, производившую высококачественную ткань. Таким образом, благодаря изобретениям Р. Аркрайта, С. Кромптона, Дж. Харгривса, промышленность оснастилась прядильными машинами. К 1850 г. британские паровые машины производили более половины европейской энергии. Британские заводы переплавляли в 10 раз больше железной руды, чем заводы Германии того времени. Треть мирового промышленного производства и половина мирового рынка промышленных изделий приходились на экономику этой страну. В Англии к 1851 г. находилась половина железных дорог мира (8000 км), и ей же принадлежала половина судов дальнего плавания. Одной из особенностей индустриального развития XIX в. была передача новых технологий, коммерческого и торгового опыта от Великобритании другим европейским и американским странам.нская и португальская. Начавшись в Англии, промышленный переворот постепенно охватил и другие страны Запада. Первой страной на Европейском континенте, куда пришла промышленная революция, была занимавшая благоприятное географическое положение Бельгия. Здесь имелись природные запасы угля, железной руды, развивались добывающая, сталелитейная, химическая промышленность. После завоевания независимости, способствовавшей экономическому росту, к 1850 г. количество используемых в промышленности паровых машин увеличилось с 354 до 2 300. Во Франции машины появились в конце XVIII в. Революция 1789 г. способствовала промышленному перевороту, но он шел гораздо медленнее, чем в Англии. Технологические новшества применялись прежде всего на угольных шахтах и в текстильной промышленности и коснулись в первую очередь таких больших городов, как Париж и Лион. Развивалось производство льняных и шелковых тканей. Так, производство шелка в первой половине XIX в. увеличилось в четыре раза. Ускорился промышленный переворот только в 1840-1850-х гг. XIX в., чему способствовало железнодорожное строительство, а завершился к 1860-м гг. XIX в. К середине века Франция насчитывала 3200 км железных дорог, а за последующие 20 лет длина железнодорожных путей увеличилась втрое. С 1850 по 1870 г. в 400 раз увеличился объем импорта и экспорта, втрое – добыча угля и производство стали, в пять раз – производство электроэнергии. Особенностью финансово-экономического развития Франции был бурный рост банковского капитала. Три четверти всех финансов держали в своих руках несколько банков Франции. К концу столетия в стране замедляются темпы экономического роста, наблюдается отставание от других европейских стран. Причин было несколько: это и преобладание мелкокрестьянского хозяйства в аграрной сфере, и дефицит полезных ископаемых, и контрибуция, которую Франция выплачивала Пруссии, и многое другое. В Италии начало промышленного переворота пришлось на 1840-е гг., а завершение – на конец столетия, причем индустриализация коснулась лишь северных регионов страны, где имелись полезные ископаемые и плодородные почвы. Испания и Португалия оставались сельскохозяйственными странами, хотя испанское государство осуществляло финансирование железнодорожного строительства. Потребности металлургической промышленности потребовали разработки угольных месторождений (Астурия). На севере Европы металлургическую промышленность развивала Швеция, а текстильную –Норвегия. В Германии развитию процессов индустриализации долгое время препятствовала политическая раздробленность страны. Начало промышленного переворота приходится на 10-е гг. XIX в., чему способствовало образование Германского таможенного союза и железнодорожное строительство. Завершается переворот в 1870-1880-х гг. Промышленный подъем наблюдался в ряде городов и регионов еще до объединения Германии. Один из первых промышленных центров, прославившихся производством тканей, добычей угля и железной руды, возник в бассейне реки Вуппер. Рурский район получил известность, благодаря месторождениям угля высокого качества, и именно здесь обосновалась компания Круппа (1810). В Силезии появились небольшие хлопчатобумажные фабрики, а Гамбург и Бремен превратились в крупные порты. Развитая железнодорожная сеть, вдвое превысившая длину железнодорожных путей Франции, способствовала объединению Германской империи и образованию государства-нации. Германия, в отличие от США, не имела обширного внутреннего рынка, а в отличие от Англии – преимуществ в колониях. Вместе с тем, благодаря быстрому и успешному использованию научных открытий и технических достижений других стран, она смогла наладить экспорт промышленной продукции, причем на самом сложном рынке – в Европе. Особенно показателен в этом отношении принявший угрожающие размеры наплыв немецких товаров в Великобританию. В конечном счете к 1900 г. Германия заняла первое место в Европе в области электротехники и химической промышленности. США, активно использующие новейшие технологии, становятся серьезным конкурентом европейским странам. Здесь начало промышленного переворота, охватившего, прежде всего хлопчатобумажную промышленность, приходится на 1820-е гг. Общий объем промышленного производства, США к 1913 г. превзошел объем производства Франции, Германии и Британии, вместе взятых. Таким образом, характеризуя общие последствия промышленного переворота, нужно отметить качественные изменения экономической структуры и экономического роста, выразившиеся в изменении соотношения между секторами (промышленность обгоняет сельское хозяйство, добывающая промышленность – текстильную и т. д.), а также широкое проникновение капиталистических отношений в различные сферы экономики. Пароход и паровоз, говоря словами Г. Гейне, «убили пространство», ускорили и удешевили перевозки, привели к усилению специализации экономических районов, миграции населения, способствовали развитию мировой торговли. В середине 1820-х г. Европа пережила первый мировой экономический кризис (1825), а затем эти кризисы стали регулярными и системными. 2.2 Модернизация И Формирование Индустриального Общества Начавшийся в последней трети XVIII столетия в Англии промышленный переворот обусловил основные тенденции экономического развития западных стран в XIX в. Результатом промышленной революции было образование индустриального общества, где труд и производство «становятся идеалом, а затем и идолом», а образование, демократия и наука превращаются в доминанты культурного процесса (Й. Хейзинга). В существующих источниках индустриальное общество называется по- разному: «буржуазное», «капиталистическое», «технически развитое», «техногенное», «современное» и т. д. Поскольку реально функционирующее индустриальное общество включало различные начала и уклады, постольку сам термин «индустриальный» стал использоваться для обозначения основополагающей характеристики современного общества, существующего в многообразных социально-экономических и политических вариантах. Индустриальная цивилизация отличалась от прежних этапов буржуазного развития следующими чертами: • Фабрика сменила мануфактуру, приведя к невиданному прежде росту производительности общественного труда. Производство теперь основано на преобладании накопленного труда (капитала) над живым трудом. Накопленный труд принимает форму средств производства – технологий, орудий труда, ресурсов и т. п., которые закрепляются в виде собственности любого типа. Развитое производство означает высокую степень разделения труда, в связи с чем растет потребность в квалифицированном и специализированном труде. Ускоренное внедрение в производство классическая модель предполагала зависимость университета от общества и культуры, которые определяли форму, задачи, функции заведения, предъявляли к нему определенные требования. Государство обязывало университеты поддерживать национальную культуру, помогать в формировании национальных символов, способствовать развитию личности. Промышленный прогресс выявил серьезные социальные проблемы и обострил социокультурные противоречия. Противоречия – источник революций. XIX в. с полным на то основанием может быть назван революционным веком. Внедрение машин и сокращение рабочих мест, рост промышленной резервной армии труда на фоне демографического роста, незавершенность цикла буржуазных революций, пробуждение национального самосознания, наполеоновские войны, нарастающая урбанизация, сопровождающаяся концентрацией на крупных предприятиях больших масс рабочих, и т. п. вызвали подъем массовых движений различного толка. Среди них: луддитское движение (разрушителей машин) в Англии, достигшее особого размаха в 1811-1812 гг., восстания лионских рабочих во Франции (1831, 1834), восстание силезских ткачей в Германии (1844), под впечатлением которого возникло знаменитое стихотворение Г. Гейне «Силезские ткачи». Большое значение имело чартистское движение в Англии (1830-1850-е гг.). В опубликованной в 1838 г. в виде законопроекта «Народной хартии» (People’s Charter) чартистами выдвигались требования всеобщего избирательного права для мужчин, достигших 21 года, тайного голосования, отмены имущественного ценза для кандидатов в парламент и др. Буржуазные революции 1830, 1848-1850 гг. всколыхнули Европу. Революционная ситуация сложилась в Испании. Однако следовавшие одно за другим восстания, государственные и военные перевороты, получившие научной литературе название «пяти испанских революций» (1808-1814, 1820-1823, 1834-1843, 18541856, 1868-1874), не привели в конечном счете к каким-либо серьезным государственным и общественным преобразованиям. В Италии общество карбонариев боролось за национальное единство, ирландцы протестовали против подчинения Великобритании, а греки восстали против турецкого владычества. Преодоление остроты соперничества между ведущими державами и установление равновесия в Европе было сложным и длительным процессом. Но уже в последние десятилетия XIX в. началась борьба за сферы влияния, за передел мира. Колониальная экспансия привела к образованию гигантских колониальных империй. Подчинение более отсталых стран с целью эксплуатации их ресурсов не ограничивалось установлением политического и экономического господства, а сопровождалось подавлением локальных культур во имя универсализма западной индустриальной цивилизации. Это вызвало движение за национальное освобождение, которое обрело крупномасштабный объем 2.1. Научно-Техническая Культура В индустриальной цивилизации, утвердившейся в Европе в XIX столетии, главной ценностью стал научно-технический прогресс. И для этого были все основания. Как показали подсчеты П. Сорокина, «лишь только один XIX век принес открытий и изобретений больше, чем все предшествующие столетия, вместе взятые», а именно – 8527. В XIX столетии наука вступила в свой золотой век. Кульминационный взлет естественных наук, начавшийся в XVIII в., в конце XIX столетия завершился революцией в естествознании. Под натиском ошеломляющих физических открытий зашаталась и рухнула вся ньютоновская космогония с ее твердыми атомами – кирпичиками материи, независимыми атрибутами временем и пространством, механической причинностью. Бурный научный и технический прогресс XIX столетия был обусловлен двумя духовными основами западноевропейской культурой верой в человека-преобразователя (Возрождение) и верой в активную роль его разума (Просвещение). Как только ни называли современники XIX столетие! Машинный век, и это совершенно правильно, ведь именно тогда удалось наладить производство машин с помощью самих машин. От механической прялки «Дженни» (1765) человечество шагнуло к первому современному станку из металла, созданному английским механиком Г. Модсли, а от него – к автоматическому ткацкому станку Жаккара (1804). XIX в. называют эпохой стали: именно тогда уровень производства стали становится показателем экономической мощи страны. Железо и сталь вытеснили дерево. Если XIII – XVIII вв. были эпохой ветряных мельниц, то с конца XVIII в. уже начинается эпоха пара. В 1776 г. появилась паровая машина Дж. Уатта. А в 1803 г. уже появились первые автомобили с паровым двигателем (О. Эванс, США, Р. Тревитик, Англия). 17 августа 1807 г. совершилась пробное плавание парохода Р. Фултона «Клермонт», а в 1814 г. появился на свет паровоз Дж. Стефенсона. Паровой двигатель нашел применение в сельскохозяйственной технике (паровой плуг, локомобили), строительстве. XIX в. называют также веком железных дорог. В 1830 г., между Манчестером и Ливерпулем был проложен железнодорожный путь, длиной 50 км., а в 1912 г. стальные рельсы на земном шаре протянулись уже на 1 080 000 км. Революцию в средствах транспорта дополнило развитие морских сообщений. Благодаря пару плавание перестало зависеть от силы ветра, и преодоление океанского пространства совершалось во все более и более короткие сроки. В 1886 г. появляется автомобиль Г. Даймлера и К. Бенца (Германия) с высокоэкономичным двигателем, работающим на жидком топливе (Н. Отто, Р. Дизель), а в 1903 г. – первый самолет братьев У. и О. Райт (США). Параллельно шло строительство и совершенствование дорог, мостов, тоннелей, каналов (Суэцкий канал, 1859-1869). XIX в. – это век электричества. Научными исследованиями в этой области занимались А, Вольта, А. М. Ампер, X. Дэви, М. Фарадей. В 1867 г. Э. Сименс создал электромашинный генератор. Поеле открытия В. В. Петровым явления электрической дуги С. Морзе изобрел электрический телеграф (1832), А. Бэлл – телефон (1876), а Т. Эдисон – фонограф (1877). Последний получил в США патента на изобретения изобретений и был назван королем электричества. Научные открытия в области физики, химии, биологии, астрономии, геологии, медицины следовали одно за другим. Вслед за открытием М. Фарадеем (1791-1868) явлений электромагнитной дуги Дж. Максвелл (1831-1879) предпринимает исследование электромагнитных полей, разрабатывает электромагнитную теорию света. А. Беккерель, П. Кюри и М. Склодовская-Кюри, изучая явление радиоактивности, поставили под вопрос прежнее понимание закона сохранения энергии. Физическая наука проделала путь от атомной теории материи Дж. Дальтона к раскрытию сложной структуры атома. После обнаружения Дж. Томсоном в 1897 г. первой элементарной частицы электрона – последовали планетарные теории строения атома Э. Резерфорда и Н. Бора. Если сформулированный в 1869 г. Д. И. Менделеевым периодический закон установил зависимость между свойствами химических элементов и их атомными весами, то открытие внутреннего строения атома выявило связь между порядковым номером элемента в периодической системе и числом электронов в слоях оболочки атома. Отмечая в целом небывалый количественный рост научных открытий как одну из определяющих характеристик XIX столетия, нельзя не указать и на происходящие в науке качественные изменения. Прежде всего, речь должна идти об изменении в соотношении функций науки – воспитательной, познавательной и прикладной. Если раньше роль первой функции была весьма значительна, то в XIX в. соотношение меняется в сторону двух последних. Объем знаний и сфера их технического применения бесконечно расширяются, а воспитательная ценность науки падает. Принцип пользы трансформирует понятие истины: «Истина есть то, что удобно и полезно». Девизом становится формула «Знать, чтобы предвидеть, предвидеть, чтобы действовать». Связь научного и технического прогресса отныне полагается нераздельной. Вследствие сделанных открытий и изобретений техническое господство человека над пространством, временем и материей возросло неограниченно. Начался небывалый пространственно- временной рост цивилизации; в духовный мир человека входили новые территории и новые пласты прошлого. Познание раздвинуло свои границы вглубь и вширь. Одновременно возникли и новые способы преодоления времени и пространства: новая техника с ее скоростями, средствами связи способствовала тому, что человек смог вместить в меньший отрезок астрономического времени больший отрезок времени социального, житейского, событийного, космического. Он смог приблизить к себе любую точку планеты, любую историческую эпоху. Вселенная как бы одновременно сузилась и расширилась, все пришли в соприкосновение со всеми. Мир качественно преобразился.

Урок-исследование «Модернизация России в конце XIX-го – начале XX века: достижения и противоречия»

Цели урока:

  1. Охарактеризовать и проанализировать необходимость проведения модернизации России в начале XX века, выявить особенности российского варианта модернизации.
  2. Развитие умений анализировать факты, вскрывать причинно-следственные связи, делать обобщения, выводы.
  3. Развитие исследовательских навыков и умения вырабатывать свой взгляд на пути и варианты развития страны.

Тип урока: урок – исследование с мультимедийным сопровождением.

План урока:

  1. Какое место занимала Россия в конце XIX — начале XX века по уровню экономического развития среди стран мира?
  2. Форсированная модернизация России: достижения и трудности.
  3. Особенности модернизации России в сравнении со странами Запада.
  4. Проблемы, вызванные ускоренной модернизацией и пути их решения.

Ход урока

Перед российской экономикой и российскими деловыми кругами во второй половине XIX века открывались блестящие перспективы. Вот какие прогнозы развития России давали европейские экономисты и социологи. (Слайд № 2)

1) Французский социолог Алексис де Токвиль писал: “ В настоящее время существует на Земле два великих народа: это русские и американцы. Все другие народы почти достигли пределов, предназначенных им природой; их задача только сохранять приобретённое. Но эти два народа находятся ещё в периоде роста… Они идут легко и скоро по пути, которому глаз ещё не может видеть конца”.

2) Французский экономист Эдмон Тери в своей книге “Россия в 1914 году” писал: “. .. Ни один из европейских народов не достигал подобных результатов… К середине настоящего столетия Россия будет доминировать в Европе как в политическом, так и в экономическом и финансовых отношениях”. (Слайд № 3)

— Что явилось основанием для подобных выводов? -Почему столь оптимистичные прогнозы не оправдались? (Слайд № 4) Сегодня на уроке мы попытаемся ответить на эти вопросы.

Какое место занимала Россия в конце XIX — начале XX века по уровню экономического развития среди стран мира? (Слайд № 5)

Вы знаете, что можно выделить несколько групп стран в зависимости от особенностей развития в них капитализма. Учёные назвали такие группы эшелонами. (Слайд № 6)

  I эшелон II эшелон III эшелон
1. Время вступления на путь капиталистического развития Раннее Позднее Позднейшее
2. Направление развития Изнутри, снизу В основном изнутри, сверху и снизу Извне, сверху
3. Характер развития. Эволюционный Догоняющий, революционный Догоняющий, зависимый
4. Уровень развития Высокий Средний Низкий

Пояснение к таблице:

— В странах I эшелона развитие капитализма стало результатом буржуазных революций. Капитализм в этих странах развивался по определённым фазам: свободной конкуренции, монополистического капитализма, государственно- монополистического капитализма. Одна фаза капитализма последовательно сменялась другой.

— В странах II эшелона буржуазные революции в XIX веке или потерпели поражение или остались незавершёнными. Поэтому, буржуазия не сумела установить здесь своё господство и делила власть с дворянством, занимая подчинённое положение. Т.к. ни буржуазия, ни дворянство не могут контролировать всю жизнь общества, то эту функцию выполняет государство. Оно проводит революцию “сверху”, насаждает недостающие элементы капитализма. В странах II эшелона нарушается последовательность фаз капиталистического развития. Не успев расцвести, капитализм свободной конкуренции уступает место монополистическому капитализму с мощными тенденциями к государственно – монополистическому капитализму. Фазы накладываются одна на другую. И на старые не решённые противоречия накладываются новые. Обострение этих противоречий приводит к кризису, разрешить который могут либо решительные реформы, либо революция.

— В страны III эшелона капитализм приносится извне. К ним относятся, в первую очередь, зависимые страны.

Это всего лишь схема. Некоторые страны могут в неё не укладываться. Но наша задача выяснить, куда поместить Россию?

Чтобы аргументировано ответить на этот вопрос познакомьтесь с фактами. (Слайд № 7)

Вывод: Россия уверенно входила в пятёрку мировых лидеров, но намного отставала от них по уровню промышленного производства. (Слайд № 8)

В начале XX века сельскохозяйственным трудом занимались:

в России – 80% населения; в Англии – 2% населения.

Сельское хозяйство в начале XX века давало 51% национального дохода, промышленность – 28%. (Слайд № 9)

Вывод: В начале XX века страна оставалась аграрной. (Слайд № 10)

В 80-ые годы XIX века на долю России приходилось 20% мирового производства пшеницы, 60% ржи, 30% ячменя, 25% овса. Экспорт этих продуктов вырос в 3 раза по сравнению с 60-ми годами XIX века. Россия вывозила много льна, леса, изделий из древесины, пеньки, мяса, птицы, кож. Ввозила: хлопок, красители, металлы, машины. (Слайд № 11)

Вывод: главными статьями её экспорта являлись продукты земледелия и животноводства. (Слайд № 12)

А почему экспорт сельскохозяйственной продукции так вырос по сравнению с 60-ми годами XIX века? Что, за 20 лет так резко увеличилось производство товарного зерна? Нет. Вывозили зерно и другую сельскохозяйственную продукцию, потому что требовались деньги для покупки за границей машин для оснащения ими промышленных предприятий.

В США, Англии, Франции, Германии к началу XX века имелись конституции. В 1890 году конституция появилась в Японии. В России конституции не было. (Слайд № 13)

Она продолжала оставаться самодержавной монархией. (Слайд № 14)

Задание: на основании приведённых фактов и на основании ранее изученного, ответьте на вопрос:

— К какому эшелону капиталистического развития можно отнести Россию? Свой ответ аргументируйте.
— Какие первоочередные задачи предстояло решить, чтобы догнать страны первого эшелона? (Слайд № 15)

(В сфере экономики:

1. Осуществить индустриализацию. Превратить страну из аграрной в индустриальную.
2. Превратить деревню в источник капиталов, продовольствия и сырья, необходимых для индустриализации и урбанизации страны.

В политической сфере:

1. Создать представительный орган власти, ограничивающий самодержавную власть, наделив его законодательными правами, открыть доступ к управлению общественными делами всем слоям населения). (Слайд № 16)

После Великих реформ 60-70-х годов XIX века российское общество вступило на путь модернизации всех сторон жизни. На решение первоочередных задач отводилось мало времени. В условиях жёсткой конкуренции на международной арене Россия, не закрепившись в ряду великих держав, могла быть отброшена далеко назад. Наиболее заметно модернизация затронула социально-экономическую сферу. (Слайд № 17)

— Что такое модернизация?

Модернизация – процесс преобразований во всех сферах жизни общества и государства, существенно изменяющий традиционные устои и усиливающий темпы развития. (Слайд № 18)

В условиях жёсткой конкуренции на международной арене Россия, не закрепившись в ряду великих держав, могла быть отброшена далеко назад.

Протекционизм – покровительственная политика, система мер по содействию развитию отечественного производства. (Слайд № 19)

Проводниками этой политики стали министры финансов в правительстве

Александра III Николай Христианович Бунге (1881-1887 гг.) и Иван Алексеевич Вышнеградский (1887-1892 гг.) (Слайд № 20, 21)

Н.Х.Бунге И.А. Вышнеградский
Сторонник политики протекционизма. Продолжает политику протекционизма.
Основные меры:
  • Повышение таможенных пошлин на иностранные машины и товары:
  • Реформирование системы налогообложения и введение новых налогов на недвижимость, торговлю, промыслы, денежные операции:
  • Снижение размера выкупных платежей с крестьян (1881 г.):
  • Создание крестьянского банка для льготного кредитования крестьян (1882 г.):
  • Отмена подушной подати (1889 г.)
Основные меры:
  • Принят новый повышенный таможенный тариф:
  • Повышены косвенные налоги в виде акцизных сборов на водку, табак, сахар, нефть:
  • Расширено налогообложение торговых и промышленных предприятий:
  • Усиление роли государства в регулировании хозяйственной деятельности частного предпринимательства:
  • Подчинение частных железных дорог государству.
  • Добился устойчивости финансовой системы.

Задание: посмотрите данные таблицы (слайд № 22) и сделайте выводы об итогах политики протекционизма.

Вывод: это был период интенсивного экономического роста. Россия превращалась из страны аграрной в аграрно – индустриальную. (Слайд № 23, 24)

И Бунге, и Вышнеградский использовали финансы для улучшения положения в экономике. Такая финансовая политика была разорительной для населения. Никаких мер для подъёма промышленности и сельского хозяйства предпринято не было, а ведь именно от их состояния зависят сами финансы.

Разработка и реализация нового правительственного курса были связаны с личностью выдающегося российского реформатора графа Сергея Юльевича Витте, который в 1892- — 1903 годах занимал пост министра финансов в правительстве сначала Александра III , а затем Николая II. Он был сторонником комплексной модернизации народного хозяйства России. План Витте можно назвать планом индустриализации.

— Что такое индустриализация? (Слайд № 25, 26)

Индустриализация –

а) переход от мануфактурного производства к машинному, промышленному;
б) перевод отраслей экономики на основу крупного машинного производства.

— Почему в начале XX века индустриализация рассматривалась передовыми политиками как первейшая государственная задача?

На рубеже веков мало кто сомневался в необходимости глубоких социально-экономических и политических преобразований, способных снять социальную напряжённость и вывести Россию в ряды наиболее развитых стран мира. Самым дискуссионным вопросом был вопрос о приоритетах в экономической политике. Витте считал, что необходимо неуклонно проводить курс на первоочередное развитие промышленности, каких бы усилий это не стоило. Без этого невозможно совершенствовать земледелие. Экономическая программа развития промышленности, предложенная Витте, включала в себя четыре основных направления: (Слайд № 27)

I направление — жёсткая налоговая политика: тяжёлое налоговое обложение крестьянства, рост косвенных налогов на товары широкого потребления, введение государственной винной монополии.

(Полученные средства вкладывались в промышленное производство и распространение государственных заказов на промышленные предприятия).

II направление – строгий протекционизм, призванный защитить российскую промышленность от иностранных конкурентов.

III направление – денежная реформа 1897 года. Введение золотого рубля и его свободная конвертация.

(Государственный банк выпускал кредитные билеты строго в количестве, ограниченном действительными потребностями обращения, а все кредитные билеты свободно обменивались на золотую монету. Рубль стал одной из устойчивых европейских валют).

IV направление – широкое привлечение в страну иностранного капитала.

(В виде непосредственных вложений в предприятия или в виде государственных облигационных займов, которые распространялись на европейских рынках ценных бумаг).

Задание: проанализировав статистические данные, сделайте вывод об итогах индустриализации. (Слайд № 28, 29, 30, 31)

Среднегодовые темпы прироста промышленной продукции составляли в 1909 – 1913 гг. 9%, в машиностроении – 13%, добыча нефти с 1894 по 1914 гг. увеличилась на 65%, производство чугуна – на 50%, железа и стали – на 224%.

С 1893 г. По 1900 г. В России было построено 22 тыс. км. железных дорог, т.е. больше, чем за 20 предшествующих лет. 70% железных дорог и около 25 % крупнейших предприятий в России принадлежало государству.

Доля иностранного капитала в российской промышленности к началу XX века составляла 36%, иностранный капитал контролировал 75% фондов российских банков, на заграничную технику приходилось свыше 60% стоимости всего промышленного оборудования.

Вывод: в 1893 году начался небывалый промышленный подъём, который охватил, прежде всего, те отрасли, которые получали правительственную поддержку – чёрную металлургию и машиностроение. Новые предприятия, создававшиеся с участием иностранного капитала, использовали передовые формы производства, оснащались новейшей техникой. Началось бурное строительство железных дорог, что способствовало развитию торговли, промышленности, т.к. предъявляло огромный спрос на металл (рельсы, вагоны, паровозы), топливо, предметы широкого потребления для рабочих – строителей. Увеличилось производство чугуна и стали. В России была создана современная крупная промышленность. (Слайд № 32)

Задание: используя учебник параграф 1 стр. 10-14 и знания, полученные в курсе всеобщей истории, сравните модернизацию в России и странах Запада. (Слайд № 33)

Ответ:

Страны Запада Россия
Крупные предприятия возникали постепенно в результате конкурентной борьбы. Огромные предприятия в России появлялись мгновенно, благодаря государственной поддержке. По степени концентрации производства Россия вышла на первое место в Европе.
Государство проводило политику невмешательства в экономику. Имелся огромный государственный сектор экономики. Правительство считало, что в деле вооружения армии оно не должно зависеть от частного капитала.
Преимущественная форма монополий - тресты и концерны. Преимущественная форма монополий - синдикаты и картели
Меньшая зависимость буржуазии от государственной власти. Большая зависимость буржуазии от государственной власти.
Вывозили капитал. Ввозила капитал.
Высокий уровень квалификации рабочих, использование машин позволяли предпринимателям нанимать меньше рабочих, чем на таких же заводах в России. Дешевизна рабочей силы, отсутствие сноровки и достаточного уровня квалификации заставляли предпринимателей нанимать больше рабочих, чем на таких же заводах в Западной Европе.
Господство частнохозяйственного уклада в экономике. Многоукладная экономика (мелкотоварное крестьянское производство, полукрепостническое землевладение; натуральное хозяйство; частнохозяйственный уклад)
Индустриализации предшествовала аграрная революция Модернизация не затронула сельское хозяйство.
Преимущественное развитие лёгкой промышленности. Преимущественное развитие тяжёлой промышленности.

Россия страдала не столько от развития капитализма, сколько от недостатка этого развития

Особенности модернизации в России.

  1. Высокие темпы развития промышленности.
  2. Высокая степень концентрации производства и рабочей силы.
  3. Огромная роль государства в экономике.
  4. Зависимость буржуазии от государственной власти.
  5. Широкое привлечение в экономику иностранного капитала.
  6. Многоукладность российской экономики.
  7. Модернизация происходила только в промышленности, не затронула сельское хозяйство.
  8. Произошёл перекос в развитии отраслей промышленности в пользу тяжёлой промышленности. (Слайд № 34)

— Какие проблемы возникли в России благодаря ускоренной модернизации? Как можно было их решить? (Слайд № 35)

(Ответ:

1) Модернизация происходила только в сфере экономики. В политической, социальной, духовной сферах общественной жизни никаких изменений не происходило.

2) Крестьянский вопрос. Причина этого – существование феодальных пережитков в виде помещичьего землевладения, сохранение общины, которая сковывала предприимчивость и хозяйственную инициативу.

3) Рабочий вопрос. В ходе индустриализации вчерашние крестьяне переселялись в города, отрывались от привычного им образа жизни, но и к новому образу жизни, быту, традициям приобщались очень медленно. Эти люди были не уверены в своём будущем, не дорожили прошлым. Такой слой людей называют маргиналами(от латинского “ marginalis” – находящийся на краю). Эти люди не имели твёрдых жизненных ориентиров, не слишком обеспечены материально. Это способствовало распространению среди них революционных настроений, были восприимчивы к революционной агитации.

4) Русская буржуазия была экономически сильной, но политически бесправной. Любые притязания буржуазии на государственную власть самодержавие пресекало. На компромисс с буржуазией не шла. По – прежнему свою опору видело в дворянстве. Именно за счёт дворянства пополнялось российское чиновничество. Дворянство как класс распадалось. Оно не имело экономического влияния, не имело опоры в обществе. Представители дворянства пополняли ряды предпринимателей, служащих, интеллигенции).

Были и другие проблемы, но и названных вполне достаточно, чтобы понять, что Россия представляла собой узел многочисленных противоречий.

— Можно ли было разрешить эти противоречия? Что для этого нужно было сделать?

(Нужна была сильная государственная власть, которая понимала бы необходимость реформ и решительно их проводила. Реформирования требовали все сферы общественной жизни. Но эти реформы неизбежно ограничили бы власть самодержавия).

— Готов ли был император пойти на такой шаг? (Нет).
— Давайте вернёмся к началу урока и ответим на вопрос: — Почему такие блестящие прогнозы относительно будущего России не оправдались?

(Чтобы стать великой державой, нужно было решиться на проведение серьёзных реформ во всех сферах общественной жизни. Самодержавие не было готово к проведению таких реформ).

Вывод: отказавшись от реформ, самодержавие подписало себе смертный приговор. Оставался единственный путь разрешения накопившихся противоречий – революция. (Слайд № 36)

Проверочное тестирование (3 минуты. Тесты на слайдах № 37-46).

Д/з: параграф № 1 (учебник Левандовского).

Презентация.

Национальный исторический музей Латвии

Открыты экспозиционно-выставочные залы музея на бульваре Бривибас, 32, Музей Народного фронта и Даудери. Чтобы посещение музеев было безопасным как для посетителей, так и для сотрудников музея, соблюдается санитарный протокол, разработанный для музеев.

Латвийский национальный исторический музей подготовил новую выставку «Моисей, весла и радио.Дерево в истории Латвии». С 16 ноября 2021 года выставка открыта для посетителей. Знаете ли вы, что деревья и люди появились на территории Латвии почти одновременно -12 000 лет назад, вскоре после окончания …

С 16 сентября по адресу Бривибас бульвар, 32, экспозиционно-выставочные залы музея, выставка, посвященная истории цветной фотографии в Латвии «Латвия в цвете».

С 29 июня 2021 года в музейном магазине (Бривибас бульвар, 32) можно купить новую книгу «Кладбище XIII-XIV веков Дундагас Лаукмуйжа».Авторами книги являются Витольдс Муйжниекс, Байба Васька, Ирита Жейере, Кристине Дуцмане и Ренате Силиня-Пиньке. Книга на двух языках – латышском и английском. Также …

С 11 марта 2011 года всем, кто интересуется историей Латвии, доступен электронный музей – самое разнообразное и полное по содержанию и форме цифровое хранилище, в котором используется богатый набор материалов Национального исторического музея Латвии. Сайт eMuseum предлагает виртуальные выставки, созданные музеем, тематические галереи, интерактивные …

С 17 февраля 2020 года Латвийский национальный исторический музей изменил свой юридический и почтовый адрес  на адрес Pulka iela 8, Rīga, LV-1007. Для ознакомления с музейной коллекцией заполните форму: Для получения разрешения на публикацию заполните форму: Заполненные формы отправьте на [email protected]

Этот каталог предназначен для помощи в идентификации тех латвийских археологических артефактов, которые чаще всего приобретаются нелегально, незаконно продаются и вывозятся за пределы территории Латвии.Каталог предназначен для латвийских и зарубежных торговцев, покупателей и коллекционеров культурных ценностей, правоохранительных органов, музеев и других организаций, работающих в области культуры …

Эпоха модернизации в Китае, часть первая: падение династии Цин

Если вы хотите охарактеризовать то, что произошло в Китае между концом 19-го века и началом Второй мировой войны в 1937 году, это действительно история Китая как страны, пытающейся обрести современность. Итак, «современность» — это одно из тех слов, которые мы часто используем в несколько расплывчатом, слегка широком смысле, но на самом деле для китайцев в тот период оно имело по-настоящему актуальную важность. А причиной тому было то, что Китай впервые за сотни лет оказался жертвой в международной системе.

Где-то в середине 19 века жители Запада прибыли в Китай. Люди с военной мощью за спиной — британцы со своими канонерскими лодками — вынуждают Китай открыться не только для продажи опиума, одного из продуктов, который они очень стремились продвигать в Китае, но и для того, чтобы привнести целый ряд новых идей и способов операционная.И хотя в этом было многое, что открыло Китай для более широкого мира, мы должны признать, что это произошло под прицелом пистолета, и это действительно напугало и сконцентрировало умы китайцев.

Итак, в начале 20-го века вы видите целый ряд мыслительных экспериментов — китайцы обдумывают свое положение и разрабатывают, как они могут дать отпор миру, который, казалось, доминировал над ними. И продукты этого мышления часто были очень богатыми.Для начала мы получаем появление национализма, одной из самых важных сил в Китае того времени, и на самом деле той, которая действительно имеет большое значение даже сегодня.

Таким образом, в конце 19-го и начале 20-го веков можно было найти множество китайцев, которые утверждали, что Китаю необходимо во многих отношениях воссоздать себя по образцу западной страны. И для многих из этих китайцев одним из великих наставников того времени была Япония, страна за морем, которой удалось очень быстро модернизироваться — с точки зрения правительства, с точки зрения технологий, с точки зрения образования.

Большая часть начала 20-го века в Китае на самом деле является историей страны, пытающейся стать национальным государством. Это была традиционная империя, существовавшая при императорах много-много столетий. В 1911 г. был свергнут последний император, и после этого Китай стал новой молодой республикой — первой республикой Азии, как оказалось, — которая так или иначе пыталась решить проблемы усиления военных раздоров внутри страны и империалистических нападений извне. снаружи можно было иметь дело, против него можно было дать отпор.Это действительно главный политический и социальный нарратив Китая в те десятилетия.

Стремление Китая к модернизации началось, когда династия Цин, тогдашние правители 2000-летней империи, начала рушиться. Первый серьезный удар по правлению Цин был нанесен в середине 19 века, когда империалистические силы Запада стремились увеличить торговлю и влияние со странами Востока. Цин веками торговал шелком, фарфором и чаем с Британской империей.Но поскольку династия была в значительной степени самодостаточной, ее торговцы принимали в качестве оплаты только серебро.

Это создало огромный дефицит в Великобритании, пока британцы не осознали спрос на опиум в Китае. Попытка Цин остановить поток опиума привела к двум крупным войнам, которые изменили его отношения с Западом, — Опиумным войнам. Хотя Цин превосходили численностью своих нападавших примерно в 10: 1, они не могли сравниться с мощным британским флотом, и их быстрое поражение сильно повлияло на престиж династии.

Что еще хуже, серия неравноправных договоров вынудила открыть порты Китая для колониальной торговли для британских, французских и американских войск больше, чем когда-либо прежде. Они также разрешили иностранным христианским миссионерам свободно путешествовать и поселиться и предоставили иностранцам защиту от местных законов. По мере того как западные силы ослабляли страну извне, антицинские настроения и движения внутри Китая резко росли.

Настоящим поворотным моментом для последней династии Китая, Цин, стала Тайпинская война с начала 1850-х до 1864 года.Вполне возможно, что это была самая кровопролитная гражданская война в истории.

Десятки миллионов китайцев погибли, когда Цин и Тайпин жестоко сражались за контроль над империей. Тайпины сражались так умело, что, чтобы победить их, цинам пришлось пригласить провинциальных лидеров Китая, чтобы они ввели в войну свои собственные армии, независимые от цинской армии. Война завершилась в 1864 году кровопролитным сражением в Нанкине.

В конце концов, угроза тайпинов для Цин была окончательно устранена, но это было устранено большой ценой для Цин, потому что они выпустили из бутылки особого джинна.Позволив провинциальным лидерам Китая создавать свои собственные армии, они заложили основу для признания того, что центральное правительство больше не имеет власти контролировать ситуацию из Пекина, из столицы.

И, в конце концов, появление этих местных армий привело к явлению, которое стало ассоциироваться с Китаем начала 20-го века, которое часто называют «милитаризмом военачальников». Другими словами, идея о том, что в каждой провинции Китая может быть свой вождь — со своей армией, — который будет уделять очень мало внимания центральному правительству, потому что за ним стоит множество всадников.

Еще одним движением, возникшим на рубеже веков и призывавшим к прекращению правления Цин, было крестьянское восстание, получившее название Боксерское восстание. Боксеры, самопровозглашенная духовная группа из северных сельских районов Китая, считали, что подъем китайского христианства и влияние западных держав в регионе были ответственны за изнурительный период засухи и экономических трудностей, которые обрушились на них в годы после правления тайпинов. Война. Они пытались укрепить власть династии, насильственно изгоняя иностранцев и китайских христиан с их земель.План быстро дал обратный эффект, непреднамеренно усугубив проблемы и без того ослабленной династии.

Хотя это началось как крестьянское восстание в более сельских районах северного Китая, на самом деле оно превратилось в огромный международный инцидент — потому что, конечно, когда они начали нападать на китайских христиан и когда, в конечном счете, они осадили иностранцев в посольствах — посольства Пекина — иностранное сообщество нанесло ответный удар 20 000 солдат, присланных из разных стран, включая не только Запад, но и Японию.

Боксеры, а также династия Цин, которая их поддерживала, потерпели в основном довольно полное поражение. В результате не только династия была унижена, но и на китайское государство был наложен огромный финансовый штраф. И это экономическое бремя, известное как Boxer Indemnity, огромный штраф, который фактически был наложен на китайское государство, было одной из вещей, которые еще больше подтолкнули его к экономическому банкротству.

Династия, оправившаяся от десятилетий борьбы и беспорядков, знала, что ей нужно измениться, чтобы идти в ногу с современным миром.Он посмотрел на быструю индустриализацию Японии эпохи Мэйдзи и ее более модернизированные государственные учреждения и увидел модель, которая, казалось, процветала, и попытался провести множество подобных реформ в начале 20 века. К несчастью для Цин, они обнаружат, что в широком спектре у них больше нет поддержки или ресурсов для достижения целей реформ. А в 1911 году они столкнулись с потрясением, которое навсегда изменило страну.

В октябре 1911 года всего за несколько недель небольшое восстание в южно-центральном городе Ухань, иногда известном как Ханкоу на Западе, переросло не только в местное восстание против правительства, но и в национальное восстание. где город за городом, провинция за провинцией провозглашали независимость от династии.Почему это случилось? Почему династия распалась так быстро?

Что ж, часть ответа, мы должны рассмотреть тему железных дорог. В конце 19 — начале 20 века Китай действительно принял ряд важных решений по модернизации своей экономики и системы управления. Одной из вещей, которые, конечно же, появились — как в Индии, так и в других странах Азии — была железная дорога. Но у китайского правительства просто не было денег, чтобы заплатить за собственную железнодорожную систему, поэтому для этого пришлось привлекать иностранный капитал.И в результате большое количество прав на железную дорогу было продано иностранцам, и это вызвало большое негодование и гнев среди многих социальных групп в Китае, которые выросли к тому времени и не были верны династии.

Давайте быстро подумаем, кто будут эти люди — а как насчет появляющегося среднего класса? Ну, они были купцами — зарабатывали свои деньги, от правительства особо не зависели. Очевидно, им нужны были регулирование и бюрократия, но в конечном итоге они создавали собственную гражданскую сферу, в которой они могли действовать.Затем были новые армии, появившиеся в конце 19 века на более локальном уровне в Китае.

Они не были так сильно привязаны к центральному правительству, как старые армии, и, следовательно, это означало, что династия была менее лояльна. Или, конечно, были люди, которые ожидали пройти традиционную систему бюрократических экзаменов, чтобы попасть в китайскую бюрократию — действительно важный способ связать себя с традиционным китайским государством, — но они были отменены династией Цин в городе в 1905 г.Таким образом, кандидаты, которые могли бы их принять, теперь представляли собой отчужденную группу.

Поэтому, когда в октябре 1911 года в городе Ухань вспыхнул небольшой мятеж из-за продажи прав на железную дорогу иностранцам, династия внезапно обнаружила, что в Китае почти нет никого, кто действительно был бы заинтересован в том, чтобы император остался на троне. И именно поэтому в ходе в целом мирной (была определенная доля насилия, но в целом мирной) серии событий в течение недель и месяцев осенью и зимой 1911 года имперская система 2000-летней давности рухнула, уступив место первой в Азии республика.

V. МОДЕРНИЗАЦИЯ ЭКОНОМИКИ ВО ВТОРОЙ ПОЛОВИНЕ XIX ВЕКА

Бейерли, Элизабет. «V. ЭКОНОМИЧЕСКАЯ МОДЕРНИЗАЦИЯ ВО ВТОРОЙ ПОЛОВИНЕ XIX ВЕКА». Европеоцентрическая историография России: анализ вклада русских историков-эмигрантов в США, 1925–1955 гг., Касательно русской истории XIX века , Берлин, Бостон: De Gruyter Mouton, 2018, стр. 221-287. https://doi.org/10.1515/9783110881530-009 Бейерли, Э.(2018). V. МОДЕРНИЗАЦИЯ ЭКОНОМИКИ ВО ВТОРОЙ ПОЛОВИНЕ XIX ВЕКА. В Европеоцентрическая историография России: анализ вклада русских историков-эмигрантов в США, 1925–1955 гг., О русской истории XIX века (стр. 221-287). Берлин, Бостон: Де Грюйтер Мутон. https://doi.org/10.1515/9783110881530-009 Бейерли, Э. 2018. V. ЭКОНОМИЧЕСКАЯ МОДЕРНИЗАЦИЯ ВО ВТОРОЙ ПОЛОВИНЕ XIX ВЕКА. .Берлин, Бостон: Де Грюйтер Мутон, стр. 221–287. https://doi.org/10.1515/9783110881530-009 Бейерли, Элизабет. «V. ЭКОНОМИЧЕСКАЯ МОДЕРНИЗАЦИЯ ВО ВТОРОЙ ПОЛОВИНЕ XIX ВЕКА» В Европейскоцентристская историография России: анализ вклада русских историков-эмигрантов в США, 1925–1955 гг., О русской истории XIX века , 221-287. Берлин, Бостон: Де Грюйтер Мутон, 2018 г. https://doi.org/10.1515/9783110881530-009. Бейерли Э.V. МОДЕРНИЗАЦИЯ ЭКОНОМИКИ ВО ВТОРОЙ ПОЛОВИНЕ XIX ВЕКА. В: Европоцентрическая историография России: анализ вклада русских историков-эмигрантов в США, 1925–1955 гг., О русской истории XIX века . Берлин, Бостон: Де Грюйтер Мутон; 2018. С.221-287. https://doi.org/10.1515/9783110881530-009

Проект MUSE — История, память и модернизация городской России XIX века

  • История, память и модернизация городской России XIX века

  • Александр М.Мартин (био)

Александр Борисович Каменский , Повседневность русских городских обывателей: Исторические анекдоты из провинциальной жизни XVIII века . 403 с. Москва: Российский государственный гуманитарный университет, 2006. ISBN 5728108075.

Александр Иванович Куприянов, Городская культура русской провинции: Конец XVIII-первая половина XIX века. половина 19 века) .476 с. М.: Новый хронограф, 2007. ISBN-13 978-5948810188.

Лапин Владимир Викентьевич, Петербург: Запахи и звуки . 281 с. СПб: Европейский дом, 2007. ISBN-13 978-5801502205.

Жорж Нива, изд., Les sites de la mémoire russe, 1: Géographie de la mémoire russe (Места русской памяти, 1: География русской памяти) . 849 стр. Париж: Librairie Artème Fayard, 2007. ISBN-13 978-2213600604.€45,00.

Сюзанна Шаттенберг , Die Corrupte Provinz? Russische Beamte im 19. Jahrhundert (Коррупция в провинции? Русские чиновники в XIX веке) . 294 стр. Франкфурт-на-Майне: Кампус, 2008. ISBN-13 978-3593386102. 29,90 евро.

Элисон К. Смит , Рецепты для России: еда и государственность при царях . 259 стр. ДеКалб: Издательство Университета Северного Иллинойса, 2008. ISBN 0875803814. 40 долларов США.

В какой-то момент в середине 19-го века Россия внезапно наполнилась современными европейцами из среднего класса: читателями, покупателями, гражданскими активистами, городскими фланерами .Мы знаем их лица по картинам и фотографиям, а их голоса — по мемуарам и художественной литературе. Так глубоко впитали эти сыновья и дочери купцов, священнослужителей и прочих «простолюдинов» культуру современности, что в следующем столетии даже свержение двух модернизирующих режимов, царского и коммунистического, не смогло повернуть вспять торжество самой западной современности — мужчины продолжали бриться, девочки по-прежнему ходили в школу, кафтаны не вернулись, наука, искусство и потребительство шли своим чередом.Тем не менее, мы мало знаем об этом культурном процессе как потому, что многие из тех же самых современных россиян приняли нелепое представление о том, что взгляды западного среднего класса каким-то образом чужды их национальному характеру, так и потому, что политика 20-го века сосредоточила внимание на том, что отличало Россию от других. .

Таким образом, в нашем знании истории России есть две важные слабости: как простые русские в 19 веке превратились в современных европейцев среднего класса и почему это так широко игнорируется.Чтобы сплагиатить названия двух канонических текстов о современности и национализме, мы могли бы назвать этот процесс «провинциалами в (современных) русских» и «изобретением (славянофильской) традиции».

Этим темам — модернизации и памяти — посвящены книги, рассматриваемые в данном обзоре. Александр Каменский и Александр Куприянов называют дореформенные провинциальные города горнилом культурной модернизации России. Сюзанна Шаттенберг исследует особую подгруппу дореформенного общества, провинциальную бюрократию, перед дилеммами современности.Владимир Лапин исследует модернизацию городской среды и то, как она повлияла на чувственное восприятие россиянами окружающего мира. Элисон К. Смит и команда авторов, собранная Жоржем Ниватом, берутся за создание идентичности и памяти. В совокупности эти книги обещают пролить новый свет на то, как русские стали современными европейцами среднего класса и почему этому развитию уделялось так мало внимания.

Прежде чем обсуждать книги более подробно, мы должны рассмотреть историографическую проблему, которую они решают.

Опасность и возможность

Русская элитарная культура долгое время игнорировала российские городские реалии. Русские знали суровые изображения Лондона Хогарта, однако их собственный первый настоящий городской художник Федор Алексеев предпочитал рисовать Санкт-Петербург около 1800 года, чтобы он выглядел как идеализированная Венеция, которую Каналетто нарисовал для британских туристов, в комплекте с [End Page 838] с сияющее средиземноморское солнце. 1 Литература была похожей. За границей тысячи с лишним виньеток, которые составили «Парижскую картину » Луи-Себастьяна Мерсье (1781-88), заставили Мерсье, как Джереми Д.Попкин указывает на «духовного предка борцов за благоустройство городов в девятнадцатом веке», «изобретателя нового вида городской журналистики, известного во Франции как фельетон », предшественника Бальзака и оригинального фланера . которые бродили по городу в поисках новых впечатлений. 2 Николай Карамзин…

Развитие индустриальных Соединенных Штатов (1870-1900)

1870-1900

Из эпохи реконструкции до конца 19 века, США претерпела экономическую трансформацию, отмеченную созреванием индустриальная экономика, быстрый рост крупного бизнеса, развитие крупномасштабного сельского хозяйства и возникновения национальных профсоюзов. и промышленный конфликт.

Всплеск технологических инноваций в конце 19 века стимулировал этот стремительный экономический рост. Тем не менее, сопровождающий подъем американской корпорации и появление большого бизнеса привела к концентрации производственных мощностей страны. во все меньшем количестве рук. Механизация привела к развитию сельского хозяйства. сфера большого бизнеса, что делает Соединенные Штаты мировым ведущий производитель продуктов питания — положение, которое она никогда не сдавала. Но тем не менее земельный голод белых американцев не ослабевал. Этот привели к войнам против коренных американцев равнин и «второго великое переселение» коренных народов с их древней родины.

Непременным условием этого роста и развития были беспрецедентные всплеск иммиграции и урбанизации после Гражданской войны. американский общество находилось в переходном состоянии.Иммигранты, прибывающие из южных и Восточной Европы из Азии, Мексики и Центральной Америки создавали новая американская мозаика. И власть англо-саксонских протестантов — когда-то настолько доминирующим — начал ослабевать.

То, что многие считали прогрессом, другие считали опасение. Модернизация сельского хозяйства разрушила семейные фермы, например, провоцирование фермеров страны на организацию акций протеста движений как никогда. И социальные проблемы, которые сопровождали промышленное развитие страны способствовало росту национального профсоюзы и беспрецедентные столкновения между капиталом и трудом. Это недовольство привлекло внимание реформаторов и политиков. которые начали бросать вызов традиционной партийной политике через сторонние движения.

Став современным: | Учебные онлайн-проекты TEA

Япония начала 20-го века через первоисточники

Становление современным: Япония начала 20-го века через первоисточники предлагает учителям средних школ семь уроков, которые исследуют критический период в японской и мировой истории: период модернизации Японии и международной экспансии с 1880-х по 1920-е годы, временной отрезок, перекрывающий период позднего Мэйдзи. , Тайсё и ранний период Сёва.Уроки основаны на ряде исторических исходных материалов, включая искусство, литературу, мемуары, интервью и правительственные документы, чтобы преподавать историю Японии с использованием педагогических подходов, учитывающих национальные стандарты содержания и навыки Common Core. Эта учебная программа является проектом Национального консорциума по обучению в Азии (NCTA) в рамках Программы по обучению в Восточной Азии (TEA), Колорадский университет .

Мэйдзи и Тайсё Япония: вводное эссе

Историк Итан Сигал отмечает, что Япония претерпела далеко идущие преобразования с конца 19 до начала 20 века, что поставило перед ее правительством и народом серьезные вопросы.Как японцы могли создать общее чувство национальной идентичности? Означало ли «современное» «западное»? Могла ли Япония модернизироваться и индустриализироваться, не теряя чувства собственного достоинства? Это были вопросы, которые задавали себе японцы того времени, и историки задают их сегодня, рассматривая эти десятилетия истории Японии. Эссе Сигала представляет собой краткий обзор ключевых событий периодов Мэйдзи (1868–1912) и Тайсё (1912–1925) в Японии, а также процессов создания единой современной нации.

Голоса из прошлого: человеческие издержки модернизации Японии, 1880–1930-е годы

Во многих программах по всемирной истории изучение современной Японии быстро перемещается от Реставрации Мэйдзи (1868 г. ) к середине 20-го века, с кратким обзором китайско-японской и русско-японской войн как начала пути Японии к империи и Вторая Мировая Война.«Большая идея», которой учили Японию в конце 19-го и начале 20-го веков, состоит в том, что она быстро «догоняла» Запад. Выгоды и издержки этой быстрой модернизации — важная история, аналогичная истории издержек и выгод модернизации на Западе. В последние десятилетия историки исследовали опыт модернизации ранее незарегистрированных голосов, внося свой вклад в богатую социальную историю, основанную на мемуарах, дневниках, газетах и ​​других отчетах. На этом уроке учащиеся обращаются к таким источникам, чтобы рассмотреть истории «низших классов» модернизации Японии, начиная строить картину тех, кто не испытал процветания быстрой модернизации Японии.Тем самым учащиеся добавляют еще одно измерение к своему пониманию сложного процесса модернизации и некоторых издержек, связанных с ним в Японии.

Природа суверенитета в Японии, 1870-1920-е годы

В период Мэйдзи японские лидеры обратились к европейским моделям конституционной монархии, приняв систему имперского правления, наиболее близкую к прусской модели. По мере того как Япония переходила от периодов Мэйдзи к периодам Тайсё, правительство и политика все больше находились под влиянием западных либеральных идей.Напряженность возникла между растущим интересом к либеральному политическому мышлению и устоявшимся политическим контекстом, установленным Конституцией Мэйдзи 1889 года. Этот урок рассматривает эту напряженность через внимательное чтение исторических текстов. Среди вопросов, которые учащиеся изучают на этом уроке, есть наводящий вопрос: как выдающиеся мыслители создавали представления о суверенитете в этот период времени, когда отношения между голосом личности и авторитетом имперского государства постоянно менялись?

Окно в современную Японию: использование игр Sugoroku для продвижения идеального японского предмета в начале 20-го века

Сугороку , японские настольные игры, были популярны с 19 века, если не раньше.Начиная с периода Мэйдзи, сугороку игр производились массово и бесплатно распространялись в журналах и газетах. Многие сугороку , распространяемые в эпоху Мэйдзи и Тайсё, служили цели: информировать людей об общественных идеалах. С позитивным тоном и красочной графикой «образовательный» sugoroku научил игроков тому, что им нужно знать и делать, чтобы быть хорошими субъектами в современной Японии. На этом уроке учащиеся изучают выборку из сугороку игр, которые использовались для передачи национальных целей, общественных идеалов и неформального образования в Японии начала 20-го века.Работая в небольших группах, учащиеся анализируют игры, собирают данные и делятся информацией, полученной в играх, для дальнейшего развития своего понимания роли и целей японских предметов в современной Японии, 1900–1930-е годы.

Мога , Фабричные девушки, матери и жены: что значило быть современной женщиной в Японии в период Мэйдзи и Тайсё?

Как и в любой стране, модернизация Японии в конце 1800-х и начале 1900-х годов была сложным процессом. На протяжении всего процесса происходил поиск и развитие новых моделей организации и функций.Япония адаптировала многообещающие модели некоторых западных стран, которые приступили к модернизации в начале XIX века, смешав их с идеями и структурами, которые сохранили «японскость» Японии. В этом уроке рассматривается все более сложное и дифференцированное общество, возникшее в современной Японии в период позднего Мэйдзи (1880-е–1911) и Тайсё (1911–1926), на примере роли женщин. Студенты внимательно читают визуальные и письменные тексты женщин и о них, начинают формулировать сложное определение того, что значит быть «современными женщинами» в то время, и обобщают свое обучение с помощью ролевой игры «моктейль».При этом они рассматривают то, что опыт японских женщин говорит нам более широко о современном японском обществе того времени.

Изобретение современного японца

Что значило быть современным для наций и людей в начале 20 века? Одним из ярких аспектов современности является динамичная, меняющаяся роль и идентичность мужчин и женщин в обществе, экономике и семье. Мы часто смотрим на смену ролей женщин как на призму процесса и опыта модернизации.В периоды Мэйдзи, Тайсё и раннего Сёва (1868–1930-е гг.), по мере индустриализации и модернизации Японии, мужчины, как и женщины, переживали этот динамичный сдвиг в гендерной идентичности. На этом уроке учащиеся взаимодействуют с первичными печатными и визуальными источниками, чтобы исследовать появление новых, разнообразных и современных «мужских идентичностей», созданных в конце 1800-х годов.

Голоса современной японской литературы

Модернистское движение в американской литературе преподается через произведения таких писателей, как Хемингуэй, Фицджеральд и Фолкнер.Это литературное движение распространилось по всему миру, включая Японию. Моданизуму , как термин «модернизм» был переведен на японский язык в конце 1920-х годов, был мощной интеллектуальной идеей и формой литературного выражения. Современный период в японской литературе совпадает с периодом правления трех императоров: Мэйдзи (1868–1912), Тайсё (1912–1926) и раннего Сёва (1926–1945). Подобно американским писателям, японские писатели Нового времени отошли от традиций с новыми стилями, темами и темами.Быстрая индустриализация, социальные и экономические изменения и их издержки, суфражистские движения, реформы образования и национализм предоставили японским писателям-модернистам богатые темы. На этом уроке учащиеся читают три рассказа Мэйдзи-Тайсё в их историческом, культурном, биографическом и литературном контекстах, рассматривая то, как люди реагировали на процесс модернизации в Японии в конце 19-го и начале 20-го веков.

Отношения на переговорах: как страны поддерживают мир и ведут войну? Практический пример: Соединенные Штаты и Япония, 1905-1933 гг.

У.Отношения между США и Японией испытывали нарастающую напряженность с конца Первой мировой войны до 1933 года, когда были заключены несколько важных договоров и соглашений. Этот период закончился решающим решением Японии покинуть Лигу Наций. На этом уроке учащиеся изучают небольшую коллекцию дипломатических документов США, Японии и международного сообщества, выпущенных в период с 1919 по 1933 год, чтобы рассмотреть различные точки зрения на американо-японские отношения того времени. Они также рассматривают, как эти две страны вели переговоры о все более сложных отношениях и как страны обычно общаются друг с другом, пытаясь управлять отношениями.Студенты применяют свой анализ, написав собственное сообщение из Японии в Соединенные Штаты или из Соединенных Штатов в Японию, пытаясь сохранить мир, не развязывая войны.

Знакомство с пакетом учебных программ

Уроки в Становление современным: Япония начала 20-го века через первоисточники представляют собой работу группы учителей-выпускников Национального консорциума по обучению Азии (NCTA) и сотрудников NCTA, участвующих в годичном проекте разработки учебной программы. под названием   «Чтение» Япония: современная история Японии, информационные «тексты» и общие основные навыки .Осуществляемый Национальным координационным центром NCTA в рамках Программы обучения Восточной Азии Университета Колорадо в Боулдере, проект был разработан в результате сотрудничества сотрудников NCTA и опытных выпускников NCTA с учеными проекта для углубленного изучения одного периода японской истории и участвовать в разработке учебной программы, которая будет сосредоточена на использовании как печатных, так и визуальных информационных текстов для вовлечения учащихся в исторические исследования. На протяжении всего проекта рассматривались национальные стандарты содержания и навыки Common Core.Пятнадцать учителей-выпускников NCTA, представляющих историю, литературу, историю искусств и географию, были приглашены для участия в проекте, который требовал годового участия в онлайн-курсах и летних курсах, 10-дневного письменного семинара, а также разработки, критики и пересмотра урока. . Для проекта мы решили сосредоточиться на критическом периоде японской и мировой истории: периоде модернизации Японии и международной экспансии с 1880-х по 1920-е годы, временной отрезок, перекрывающий периоды позднего Мэйдзи, Тайсё и раннего Сёва.В этом историческом контексте участники проекта рассмотрели несколько наводящих вопросов, которые исследуются на уроках этого пакета учебных программ:

  • Что для Японии значило быть современной нацией? Как современность отразилась внутри страны и проецировалась на международном уровне?
  • Как за этот период в Японии сформировалось общее чувство национальной идентичности? Как Япония модернизировалась и индустриализировалась, не теряя чувства культурной самобытности?
  • По мере того, как индустриализация и широкомасштабные социальные, политические и экономические изменения формировались в течение этих десятилетий, как различные группы в Японии переживали национальную трансформацию Японии? Как же тогда эти переживания выражались в публичных записях, искусстве, литературе, мемуарах?
Дизайн уроков

Цель этого проекта состояла в том, чтобы разработать уроки, основанные на ряде исторических исходных материалов (включая искусство, литературу, мемуары и правительственные документы), для преподавания истории Японии с использованием педагогических подходов, учитывающих национальные стандарты содержания и навыки Common Core. Уроки предлагают учащимся работать с рядом информационных текстов, чтобы отточить основные навыки, включая опрос документов, развитие и применение аналитических навыков, определение голоса и точки зрения, построение аргументов, синтез информации, создание и защиту тезиса, а также развитие устной и письменной речи.

Семь уроков в этом сборнике представлены в историческом справочном эссе Итана Сигала, профессора японской истории Мичиганского государственного университета.Уроки дополняют охват учебника, предоставляя тематические исследования или целенаправленные исследования конкретной проблемы или вопроса в более широкой истории периода. Каждый урок рассматривает определенный «срез» сложного повествования о японской истории того времени, опираясь на исходные материалы, представляющие различные точки зрения. Уроки предназначены для самостоятельных занятий, хотя их также можно использовать в тандеме с другими уроками из этой серии и другими учебными материалами.

Каждый урок содержит справочную информацию для учителя, пошаговую процедуру проведения урока, раздаточные материалы, ключи для ответов и ссылки на онлайн-ресурсы и национальные стандарты. За исключением трех рассказов, все информационные тексты и изображения, необходимые для студенческой работы, включены или предоставляются через URL-адреса для доступа в Интернет.

Участники проекта

Этот проект стал возможен благодаря щедрой поддержке Фонда Фримена. Конечный продукт — этот пакет учебных программ — также стал возможен благодаря отличной работе группы учителей-выпускников Национального консорциума по обучению в Азии, которые посвятили себя этому годичному проекту, участвуя в изучении, исследованиях и применении своих знаний и навыки для развития урока.

  • Авторы уроков
    • Сара Кэмпбелл , Средняя школа Кетчикан, Кетчикан, AK

    • Ребекка Хонг , Средняя школа Лик-Уилмердинг, Сан-Франциско, Калифорния

    • Сьюзен Фликингер , Южная средняя школа Гленбрук, Гленвью, Иллинойс

    • Кэтрин Мейн , Средняя школа Балларда, Хаксли, ИА

    • Тед Пирс , Средняя школа Маршвуда, Саут-Бервик, Мэн

    • Барбара Подковка , Школа друзей Вирджиния-Бич, Вирджиния-Бич, Вирджиния

    • Кристин Шефер , Школа Вудворд-Грейнджер, Вудворд, ИА

    • Лори Снайдер , Средняя школа Лонгмидоу, Лонгмидоу, Массачусетс

    • Мэтью Судник , Центральная католическая средняя школа, Питтсбург, Пенсильвания

    • Джоанна Лор Винтергерст , Средняя школа Центавра, Лафайет, Колорадо

  • Вводный эссеист
  • Персонал проекта
    • Линн Паризи , руководитель проекта и редактор Программы обучения Восточной Азии, Колорадский университет в Боулдере

    • Кэтлин Краут , преподаватель и обозреватель, Американская школа в Японии

    • Лорел Синглтон , редактор проекта, Программа обучения Восточной Азии, Колорадский университет в Боулдере

    • Джен Сполник , веб-дизайнер

  • Дополнительные участники
    • Моника Агор , Академия Шалом Тора, Морганвилль, Нью-Джерси

    • Синтия МакНалти , Католическая средняя школа Окленда, Питтсбург, Нью-Джерси

    • Роберт Панноццо , Школа Уэйкфилд, Равнины, Вирджиния

    • Дэвид Пэрис , Средняя школа Ист-Гамильтон, Оолтева, Теннесси

Создано в 2015 году: Программа обучения Восточной Азии, Колорадский университет в Боулдере.

Начало модернизации на Ближнем Востоке: девятнадцатый век. Под редакцией Уильяма Р. Полка и Ричарда Л. Чемберса. [Публикации Центра ближневосточных исследований Чикагского университета, номер 1.] (Чикаго: University of Chicago Press. 1968. Стр. x, 427. $12.00.) | Американское историческое обозрение

Получить помощь с доступом

Институциональный доступ

Доступ к контенту с ограниченным доступом в Oxford Academic часто предоставляется посредством институциональных подписок и покупок.Если вы являетесь членом учреждения с активной учетной записью, вы можете получить доступ к контенту следующими способами:

Доступ на основе IP

Как правило, доступ предоставляется через институциональную сеть к диапазону IP-адресов. Эта аутентификация происходит автоматически, и невозможно выйти из учетной записи с проверкой подлинности IP.

Войдите через свое учреждение

Выберите этот вариант, чтобы получить удаленный доступ за пределами вашего учреждения.

Технология Shibboleth/Open Athens используется для обеспечения единого входа между веб-сайтом вашего учебного заведения и Oxford Academic.

  1. Щелкните Войти через свое учреждение.
  2. Выберите свое учреждение из предоставленного списка, после чего вы перейдете на веб-сайт вашего учреждения для входа.
  3. При посещении сайта учреждения используйте учетные данные, предоставленные вашим учреждением.Не используйте личную учетную запись Oxford Academic.
  4. После успешного входа вы вернетесь в Oxford Academic.

Если вашего учреждения нет в списке или вы не можете войти на веб-сайт своего учреждения, обратитесь к своему библиотекарю или администратору.

Войти с помощью читательского билета

Введите номер своего читательского билета, чтобы войти в систему. Если вы не можете войти в систему, обратитесь к своему библиотекарю.

Члены общества

Многие общества предлагают своим членам доступ к своим журналам с помощью единого входа между веб-сайтом общества и Oxford Academic. Из журнала Oxford Academic:

  1. Щелкните Войти через сайт сообщества.
  2. При посещении сайта общества используйте учетные данные, предоставленные этим обществом. Не используйте личную учетную запись Oxford Academic.
  3. После успешного входа вы вернетесь в Oxford Academic.

Если у вас нет учетной записи сообщества или вы забыли свое имя пользователя или пароль, обратитесь в свое общество.

Некоторые общества используют личные аккаунты Oxford Academic для своих членов.

Личный кабинет

Личную учетную запись можно использовать для получения оповещений по электронной почте, сохранения результатов поиска, покупки контента и активации подписок.

Некоторые общества используют личные учетные записи Oxford Academic для предоставления доступа своим членам.

Институциональная администрация

Для библиотекарей и администраторов ваша личная учетная запись также предоставляет доступ к управлению институциональной учетной записью. Здесь вы найдете параметры для просмотра и активации подписок, управления институциональными настройками и параметрами доступа, доступа к статистике использования и т. д.

Просмотр учетных записей, вошедших в систему

Вы можете одновременно войти в свою личную учетную запись и учетную запись своего учреждения.Щелкните значок учетной записи в левом верхнем углу, чтобы просмотреть учетные записи, в которые вы вошли, и получить доступ к функциям управления учетной записью.

Выполнен вход, но нет доступа к содержимому

Oxford Academic предлагает широкий ассортимент продукции.

Author: alexxlab

Добавить комментарий

Ваш адрес email не будет опубликован.