Когда навстречу гостям вышел старик я тотчас узнал его: www.abcege.ru — Разбор заданий

Содержание

www.abcege.ru — Разбор заданий

Чтобы определить, слитно или раздельно пишется выделенное слово, сначала определите, к какой части речи оно относится, а потом подбирайте соответствующее правило.

В первом предложении слово ВСКОРЕ – это наречие (можно поставить вопрос вышли когда? – вскоре), образованное от краткого прилагательного с помощью приставки В-, пишется слитно. И ТАК – это наречие с союзом (можно поставить вопрос обрадовались как? в какой степени? – так, по смыслу равно слову очень), пишется раздельно. ВСКО­РЕ мы вышли на по­ля­ну, И ТАК об­ра­до­ва­лись дол­го­ждан­но­му от­ды­ху, что тут же по­спе­ши­ли снять рюк­за­ки – выделенные слова пишутся по-разному.

Во втором предложении слово ПО ТОМУ – это указательное местоимение с предлогом (местоимение можно заменить подходящим по смыслу существительным по голосу собеседника было понятно…), пишется раздельно.

ТОЖЕ – союз (нельзя опустить частицу ЖЕ, можно заменить союзом И – и он волнуется), пишем слитно. ПО ТОМУ, как го­во­рил со­бе­сед­ник, было по­нят­но, что он ТОЖЕ вол­ну­ет­ся – выделенные слова пишутся по-разному.

В третьем предложении слово ОТОВСЮДУ – это наречие (можно поставить вопрос надвигающейся откуда? – отовсюду), образованное от другого наречия с помощью приставки ОТО-, пишется слитно. КАК БУДТО – частица, которая пишется всегда раздельно. На дворе от на­дви­га­ю­щей­ся ОТО­ВСЮ­ДУ рас­ти­тель­но­сти стало КАК БУДТО тес­нее – выделенные слова пишутся по-разному.

В четвёртом предложении ВСЛЕПУЮ – это наречие (можно поставить вопрос бродишь как? – вслепую), оканчивающееся на -УЮ, пишется слитно. ПОПУСТУ

– наречие (можно поставить вопрос тратишь как? – попусту), образованное от краткого прилагательного с помощью приставки ПО-, пишется слитно. Ино­гда бро­дишь ВСЛЕ­ПУЮ по дому и тра­тишь ПО­ПУ­СТУ время – оба выделенных слова пишутся слитно.

В пятом предложении слово ВО ВРЕМЯ – это существительное с предлогом (между ними можно вставить определение: в короткое время отпуска, во всё время отпуска), пишется раздельно. Кроме того, есть ещё подсказка, как отличить от наречия, пишущегося слитно: у существительного с предлогом ударения падает на букву Е, а у наречия – на первый слог во́время. ПОМНОГУ – наречие (можно поставить вопрос работал как? – помногу), образованное от прилагательного с помощью приставки ПО-, пишется слитно. ВО ВРЕМЯ от­пус­ка отец ПО­М­НО­ГУ ра­бо­тал – выделенные слова пишутся по-разному.

Следовательно, правильный ответ – слова ВСЛЕ­ПУЮ и ПО­ПУ­СТУ из четвёртого предложения.

№14 по русскому языку. Слитное, дефисное, раздельное написание слов — 4ЕГЭ

Практика.


1. Определите предложение, в котором оба выделенных слова пишутся СЛИТНО. Раскройте скобки и выпишите эти два слова.

→ ЧТО(БЫ) не видеть происходящего, я закрыл глаза, однако в ТО(ЖЕ) мгновение удары грома оглушили меня.
→ ЧТО(БЫ) ни говорили дилетанты, к пониманию классической музыки надо быть подготовленным, (ПО)ТОМУ что не так просто освоить сложное искусство.
→ Отец не смел спросить, в чём дело, и в ТО(ЖЕ) время не понимал, (ОТ)ЧЕГО дом стал таким пустынным.
→ Великий шёлковый путь начинался в Китае, (ЗА)ТЕМ шёл через Среднюю Азию, Персию, Ближний Восток, а (ОТ)ТУДА в Европу.
→ (И)ТАК, несмотря на наши старания, все осталось (ПО)ПРЕЖНЕМУ.

2. Определите предложение, в котором оба выделенных слова пишутся СЛИТНО. Раскройте скобки и выпишите эти два слова.

→ (НА)КОНЕЦ дело было передано в районный суд, после чего наши оппоненты пошли (НА)ПОПЯТ-НУЮ.
→ (В)ТЕЧЕНИЕ года выпуск продукции на предприятии увеличился (В)ДВОЕ.
→ Если ты и (В)ПРАВДУ живёшь мечтой, важно продолжать верить в неё, ЧТО(БЫ) ни говорили тебе окружающие.
→ (ПО)ЭТОМУ мосту, представлявшему собой два натянутых каната с бамбуковыми перекладинами, идти (В)ДВОЁМ было опасно.
→ (ПО)НАЧАЛУ Гоша ТО(ЖЕ) побаивался сурового егеря, но вскоре был совершенно пленён его умением обращаться с лошадьми и собаками.

3. Определите предложение, в котором оба выделенных слова пишутся СЛИТНО. Раскройте скобки и выпишите эти два слова.

→ (НЕ)СМОТРЯ на университет и театр, жить в городе было КАК(ТО) скучновато.
→ (ПО)НАЧАЛУ не стоит тренироваться (В)ПОЛНУЮ силу.
→ Сергей (НА)ИЗУСТЬ знал правила дорожного движения и теоретическую часть экзамена сдал (С)ЛЁТУ.
→ Мухтар (ПО)ДОЛГУ недвижно лежал у двери, Марья не раз пыталась отвлечь его от тяжёлых собачьих дум едой, но всё было (В)ПУСТУЮ.
→ (ПО)ТОМУ, как человек одет, часто делается вывод о его служебном статусе, профессии, а ТАК(ЖЕ) о его положении в обществе.

4. Определите предложение, в котором оба выделенных слова пишутся СЛИТНО. Раскройте скобки и выпишите эти два слова.

→ На Земле ещё до появления человека (В)ТЕЧЕНИЕ миллионов лет происходили события, менявшие нашу планету: поднимавшиеся из морских вод горные хребты подтачивались снеговыми водами, а ТАК(ЖЕ) ледниками, которые спускались с горных вершин.
→ Во многих странах зоны отдыха расширяются (ЗА)СЧЁТ обширных территорий бывших карьеров: (НА)ПРИМЕР, в Греции планируется освоение нескольких карьеров, где будут расположены спортивные площадки, аттракционы и пляжи.
→ (В)ПРОДОЛЖЕНИЕ долгих часов Андрей Рублёв оставался в храме (НА)ЕДИНЕ со своим учителем Феофаном Греком, который открывал иконописцу тайны живописи.
→ Своеобразная композиция текста определяется вариативными повторами, когда тезис (С)НАЧАЛА формулируется, а (ЗА)ТЕМ многократно повторяется.
→ Отблистали молнии, и полчища туч унеслись КУДА(ТО) (В)ДАЛЬ.

5. Определите предложение, в котором оба выделенных слова пишутся СЛИТНО. Раскройте скобки и выпишите эти два слова.

→ Нередко бывало по всему миру, что земля тряслась от одного конца до другого: то (ОТ)ТОГО делается, толкуют грамотные люди, что есть ГДЕ (ТО) близ моря гора, из которой выхватывается пламя и текут горящие реки.
→ Душа моя тянулась к искусству, поэтому (С)НАЧАЛА нашего пребывания в Крыму я писала стихи и рисовала, а ЗА(ТЕМ) всерьёз увлеклась фотографией.
→ Товар наш, (НЕ)СМОТРЯ на немалую цену, (В)ТЕЧЕНИЕ ярмарки раскупили полностью.
→ Когда, пройдя десять шагов, Ромашов внезапно обернулся назад, ЧТО(БЫ) ещё раз встретить взгляд красивой дамы, он увидел, что и она и её спутник с увлечением смеются, глядя ему (В)СЛЕД.
→ (НЕ)СМОТРЯ на вечную занятость, я отправился (НА)ВСТРЕЧУ со школьными товарищами.

6. Определите предложение, в котором оба выделенных слова пишутся СЛИТНО. Раскройте скобки и выпишите эти два слова.

→ Я тебя (НЕ)ВСТРЕВОЖУ (НИ)ЧУТЬ.
→ Рецензия является жанром литературной критики, но в ТО(ЖЕ)время ее считают и жанром библиографии, (ПО)СКОЛЬКУ она возникла из библиографического описания книги.
→ Доброта для души ТО(ЖЕ), что здоровье для тела, она ТАК(ЖЕ)необходима человеку.
→ Когда (НА)ВСТРЕЧУ гостям вышел старик, я (ТОТ)ЧАС узнал его.
→ Она была благодарна ему (ЗА)ТО, что он (В)ПРОДОЛЖЕНИЕ часа следил за вещами.

7. Определите предложение, в котором оба выделенных слова пишутся СЛИТНО. Раскройте скобки и выпишите эти два слова.

→ ЧТО(БЫ) добраться до речки, где водилось много рыбы, нужно было (С)НАЧАЛА ехать сорок кило-метров по узкоколейке, а потом километров тридцать идти пешком.
→ У Евгения Базарова — главного героя романа Тургенева «Отцы и дети» — не было никого, кто бы (ПО)НАСТОЯЩЕМУ понимал его, верил ему, уважал и любил его и к кому он сам относился бы ТАК(ЖЕ).
→ В лесу было темно, (ЗА)ТО тепло и тихо, и (НА)ПРОТЯЖЕНИИ целого часа я сидел на старом пне, вдыхая лесные ароматы и слушая тишину.
→ (ПО)ТОМУ, что говорила бабушка, было ясно, (НА)СКОЛЬКО сильно она любит свою деревню и свой маленький бревенчатый домик.
→ (ИЗ)ЗА громкого шума Лёнька (ПО)ПРОСТУ не услышал слов Вари.

8. Определите предложение, в котором оба выделенных слова пишутся СЛИТНО. Раскройте скобки и выпишите эти два слова.

→ Предполагают, что рецепт приготовления кислого дрожжевого теста, (ТО)ЕСТЬ с закваской, славяне заимствовали в IV–V веках у германцев (В)МЕСТЕ со словом «хлеб».
→ (В)СЛЕДСТВИЕ достаточной информативности каждый компонент в свободных словосочетаниях сохраняет самостоятельность, (ПО)ЭТОМУ и функционирует как самостоятельный член предложения.
→ (В)РЕЗУЛЬТАТЕ карамзинской языковой реформы в русском языке получает признание и (В)ПО-СЛЕДСТВИИ широкое распространение логически прозрачный и естественный порядок слов.
→ Русские, ТАК(ЖЕ) как и все славяне, (ИС)КОНИ занимались земледелием, чему способствовали природа и климат тех мест, где они жили.
(В)ТЕЧЕНИЕ часа компаньоны обсуждали что-то в кабинете, и (НЕ)МНОГИЕ догадывались, о чем шел разговор.

9. Определите предложение, в котором оба выделенных слова пишутся СЛИТНО. Раскройте скобки и выпишите эти два слова.

→ Драматическое произведение нужно строить так, ЧТО(БЫ) смысл его возвышался над ним (НА)ПО-ДОБИЕ шпиля.
→ (НА)РЯДУ с картинами на современные темы большое место в творчестве Репина занимает историческая живопись, к которой он периодически возвращается (В)ТЕЧЕНИЕ всей своей жизни.
→ Блок ПРЕДПОЧЁЛ (БЫ), ЧТО(БЫ) «молчаливая, ушедшая в себя душа» поэта, для которой весь мир — «балаган», так и осталась погружённой в туманные грёзы.
→ (И)ТАК, баллада Пушкина исторически достоверна, (ТО)ЕСТЬ по сравнению с балладами Жуковского она более приближена к реальности.
→ Я люблю тебя ЗА(ТО), что ты (В) ПРОДОЛЖЕНИЕ долгих лет не раз доказывал свою безграничную преданность.

10. Определите предложение, в котором оба выделенных слова пишутся СЛИТНО. Раскройте скобки и выпишите эти два слова.

→ (ОТ)ТОГО места, где они распрощались с Бруком, их отделяли теперь по меньшей мере пять кило-метров, (ПО)ЭТОМУ возвращаться назад не было уже никакого смысла.
→ И бледная поганка ТО(ЖЕ) нужна, (ПО)ЭТОМУ её создала природа.
→ ТУТ(ЖЕ) потребовалось просить малознакомых людей, ЧТО(БЫ) позвонили маме.
→ Хозяйка не могла понять, (ПО)ЧЕМУ я так долго, (В)ТЕЧЕНИЕ нескольких минут, разглядываю фотографии на стене.
→ (В)ТЕЧЕНИЕ недели (ПО)СРЕДИ нашего двора шла бурная работа.

11. Определите предложение, в котором оба выделенных слова пишутся СЛИТНО. Раскройте скобки и выпишите эти два слова.

→ Братья остались (НА)ЕДИНЕ и (С)НАЧАЛА только посматривали друг на друга.
→ Даже в полусонном существовании Илья Ильич не мог, по его словам, равнодушно вспомнить арию из оперы В. Беллини, которая КАК(БЫ) слилась с обликом Ольги Ильинской, а ТАК(ЖЕ) с драматическим итогом любви Обломова к ней.
→ Продавец ТАК(ЖЕ) несёт ответственность перед покупателем за повреждение или поломку груза (ИЗ)ЗА ненадлежащей упаковки, как и покупатель перед продавцом за своевременную оплату товара.
→ Николай (В)ТЕЧЕНИЕ всего спора молчал и только В(ПОЛ)ГОЛОСА попросил Марину убрать самовар.
→ ЧТО(ЖЕ) нужно сделать, ЧТО(БЫ) я мог рассчитывать на вашу благосклонность?

12. Определите предложение, в котором оба выделенных слова пишутся СЛИТНО. Раскройте скобки и выпишите эти два слова.

→ Зарплата менеджера (НА)ПРЯМУЮ зависит (ОТ)ТОГО, сколько сделок ему удастся заключить в течение месяца.
→ НА(ПОСЛЕДОК) он рассказал весёлую историю, и дети ОТ(ДУШИ) посмеялись.
→ В(ТЕЧЕНИЕ) всей жизни он был эгоистом, и ПО(ЭТОМУ) старость его проходит в одиночестве.
→ ЧТО(БЫ) не попасть В(ПРОСАК) , тебе нужно немедленно искать выход из сложившейся ситуации.
→ (КАК)БУДТО и не было этих каникул – КАК(ТО) быстро они пролетели.

Ответы

1) затем оттуда
2) поначалу тоже
3) подолгу впустую
4) сначала затем
5) чтобы вслед
6) навстречу тотчас
7) чтобы сначала
8) вследствие поэтому
9) чтобы наподобие
10) тоже поэтому
11) наедине сначала
12) чтобы впросак

слитно (с) раздельно (р). Оба слова слитно (сс) оба слова раздельно (рр) первое слово слитно второе раздельно(ср) первое слово …

Вопрос по русскому языку:

Определите в каком предложении,как пишуться напечатанные в скобках слова:слитно (с) раздельно (р). Оба слова слитно (сс) оба слова раздельно (рр) первое слово слитно второе раздельно(ср) первое слово раздельно второе слитно(рс)
1. (что)бы быть понятыми,в разговоре люди ведут себя по-разному-в зависимости от темы,а (так)же мотива и цели общения.
2. В «автопортрете художника с палитрой» и «Авиньонских девицах»Пикассо много общего: (то)же самое выражение лиц,одни и те(же) цаетовые тона.
3. Когда (на)встречу гостям вышел старик ,я (тот)час узнал его.
4. (По)тому,как говорил собеседник,было понятно,что он (то)же волнуется.
5. В(продолжение) дня отец несколько раз вспоминал прошлую свою жизнь,но, (что)бы он ни рассказывал,все было интересно.

6. (За)тем холмом стоит моя деревня, и мне грустно (от)того,что давно я там не был.
7. (И)так,начнем с того,что я(на)конец прибыл в родной город.
8. Доброта для души (то)же,что здоровье для тела, она (так)же необзодима человеку.
9. (Из)далека, все как(бы) пригибая на своем пути,покатился гром.
10. (В)скоре мы вышли на поляну , (и)так обрадовались долгожданному отдыху,что тут же поспешили снять рюкзаки.
11. (По)началу словесного поединка Базарова и Павла Петровича может показаться,что прав нигилист,наверно,(по)тому,что тот ведет себя уверенно,спокойно.
12. Надо было дождаться Семенова во что(бы) то ни стало,(по)тому что его приезд решал многое.
13. Не все благополучно с речью в быту,(от)куда она (за)частую переноситься на сцену.
14. Эксперемент был проведен удачно,при(чем) впервые,(по)этому все были очень довольны.
15. (В)начале сентября ночи становятся холодными,морозными,(за)то дни стоят теплые,безветренные.
16. Ловлей гусениц воробьи занимаются (в)течение трех недель,пока воробьята не вырастут,а когда птенцы оперятся,то(в)след за родителями будут добывать себе корм сами.
17. Удивительно создание- кошка! Она часто идет (на)встречу опасности. (В)отличие от других животных этот зверек необычайно терпелив и вынослив.
18. Что(бы) полнее ощутить течение жизни,оченью 1877года Чайковский (так)же ,как раньше,уъезжал за границу:он долго живет в Италии,Франции,Швейцарии.
19. (И)так,речевой этикет-явление универсальное,но (в)месте с тем каждый народ выработал свою специфическую системк правил речевого поведения.

Граф Монте-Кристо

%PDF-1.4 % 1 0 obj> endobj 2 0 obj> endobj 3 0 obj> stream

  • <p>Сюжет «Графа Монте-Кристо» был почерпнут Александром Дюма из архивов парижской полиции. Подлинная жизнь Франсуа Пико под пером блестящего мастера историко-приключенческого жанра превратилась в захватывающую историю об Эдмоне Дантесе, узнике замка Иф. Совершив дерзкий побег, он возвращается в родной город, чтобы свершить правосудие – отомстить тем, кто разрушил его жизнь.<br> Толстый роман, не отпускающий до последней страницы, «Граф Монте-Кристо» – классика, которую действительно перечитывают.</p>
  • Граф Монте-Кристо
  • adv_history
  • Александр Дюма
  • 0101-01-01T02:00:00+02:00
  • ru
  • 2015-07-04T19:45:43.267000+03:00Большая книга0.002015-07-04T19:44:08.371000+03:00{«Александр Дюма»: «»}Граф Монте-КристоДюма, Александр endstream endobj 4 0 obj> stream

    Повести Белкина.

    — М.—Л.: Academia. 1937

    %PDF-1.6 % 1 0 obj > endobj 6 0 obj /Producer (http://imwerden.de) /Title /Author >> endobj 2 0 obj > /Font > >> /Fields [] >> endobj 3 0 obj > stream
  • Повести Белкина. — М.—Л.: Academia. 1937
  • http://imwerden.de
  • ru-RU
  • Пушкин, Александр Сергеевич
  • application/pdf endstream endobj 4 0 obj > endobj 5 0 obj > endobj 7 0 obj > endobj 8 0 obj > endobj 9 0 obj > endobj 10 0 obj 1257 endobj 11 0 obj > endobj 12 0 obj > endobj 13 0 obj > endobj 14 0 obj > endobj 15 0 obj > endobj 16 0 obj > >> /Type /Page >> endobj 17 0 obj > >> /Type /Page >> endobj 18 0 obj > >> /Type /Page >> endobj 19 0 obj > >> /Type /Page >> endobj 20 0 obj > >> /Type /Page >> endobj 21 0 obj > >> /Type /Page >> endobj 22 0 obj > >> /Type /Page >> endobj 23 0 obj > >> /Type /Page >> endobj 24 0 obj > >> /Type /Page >> endobj 25 0 obj > >> /Type /Page >> endobj 26 0 obj > >> /Type /Page >> endobj 27 0 obj > >> /Type /Page >> endobj 28 0 obj > >> /Type /Page >> endobj 29 0 obj > >> /Type /Page >> endobj 30 0 obj > >> /Type /Page >> endobj 31 0 obj > >> /Type /Page >> endobj 32 0 obj > >> /Type /Page >> endobj 33 0 obj > >> /Type /Page >> endobj 34 0 obj > >> /Type /Page >> endobj 35 0 obj > >> /Type /Page >> endobj 36 0 obj > >> /Type /Page >> endobj 37 0 obj > >> /Type /Page >> endobj 38 0 obj > >> /Type /Page >> endobj 39 0 obj > >> /Type /Page >> endobj 40 0 obj > >> /Type /Page >> endobj 41 0 obj > >> /Type /Page >> endobj 42 0 obj > >> /Type /Page >> endobj 43 0 obj > >> /Type /Page >> endobj 44 0 obj > >> /Type /Page >> endobj 45 0 obj > >> /Type /Page >> endobj 46 0 obj > >> /Type /Page >> endobj 47 0 obj > >> /Type /Page >> endobj 48 0 obj > >> /Type /Page >> endobj 49 0 obj > >> /Type /Page >> endobj 50 0 obj > >> /Type /Page >> endobj 51 0 obj > >> /Type /Page >> endobj 52 0 obj > >> /Type /Page >> endobj 53 0 obj > >> /Type /Page >> endobj 54 0 obj > >> /Type /Page >> endobj 55 0 obj > >> /Type /Page >> endobj 56 0 obj > >> /Type /Page >> endobj 57 0 obj > >> /Type /Page >> endobj 58 0 obj > >> /Type /Page >> endobj 59 0 obj > >> /Type /Page >> endobj 60 0 obj > >> /Type /Page >> endobj 61 0 obj > >> /Type /Page >> endobj 62 0 obj > >> /Type /Page >> endobj 63 0 obj > >> /Type /Page >> endobj 64 0 obj > >> /Type /Page >> endobj 65 0 obj > >> /Type /Page >> endobj 66 0 obj > >> /Type /Page >> endobj 67 0 obj > >> /Type /Page >> endobj 68 0 obj > >> /Type /Page >> endobj 69 0 obj > >> /Type /Page >> endobj 70 0 obj > >> /Type /Page >> endobj 71 0 obj > >> /Type /Page >> endobj 72 0 obj > >> /Type /Page >> endobj 73 0 obj > >> /Type /Page >> endobj 74 0 obj > >> /Type /Page >> endobj 75 0 obj > >> /Type /Page >> endobj 76 0 obj > >> /Type /Page >> endobj 77 0 obj > >> /Type /Page >> endobj 78 0 obj > >> /Type /Page >> endobj 79 0 obj > >> /Type /Page >> endobj 80 0 obj > >> /Type /Page >> endobj 81 0 obj > >> /Type /Page >> endobj 82 0 obj > >> /Type /Page >> endobj 83 0 obj > >> /Type /Page >> endobj 84 0 obj > >> /Type /Page >> endobj 85 0 obj > >> /Type /Page >> endobj 86 0 obj > >> /Type /Page >> endobj 87 0 obj > >> /Type /Page >> endobj 88 0 obj > >> /Type /Page >> endobj 89 0 obj > >> /Type /Page >> endobj 90 0 obj > >> /Type /Page >> endobj 91 0 obj > >> /Type /Page >> endobj 92 0 obj > >> /Type /Page >> endobj 93 0 obj > >> /Type /Page >> endobj 94 0 obj > >> /Type /Page >> endobj 95 0 obj > >> /Type /Page >> endobj 96 0 obj > >> /Type /Page >> endobj 97 0 obj > >> /Type /Page >> endobj 98 0 obj > >> /Type /Page >> endobj 99 0 obj > >> /Type /Page >> endobj 100 0 obj > >> /Type /Page >> endobj 101 0 obj > >> /Type /Page >> endobj 102 0 obj > >> /Type /Page >> endobj 103 0 obj > >> /Type /Page >> endobj 104 0 obj > >> /Type /Page >> endobj 105 0 obj > >> /Type /Page >> endobj 106 0 obj > >> /Type /Page >> endobj 107 0 obj > >> /Type /Page >> endobj 108 0 obj > >> /Type /Page >> endobj 109 0 obj > >> /Type /Page >> endobj 110 0 obj > >> /Type /Page >> endobj 111 0 obj > >> /Type /Page >> endobj 112 0 obj > >> /Type /Page >> endobj 113 0 obj > >> /Type /Page >> endobj 114 0 obj > >> /Type /Page >> endobj 115 0 obj > >> /Type /Page >> endobj 116 0 obj > >> /Type /Page >> endobj 117 0 obj > >> /Type /Page >> endobj 118 0 obj > >> /Type /Page >> endobj 119 0 obj > >> /Type /Page >> endobj 120 0 obj > >> /Type /Page >> endobj 121 0 obj > >> /Type /Page >> endobj 122 0 obj > >> /Type /Page >> endobj 123 0 obj > >> /Type /Page >> endobj 124 0 obj > >> /Type /Page >> endobj 125 0 obj > >> /Type /Page >> endobj 126 0 obj > >> /Type /Page >> endobj 127 0 obj > >> /Type /Page >> endobj 128 0 obj > >> /Type /Page >> endobj 129 0 obj > >> /Type /Page >> endobj 130 0 obj > >> /Type /Page >> endobj 131 0 obj > >> /Type /Page >> endobj 132 0 obj > >> /Type /Page >> endobj 133 0 obj > >> /Type /Page >> endobj 134 0 obj > >> /Type /Page >> endobj 135 0 obj > >> /Type /Page >> endobj 136 0 obj > >> /Type /Page >> endobj 137 0 obj > >> /Type /Page >> endobj 138 0 obj > >> /Type /Page >> endobj 139 0 obj > >> /Type /Page >> endobj 140 0 obj > >> /Type /Page >> endobj 141 0 obj > >> /Type /Page >> endobj 142 0 obj > >> /Type /Page >> endobj 143 0 obj > >> /Type /Page >> endobj 144 0 obj > >> /Type /Page >> endobj 145 0 obj > >> /Type /Page >> endobj 146 0 obj > >> /Type /Page >> endobj 147 0 obj > >> /Type /Page >> endobj 148 0 obj > >> /Type /Page >> endobj 149 0 obj > >> /Type /Page >> endobj 150 0 obj > >> /Type /Page >> endobj 151 0 obj > >> /Type /Page >> endobj 152 0 obj > >> /Type /Page >> endobj 153 0 obj > >> /Type /Page >> endobj 154 0 obj > >> /Type /Page >> endobj 155 0 obj > >> /Type /Page >> endobj 156 0 obj > >> /Type /Page >> endobj 157 0 obj > >> /Type /Page >> endobj 158 0 obj > >> /Type /Page >> endobj 159 0 obj > >> /Type /Page >> endobj 160 0 obj > stream q 380 0 0 598 0 0 cm /Im0 Do Q endstream endobj 161 0 obj > stream

    Сказания о нартах — Дарьял

    Перевод с осетинского Георгия Тедеева

    Продолжение.

    Начало см. “Дарьял” 3’91, 2’92, 1-3’94,

    2,4,’95, 2’96, 3’97,2,4’98, 2’99

    СКАЗАНИЕ О МАРГУДЗЕ

    Одни остались нарт Маргудз с матерью после смерти Фарнага. И достойно жил среди нартов Маргудз. Исполняя отцовский наказ, он и сам никого не теснил, и с ним никто не враждовал. И всего у него было вдоволь. И оттого сердце его радовалось, а имя его было известно далеко за пределами нартовскими.

    И вот однажды нарты говорят на своем ныхасе.

    – А ведь с изъяном наш достойный Маргудз – не женится никак.

    И другой раз нарты, сидя на ныхасе, вспомнили о Маргудзе.

    – Что и говорить, богат и славен Маргудз. Но для кого все это, ведь у него нет наследника!

    И вот сидят нарты опять на своем ныхасе. И третий раз заводят речь о Маргудзе:

    – Упрека заслуживает наш Маргудз, – говорят они. – Нет от него прибавления в племени нартов.

    Дошло это до матери Маргудза и опечалилась она. Увидел это Маргудз и спрашивает:

    – Что печалит тебя, нана?

    – А то печалит, что нет у меня внуков, а у тебя – наследников. Подумать бы тебе, мой сын, об этом.

    Маргудз улыбнулся и говорит:

    – А есть ли у тебя кто-нибудь на примете, нана?

    – Есть, конечно, – отвечает мать. – Вон у гуннского маликка две дочери, одна красивее другой. Женись на одной из них.

    – Хорошо, нана, я согласен. Но не могу же я один поехать свататься.

    – Нет, не можешь. Ты ведь человек, славный богатством и достоинствами. И сваты у тебя должны быть тоже особенные. Поэтому в пятницу поспеши к кургану Уазм. Там в тот день соберутся небожители. Между ними будет и друг твоего отца Уастырджи. Ему и расскажи о своей нужде, а дальше он сделает, что надо.

    Наступила пятница. И вот собирается Маргудз в дорогу. Подвесил к поясу отцовский меч, имевший свойство сам выскакивать из ножен в случае нужды. Взял и самостреляющий лук отца. И шапку отцовскую надел. А шапка эта была такая, что каждый волосок ее меха звенел серебряным колокольцем даже при самом слабом дуновении ветра.

    И вот приближается Маргудз к кургану Уазм. А небожители уже стоят на вершине Уазма, оглядывают окрестности, проверяя, все ли на земле ладно. И вдруг увидели Маргудза, в ослепительном сиянии следующего по дороге. И говорят:

    – Не звезда ли земная приближается к нам, ярко сияя и сладкозвучно звеня?

    Уастырджи тоже смотрит на дивного всадника, но ничего не говорит. А про себя думает: “Это не иначе как Фарнагов сын. Только Фарнагово семя может быть таким”…

    Между тем Маргудз и сам разглядывает небожителей и гадает, кто из них Уастырджи. Но не может отличить его среди других. И тогда срывает лист орешника, пускает его по ветру и говорит:

    – Пусть этот лист окажется в руке Уастырджи!

    Ветерок подхватывает лист, несет его и опускает на ладонь Уастырджи. И после этого Уастырджи говорит небожителям:

    – Из руки нартовского человека прилетел этот лист. И, кажется, пославший его нарт нуждается в моей помощи.

    – Если так, – говорят небожители, – сойди к нему.

    Уастырджи сошел к Маргудзу и говорит:

    – Я знаю, сын Фарнага, ты нуждаешься в моей помощи.

    – Верно, Уастырджи, – соглашается Маргудз. – И по совету матери я прибыл к тебе. Она желает привести в дом невестку.

    Уастырджи улыбается и спрашивает:

    – Наверно, она уже и присмотрела кого-нибудь. Но кто она?

    – Одна из двух дочерей гуннского маликка. Но один поехать к гуннскому маликку я не могу. И потому прошу тебя, Уастырджи, из уважения к памяти Фарнага, твоего друга, будь моим сватом.

    – Я согласен, – говорит Уастырджи, – но нам нужен еще кто-нибудь. Пусть это будет Уацилла.

    Уастырджи быстро поднялся на вершину Уазма и вскоре вернулся вместе с Уацилла. И тут же Уастырджи, Уацилла и Маргудз вскочили на коней и направились во владения гуннского маликка.

    И вот остановились они у ворот гуннского маликка и кричат:

    – Гости, гости у ворот твоих, маликк! Встречай гостей!

    Гуннский маликк сам вышел навстречу гостям. И тотчас узнал Уастырджи и Уацилла, Маргудза же видел впервые.

    – Войдите в мой дом, гости! Ведь гость Богом посылается.

    А там, когда гости вступили в дом, маликк шепчет жене:

    – Уастырджи и Уацилла я хорошо знаю, но их товарища прежде не встречал. Но с виду он хоть куда! Не так ли, наша хозяйка?

    И дочери малика тоже шепчутся:

    – Этот юноша неспроста к нам прибыл. Какой красавец!

    – Юноша, что и говорить, достойнейший.

    А тем временем уже и стол накрыли. И уже дочери маликка прислуживать начинают гостям, угадывая каждое их желание и опережая друг друга.

    И вот маликк спрашивает Уастырджи:

    – Так уж получилось, Уастырджи, мы с тобой давно знаем друг друга. И Уацилла мой давний знакомый. Но кто ваш спутник? Прежде я его не видывал.

    – Наш спутник – человек из нартов. Из рода Фарнага.

    – Да будет светло нарту Фарнагу в Стране мертвых. Таких среди нартов уже нет, столь это был достойный человек. Я его хорошо знал.

    – Наш спутник – его сын.

    – Да будут долги его дни и да унаследует он славу и достоинства своего отца! – поклонился маликк.

    – Наш Маргудз не из тех, кто хоронит отцовский фарн вместе с умершим отцом… Он по делу прибыл к тебе, маликк.

    – Что ж, если это такое дело, которое нам будет по душе, мы окажем ему наше содействие.

    – Если так, – говорит Уастырджи, – то я скажу яснее: Маргудз, сын нарта Фарнага, сватается к дочерям твоим.

    Услышав это, маликк опустил голову и впал в тяжкую задумчивость.

    – Что с тобой, гуннский маликк? – спрашивает Уастырджи. – Разве впервые к тебе приходят сваты?

    – Именно поэтому я и задумался. Выдавая других дочерей, я многого не знал. Но теперь я зарекся отдавать дочерей, пока не испытаю домогателей их руки. Я не дам согласия породниться с кем бы то ни было. Ведь у меня три зятя, Уастырджи, и я от них ничего, кроме неприятностей, не знаю. Как же мне не раздумывать? И вот как я решаю: если Маргудз, сын Фарнага, узнает, что огорчает меня в моих зятьях, пусть выберет ту из моих дочерей, которая ему по нраву. Если же нет, то не быть родству между нами.

    Маликк позвал жену и велел принести какую-то шапку. Взяв шапку, передал ее Маргудзу и говорит:

    – Вот шапка. Что ты скажешь о ней?

    Маргудз осмотрел шапку, пощупал и сказал:

    – Хозяин этой шапки из тех людей, которые вечно ищут ссор и которых бьют иногда.

    – Это правда, Маргудз, – сказал довольный маликк. – Мой старший зять именно таков. Он постоянно задирает других и, часто битый, где-нибудь оставляет свою шапку.

    Затем велит принести другую шапку.

    Взял маликк и эту, передал Маргудзу и спрашивает:

    – А эта шапка какому человеку принадлежит?

    Маргудз осмотрел и ощупал шапку, потом говорит:

    – А это шапка человека, который без всякой причины может напасть на кого-нибудь. От него только и жди неприятностей.

    – И это правда. Именно таков мой второй зять, – говорит маликк и велит жене принести и третью шапку. И снова обращается к Маргудзу:

    – И эту осмотри и скажи, что за человек ее хозяин?

    – А это шапка человека, постоянно хмельного.

    – И это тоже так, – говорит удовлетворенный ответами Маргудза маликк. – Я ведь от моих трех зятьев ничего, кроме неприятностей, не имею. Прав ли я, Маргудз, испытывая тебя?

    – Прав, конечно прав, – говорит Маргудз. – Ведь девушка жить приходит в дом мужа, а не тужить.

    Но тут Уастырджи говорит:

    – Ты, маликк, знал Фарнага как достойного человека. И вот теперь его сын перед тобой. И если бы он имел пороки, ты бы уже услышал об этом. Нет у тебя причины, маликк, не породниться с нартами.

    Согласился маликк с Уастырджи. После этого Маргудз тут же выбрал себе ту дочь маликка, которая другой сказала: “Юноша, что и говорить, достойнейший!” И увез ее к себе.

    Живут себе в любви и согласии Маргудз и дочь гуннского маликка. И вот однажды мать Маргудза говорит сыну:

    – Наша невестка уже на сносях. И потому – по обычаю – ты, сын мой, пока удались куда-нибудь.

    – Но куда мне удалиться?

    – В земле Малк у твоего отца много добра. Там же и пасутся его стада. Но если ты поедешь туда, то непременно надень отцовскую шапку, по звону и блеску которой пастухи и признают тебя. А коня возьми того, что томится в подземелье и весь ошелудивел.

    Маргудз вывел коня из подземелья, искупал его с арык-мылом. И конь говорит ему:

    – Ты хорошо меня искупал. Мне это нравится.

    – Искупать-то я искупал тебя, но ты по-прежнему шелудив, – говорит Маргудз.

    – Это у меня не от грязи.

    – Тогда от чего? – удивляется Маргудз.

    – Оттого, что после смерти твоего отца никто не ездил на мне в поход. Я злюсь от своей ненужности, вот и шелудивею. Я ведь вырос у далимонов, и это они меня так воспитали, что если на мне не ездить, я начинаю шелудиветь.

    – Если так, то лучшего коня мне не надо.

    – А мне, если так, – говорит конь, – лучшего хозяина не надо.

    Маргудз оседлал коня, вскочил в седло и отправился в землю Малк. И вот едет он, и волосинки на его шапке разноголосо перезванивают. И оттого шелудивый конь под седоком ступает пританцовывая.

    Долго ехал Маргудз и, наконец, достиг он Малка и увидел пастухов, охранявших отцовы стада. Узнали пастухи Маргудза по шапке и приняли радушно. И стал Маргудз у них жить.

    * * *

    Между тем вот что случилось у Уастырджи. Зазвал он как-то к себе Уацилла и велел жене накрыть стол. Но жена Уастырджи точно взбесилась. Она разразилась такой бранью, что долго, ворча, не могла успокоиться. А Уастырджи украдкой шепчет ей:

    – У нас гость, перестань.

    А та кричит:

    – Ты будешь гостей приводить, а я должна их ублажать. Хватит, не могу больше!

    Огорчился Уастырджи и в сердцах говорит:

    – Лучше жить без жены, чем с тобой.

    – Ну и убирайся, куда хочешь!

    – Так и сделаю. Ведь от тебя толку, что от яловой коровы с иссохшим чревом.

    – Вот и приведи другую. И пусть она рожает!

    Слышит все это Уацилла и обращается к Уастырджи:

    – Не постранствовать ли нам, Уастырджи, не развеяться ли?

    Расстроенный Уастырджи тут же согласился с Уацилла. И вот вскочили они на коней и выехали со двора.

    – Ну, видал ли кто-нибудь такую свирепую женщину! – возмущается Уастырджи. – Она забыла о приличиях.

    – Бывают и свирепее, – говорит Уацилла. – Но вот я хочу кое-что предложить тебе, но боюсь, вдруг огорчишься.

    – Едва ли меня можно больше огорчить, чем огорчила жена.

    – Тогда почему бы тебе не жениться на другой дочери гуннского маликка?

    По сердцу пришлись эти слова Уастырджи. И потому Уацилла и Уастырджи повернули коней и направили их в землю гуннского маликка.

    И вот остановились они у ворот маликка. Уацилла постучался в ворота и крикнул:

    – Дома ли ты, маликк?

    Маликк и на этот раз сам вышел навстречу гостям.

    – Переступите же порог, дорогие гости! – обрадовался он. – Какому солнцу, какому дождю я обязан удовольствием видеть вас?

    – Это дорога, – отвечает Уацилла. – Она так сложилась.

    И вот сидят гуннский маликк и его гости за богатым столом, пьют и едят. Наконец, Уацилла говорит:

    – Прости, гуннский маликк, но Уастырджи надеется на твое благоволение. Он сватается к твоей дочери.

    – Ох, ох, – вздыхает маликк и обращается к Уастырджи: – Как же ты будешь жить с двумя женами? Ведь, насколько я знаю, ты уже женат, Уастырджи!

    – Бывают жены, что странствующая птица. Она, как известно, не вьет гнезда. У нее только и забот что поклевать что-нибудь между перелетами.

    – Это как? – удивляется гуннский маликк.

    – А так, что она потомства не выводит.

    Маликк понял иносказательную речь Уастырджи и проговорил:

    – Что ж, я знаю тебя, Уастырджи. И потому я согласен – пусть будет, как ты хочешь.

    Так Уастырджи увел последнюю дочь гуннского маликка.

    * * *

    Между тем жена Маргудза родила мальчика. Годы следуют за годами, а Маргудз не возвращается. Уже и щеки сына опушились, в юношу он превратился, но нет, забыл дорогу домой Маргудз.

    Но вот заболевает старая мать Маргудза. Чуя близкую смерть, призывает она ласточку и говорит ей:

    – О, ласточка, прошу тебя, полети и обозри всю землю. Найди Маргудза и передай ему, пусть спешит домой. Я хочу перед смертью повидать его.

    Вспорхнула ласточка и полетела. Долго она носилась над дальними краями, но, наконец, залетела в землю Малк и увидела там Маргудза. И, усевшись на веточку рядом, проверещала:

    – О Маргудз, твоя мать слегла и просит тебя поспешить домой, хочет перед смертью взглянуть на тебя.

    – О, будь благословенна, ласточка и всегда приятна людям, -поблагодарил Маргудз крылатую вестницу и попросил: – Лети обратно и скажи, что скоро буду. И что задержался я так долго потому, что отваживал уаигов нападать на мои стада.

    И вот темной ночью прибыл Маргудз домой и тотчас почуял мужской дух, исходивший из покоя жены. Нехорошо подумал про жену Маргудз и прошел в покой. И увидел – спит какой-то мужчина возле его жены. Взъярился Маргудз, помутился его разум, и, выдернув меч, он одним ударом надвое разрубил и жену, и сына, а сам, убитый горем, вышел во двор и рухнул на солому.

    Утром мать, увидев Маргудза, радостно говорит:

    – А, вернулся, сын мой! – И спрашивает: – Не видел ли ты своего сына?

    – Сына? – удивляется Маргудз. – У меня есть сын? Но где он?

    – Он спит возле матери.

    И тогда заплакал Маргудз, по голове себя начал бить. Видит это bqrpebnfemm` мать, вскакивает, забегает в комнату невестки и тоже начинает рыдать.

    – О, – раздирает она свои щеки, – погибли мы, вымерли, не оставив потомства!

    Не выдержало старое сердце матери такого горя. И тут же отошла она в Страну мертвых.

    Что было делать Маргудзу – похоронил он мать на кладбище, а над могилами жены и сына насыпал высокий курган. И тосковал, места себе не находил. И вот однажды, обезумев от горя, отсек себе нос, причину обрушившихся на него несчастий. И после этого каждый день приходил к кургану. Домой возвращался вечером, наплакавшись, окаменев от горя, и валился на свою постель.

    Так, в тоске и печали, проводил свои дни Маргудз.

    * * *

    А Уастырджи тем временем говорит своим двум женам:

    – Давно уже я не был в земле нартов. Помогите-ка мне собраться в дорогу.

    – Но ты повидайся с Маргудзом, – говорит вторая жена.

    Видит Уастырджи, тревожится вторая жена, какая-то непонятная тоска гложет ей сердце.

    И тогда старшая жена Уастырджи говорит младшей:

    – О чем ты думаешь? Наш муж собирается в дорогу, а ты вся ушла в себя. Шевелись быстрее!

    – Я бы шевелилась, если бы он заглянул к нартам, которые славой равны небожителям. Если бы он навестил Маргудза. Ведь Маргудз ровня нашему мужу!

    – Маргудз ровня нашему мужу? Что я слышу? А ведь тебе положено возвышать мужа!

    – Но ведь это правда! – настаивает младшая.

    Вечером Уастырджи вернулся домой. И увидев своих жен спиной друг к другу повернувшихся, спрашивает младшую:

    – Что с тобой?

    – А ты спроси свое солнышко, старшую жену спроси.

    И тогда Уастырджи велит старшей:

    – Скажи, что случилось?

    – А ты лучше спроси ту, которой ты гордишься и днем, когда светло, и ночью, когда темно.

    – Но она посылает меня к тебе!

    – А зачем? Если бы я так унижала тебя, как она, то ты давно уже привязал бы меня к конскому хвосту и протащил по камням.

    – Но что она сказала?

    – Она хвалила нарта Маргудза. Ты возле него, если послушать lk`dxs~, просто пыль. А я вот защищаю тебя.

    Уастырджи поворачивается к младшей жене и говорит:

    – Не волнуйся, загляну я к Маргудзу, – затем, вскочив на коня, выехал со двора и отправился в землю нартов.

    * * *

    А в это время Маргудз поил своего шелудивого коня из холодного родника. И говорит Маргудз:

    – Что за напасть такая! Посмотри на себя! Стыдно и будет выехать на тебе куда-нибудь!

    Конь отвечает:

    – Твое горе – и мое горе. Гибель твой жены и твоего сына так огорчила меня, что я совсем зашелудивел.

    Что было ответить Маргудзу. Промолчал Маргудз. А конь пьет и вдруг вздергивает голову и навостривает уши.

    – Что с тобой, чего испугался? – спрашивает Маргудз.

    – Слышу стук копыт.

    – Но мы одни, далеко окрест нет никого!

    – Нет, к нам направляется какой-то всадник.

    Маргудз вскочил на своего шелудивого коня и поплелся домой.

    А Уастырджи, уже вступивший в нартовские пределы, оглядывает нартовские поля и видит на них бесчисленные табуны. И удивляется: “Что за табуны, откуда столько? Хотя, что и удивляться, пятнадцать лет я не был у нартов, а пятнадцать лет это не пятнадцать дней. За это время все могло случиться!”

    И вот догоняет он трех нартовских стариков, направлявшихся в нартовское поселение. И приветствует их:

    – Доброго вам вечера, старики!

    – Пусть добро будет и твоей долей, путник! Куда направляешься?

    – К нарту Маргудзу.

    – О, едва ли ты, путник, узнаешь беднягу Маргудза.

    – Но где он живет? Я чужестранец и потому вынужден спрашивать.

    Один из стариков говорит:

    – Тогда, чужестранец, езжай, пока в середине селения не увидишь семиярусный галуан. Вступив во двор, увидишь семь дверей. Дверь, на которой нарисована сума, предназначена для наемных работников. На другой ты увидишь нарисованную веревку. Эта дверь для купленных рабов Маргудза. На третьей двери увидишь нарисованную старую шапку. Эта предназначена для тех, кто выполняет черную работу во владениях Маргудза. На четвертой нарисована плеть. Это дверь для кавдасардов, для рожденных в яслях. На пятой двери нарисована сафьяновая ноговица. Эта – вход для чужих, не для домочадцев. На шестой увидишь нарисованный башлык. Через эту дверь проходят только очень богатые люди. А на седьмой нарисована бурка. Это дверь для небожителей. Ты opnidh прямо в эту дверь, потому что ты, по всему видать, не земной человек. А там и встретят тебя.

    Уастырджи поблагодарил старика и тронул коня. Вскоре он увидел семиярусный галуан Маргудза. Уастырджи спешился и, вступив внутрь, говорит себе: “Ну-ка, не откроюсь я, так легче будет узнать причину тоски моей младшей жены. И потому пройду в дверь, на которой нарисовано сума! В нее проходят только наемные работники”. И, вступив в сенцы, опустился на грязную скамью.

    В это время двое юношей вышли из дома Маргудза. Видят они коня Уастырджи, и один из них говорит:

    – Любопытно, чей это конь и в какую дверь прошел его хозяин?

    Заглядывая во все двери, они, наконец, увидели хозяина коня. Он сидел среди тех, кто на грязной скамье ожидал найма. И спрашивают его:

    – Не твой ли конь привязан во дворе, наш гость?

    – Да, это мой конь, – отвечает Уастырджи.

    – Хочешь, чтобы тебя наняли?

    – Да, хочу. Но вы кто?

    – Мы – младшие слуги Маргудза.

    – А дома ли сам Маргудз?

    – Да, он дома.

    – Мне надо повидаться с ним по важному делу.

    Младшие слуги побежали к Маргудзу и доложили, что какой-то чужестранец хочет видеть его по важному делу.

    Маргудз велел слугам накрыть в гостиной стол и пригласить чужестранца. И вот сидит Уастырджи за богатым столом, но не пьет и не ест.

    – Что не ешь и не пьешь, наш гость!? – спрашивают слуги.

    – Я не притронусь к яствам, пока хозяин не сядет со мной за стол.

    Один из слуг побежал к Маргудзу и говорит:

    – Твой гость без тебя не ест и не пьет.

    Тогда Маргудз вышел к нему, и Уастырджи удивился – ведь он хорошо знал Маргудза, на которого вышедший к нему безносый нисколько не походил.

    Опустился в кресло напротив Уастырджи Маргудз и говорит:

    – Почему не ешь, наш гость?

    – Потому что я знаю обычай нартов. У них гость и хозяин -сотрапезники. Между тем я сижу один. Разве я не у нартов?

    – Да, ты у нартов, и у них такое правило. Но когда ты был последний раз у нартов?

    – Тому уже пятнадцать лет.

    – О! – застонал Маргудз. – Тогда ты, наверно, не знаешь, какая беда приключилась с нартами?

    – Нет, не знаю. Но нельзя ли рассказать о ней?

    – О, не спрашивай меня сегодня об этом, гость! – опять застонал Маргудз.

    Ничего больше не сказал Уастырджи. После ужина слуги отвели его в покой, где приготовили шелковую постель.

    А Маргудз лежит в своем спальном покое и думает: “Это ведь Уастырджи! Не он ли был моим сватом у гуннского маликка! Но тогда почему он не открывается? Может, потому, что я убил жену и сына? Что ж, виноват я и заслуживаю небрежения со стороны Уастырджи”…

    И Уастырджи тоже думает: “Нет, не похож мой безносый хозяин на Маргудза, хотя и выдает себя за него. Чтобы Маргудз, приняв гостя, не спросил его, кто его гость и что за дело у него, того не может быть. Что ж, если он не говорит, я сам расспрошу его завтра”…

    Так, в размышлениях, провели ночь Уастырджи и Маргудз.

    Утром, после завтрака, Маргудз велел младшим слугам привести двух коней. И говорит Уастырджи:

    – Оставь, гость, здесь своего коня, пусть отдохнет. Прогуляемся на моих.

    – Спасибо, но я не знаю нрава твоих коней. И если что-нибудь случится с тем, на котором я поеду, не окажусь ли я в неудобном положении?

    – Как хочешь, – говорит Маргудз и велит привести своего шелудивого и коня Уастырджи. Оседали шелудивого, и Уастырджи говорит:

    – Как твой конь зашелудивел!

    – Внешность обманчива, а красивый – не значит сильный.

    Вскочили на коней Маргудз и Уастырджи и вскоре выехали в поле. Едут, торопят коней. И вдруг подъезжают к бурной реке. Шелудивый ринулся в реку и легко одолел поток, а конь Уастырджи никак не выберется из стремнины. Проваливается в колдобины то по брюхо, то по луку седла. Только после многих попыток конь Уастырджи одолевает реку.

    Едут дальше – а как же иначе, – и вот путь им преграждает разлившаяся река. Маргудз пустил своего шелудивого и тот, рассекая волны, выскочил на другой берег. А Уастырджи стоит, не решается въехать в воду и говорит:

    – Моему коню не одолеть эту реку. Мне следовало послушаться тебя, Маргудз.

    Тогда Маргудз вернулся и, прикрыв коня Уастырджи от волны своим шелудивым, вывел его на другой берег.

    Наконец, подъехали к кургану, и Маргудз говорит:

    – Подожди меня тут. Я быстро вернусь, – а сам направил шелудивого на вершину кургана. Уастырджи сошел с коня и пустил его пастись. А сам смотрит на Маргудза и видит – снял Маргудз шапку, оглядел окрестности и заплакал тоскливо. Долго он плакал, но, наконец, сошел к Уастырджи, вытирая слезы.

    – Что плачешь, мой хозяин? – спрашивает Уастырджи.

    – Если ты хочешь знать, почему я плачу, то взойди на этот курган. А когда вернешься, расскажи, что увидел. Только садись на моего коня, твой не поднимется.

    Уастырджи так и сделал. Вскочил на шелудивого и направил его на вершину кургана. Остановился и замер, потому что замечает: осока обвивает его ноги, стебли высоких трав опоясывают его и льнут к нему, будто о чем-то просят. Травы ласкаются к нему, мягко скользят по коленям и жалобно шелестят. И видит еще: шелудивый Маргудза, опустив голову, своими теплыми губами гладит их и греет своим дыханием. Диву дается Уастырджи.

    Наконец, съехал он к Маргудзу, и Маргудз спрашивает его:

    – Что видел, гость?

    – О, я никогда не видел, – отвечает Уастырджи, – чтобы осока ласково обвивала ноги человека, а стебли трав опоясывали, чтобы каждая травинка ласкалась к тебе, словно она живая и просит о чем-то. А о чем – не понять. И еще я видел, как твой конь ласкал мягким храпом травы и нежно дышал на них, не скусив ни одной травинки. Если я расскажу об этом кому-нибудь, не поверят мне.

    – Если так, – говорит Маргудз, – то ты видел своими глазами, сколь велико мое горе. Ты, наверное, видел и то, что ни одной травинки на кургане не съел мой конь, не раздавил ни единого стебелька копытом. А ведь мы с ним бываем здесь ежедневно.

    – Да, это я видел.

    – Но если это так, то почему ты, небожитель, так безразличен ко мне, человеку? Я вот помню тебя, но ты почему-то не снисходишь до разговора со мной?

    – Но я сомневаюсь, ты ли это, Маргудз, потому что прежде ты был иной, – говорит Уастырджи.

    – Да, это верно. Но я пошел по пути гнева и погубил все, что мне было дорого. И вот теперь посмотри на меня: с тех пор я каждый день казнюсь. И если погибну, то от большой любви и жалости к тем, кого я погубил своими руками.

    – Значит, я прав, – говорит Уастырджи, – ты – Маргудз.

    – Но что из того? Моему горю это не поможет.

    – Что же с тобой случилось. Где твой нос?

    – Это долго рассказывать, друг мой Уастырджи.

    – А ты расскажи по-родственному. Я ведь тебе свояком довожусь.

    – Это как же? – удивляется Маргудз.

    – Сестра твоей жены моя жена.

    – Если так, – говорит Маргудз, – то тем охотней я расскажу о том, что случилось со мной.

    – Я слушаю, Маргудз.

    – Началось все с того, что моя жена была на сносях. И моя мать, по обычаю нашему, отослала меня подальше от дома, в землю Малк, где мой отец оставил мне огромные стада и табуны. Пастухи обрадовались мне, и я стал у них жить. Обстоятельства, однако, сложились так, что я задержался там на пятнадцать лет. Пришлось отваживать племя уаигов, которые похищали мои стада. И вот однажды ласточка, посланная матерью, опустилась на ветку рядом и заверещала. Так я узнал, что моя мать смертельно больна и хочет перед смертью взглянуть на меня. Вот я и поспешил домой. Ехал днем и ночью, не останавливаясь. И, наконец, уже глубокой ночью остановил коня возле своего дома. И чувствую – в доме пахнет мужчиной. На мою беду, Бог наградил меня таким нюхом, что я чувствую даже запах пролетевшей вчера птицы. Не стал я никого будить. И, едва соскочив с коня, устремился в наш с женой спальный покой. И вижу – рядом с женой спит, развалившись, какой-то мужчина. Взъярился я и, выхватив меч, убил обоих, не дав им даже проснуться. А сам, окаменев от горя, упал на солому во дворе. Утром моя больная мать увидела меня, разбудила и радостно говорит: “Видел своего сына?” “Какого, говорю, сына?” “А ты пройди к жене, – говорит она, – он лежит рядом со своей матерью”. И не дожидаясь меня, поспешила разбудить невестку и внука. Но когда увидела, что я натворил, упала возле ложа, залитого кровью. И тотчас умерла. Что мне оставалось делать? Я похоронил мать на кладбище нартов. А над телами жены и сына насыпал этот курган. И теперь в осоке, которая обвивала твои ноги, живет душа моего сына. А в ласкавшихся к тебе травах, – душа моей жены. Они пятнадцать лет дожидались моего возвращения. Откуда им было знать, что я собственной рукой погублю их. Горе мое столь велико, что нет радости, которая заставила бы меня забыть о нем. Поэтому я отсек себе нос, причину моих несчастий. Где тебе, Уастырджи, мой свояк, после этого было узнать меня, изуродованного!

    Выслушал Уастырджи Маргудза и говорит:

    – Вижу, печаль твоя неизбывна. Но не взглянуть ли нам на дорогих тебе мертвых, Маргудз? – вдруг предлагает Уастырджи.

    – Но зачем? Чтобы еще больнее стало моему сердцу?

    – Там видно будет, – настаивает Уастырджи.

    Уастырджи и Маргудз вдвоем сели на шелудивого и поднялись на вершину кургана. А там Уастырджи, соскочив с коня, молча разрыл могилу и вынес мертвую жену и мертвого сына Маргудза. И видит Маргудз – тлен не тронул их, будто они только спали. Уастырджи улыбнулся и, вынув из-за голенища свою плеть, хлестнул ею мертвецов. И видит Маргудз – жена и сын его открыли глаза, взглянули друг на друга, улыбнулись радостно и обнялись. Но не узнали ни Маргудза изуродованного, ни Уастырджи. И тогда Уастырджи и Маргудза хлестнул своей волшебной плетью. После этого на лице Маргудза появился нос, а отпечаток страданий исчез. Ckmsk на жену и сына молодой Маргудз. И обвил их руками. А потом все вместе обняли Уастырджи, своего избавителя.

    – А вашу родительницу я не могу воскресить. Она ведь умерла через Божье произволение, – сказал Уастырджи.

    – Едем домой! – радостно кричит Маргудз и подзывает своего шелудивого коня.

    Конь подбегает, и Уастырджи проводит по нему сложенной плетью. Парша осыпается, и конь начинает сиять, словно звезда полночная.

    Долго не отпускали Уастырджи из галуана, казалось, празднику не будет конца. Но, наконец, покинул Уастырджи семиярусный галуан Маргудза и вернулся к себе на небо. И старшая жена спрашивает его:

    – Ну, какова была твоя дорога?

    – Все было хорошо, – отвечает Уастырджи. – На Маргудза обрушилось громадное горе, которое я обернул радостью. И если бы я не поехал к нему, а поехал я благодаря младшей жене, пропал бы Маргудз.

    НАРТ ХАМЫЦ И ХАФСАГТЫ ХАФСАГ

    Хамыц и Урузмаг, харафырты донбеттыров, давно уже не заглядывали к донбеттырам, родичам их матери. И вот однажды Урузмаг говорит Хамыцу:

    – Давно мы ничего не слышим о родичах нашей матери. Было бы хорошо, если бы ты их навестил.

    Хамыц и сам хотел того же и потому, быстро собравшись, отправился к донбеттырам. Подъехал Хамыц к морю и видит – несколько морских осетров нежатся на мелководье. Хамыц поймал двух из них, впряг их в ладью и помчался к родичам матери, на дно морское. И вскоре увидел бабушку, мать Дзерассы. Сидит бабушка возле очага и плачет.

    – Что случилось, мать моя старая, о чем печалишься?

    Старая мать Донбеттыров посмотрела, узнала внука и говорит:

    – Как же мне не плакать, дитя мое, ведь твои дяди, семеро донбеттыров, у Хафсагты Хафсага в плену томятся.

    – Но почему? В чем они провинились перед Хафсагты Хафсагом?

    – Ни в чем не провинились, но Хафсагты Хафсаг строит себе крепость. И хватает каждого, кто оказывается в его владениях. И вот теперь твои дяди работают там днем и ночью, изнуряя себя.

    – Если так, – говорит Хамыц, – я поеду к Хафсагты Хафсагу, померюсь силой.

    – Но, дитя мое, справиться с ним не просто. Меч не сечет его, копье не колет. Убить Хафсагты Хафсага можно, если только отсечешь три волоса, растущие у него на горле. В одном волосе заключена его отвага, в другом – сила, в третьем – душа. Помни об этом, дитя мое. И да поможет тебе Бог.

    Вскочил Хамыц в ладью, запряженную морскими, осетрами и помчался во владения Хафсагты Хафсага, рассекая волны и оставляя за собой пенный qked. Подлетает он к галуану Хафсагты Хафсага. И видит – спит во дворе Хафсаг, задрав безобразные ноги до неба и опустив хвост на морское дно, высунув на семь ивазнов язык и оскалив зубы, каждый величиной с башню. Услышав шум рассекаемых волн, проснулся Хафсаг, открыв глаза, большие, как гумно. И, зашевелившись, застонал.

    – Кто ты, куда следуешь? – пророкотал Хафсаг.

    – Я – нарт, – отвечает Хамыц. – И следую в твои владения.

    – Что тебе надо?

    – Отпусти моих семерых дядей, которые у тебя томятся в неволе.

    – Лучше бы тебе убраться подальше. Тебе ли мериться со мной силой!

    Оскорбили эти слова Хамыца, скорого на ярость. Налетел он на Хафсага. И вот бьются нарт Хамыц и Хафсагты Хафсаг. Сшибаются лбами, решетят друг друга стрелами, кромсают мечами. Одинаковый урон наносят друг другу. И хоть и помнит Хамыц про три волоса, но не подберется к ним. И Хафсаг тоже, высунув язык, хочет слизнуть Хамыца и проглотить. Но увертлив Хамыц, уклоняется от чудовищного языка и, вдруг изловчившись, пригвождает язык Хафсага копьем. Хафсаг поворачивает голову, показывая горло. И тогда Хамыц отсекает один из трех волос.

    Взревел от боли Хафсаг и затрясся, да так, что море вскипело белопенными волнами, а горы осыпались. Но не останавливаются, бьются Хамыц и Хафсаг в кипящем море среди брызг и пены. И вот Хамыц, улучив мгновение, отсекает еще один волос на горле Хафсагты Хафсага.

    Ярится Хафсаг, и от могучего стона его срываются верхушки волн и в мелкий прах рассыпаются. И налетает он на Хамыца. Но Хамыц успевает отсечь и третий волос на горле Хафсага. И тогда Хафсаг падает навзничь, и вода поднимает его и выталкивает на поверхность моря. Морские волны качают безжизненное тело Хафсага. А тело это столь громадно, что заслоняет солнце, и в стране донбеттыров наступают сумерки.

    Между тем Хамыц поспешил к невольникам, возводившим крепостные стены. И видит – одни раскалывают камни и обтачивают, другие подвозят лес, третьи месят известь и песок, четвертые выкладывают стены, передавая из рук в руки все, что нужно для строительства крепости. И все так облеплены пылью, что не понять, кто стар, а кто молод.

    – Да радоваться бы вам, добрые люди! – кричит Хамыц.

    – Нам радоваться нечему, – отвечают невольники. – Но если ты наш товарищ, тогда работай.

    – В таких делах, как ваше, я вам не товарищ.

    – Тогда ты спесивец и ступай своей дорогой. Иначе будет плохо, ведь Хафсаг увидит тебя.

    – Нет во мне спеси, – отвечает Хамыц. – Я из тех, кто считает долгом помогать другому. Вот я и помог вам, убил Хафсага.

    Невольники, услышав это, начали хохотать. Тогда Хамыц говорит:

    – Что ж, ваше дело – верить или не верить. Но посмотрите – день в разгаре, на дворе сумерки. Это тело Хафсага качается на волнах и заслоняет свет солнца. Однако я пришел не за этим. Мне нужны семеро братьев – это мои дяди, братья моей матери Дзерассы. Они томятся вместе с вами в неволе. Пусть они покажутся мне.

    Дяди Хамыца всемером выделились из толпы невольников и, подойдя к Хамыцу, стали ощупывать его.

    – Да, ты и в самом деле наш харафырт – такая кость может быть только у наших харафыртов Урузмага и Хамыца, – говорят они. – Но зачем ты здесь? Недостаточно ли того, что мы тут пропадаем?

    – Я пришел вызволить вас из неволи.

    Смешны показались эти слова и дядьям Хамыца. И тогда Хамыц, переждав хохот, позвал их с собой, чтобы показать им убитого Хафсага. Остальные невольники, любопытствуя, потянулись за ними.

    – Неужели Хафсаг убит? – удивляются невольники.

    – Да, это наш харафырт, нарт Хамыц, убил Хафсага! – с гордостью отвечают дяди Хамыца.

    А Хамыц говорит:

    – Все, кто надрывался тут, изнемогал от непосильного труда, проливая пот, кто лишился воли и пострадал, отныне обретают свободу!

    Невольники, радостно спеша домой, стали расходиться. А Хамыц и семеро донбеттыров отправились на морское дно, к старой матери донбеттыров. И долго, рассказывают, в те дни пировали донбеттыры, славя подвиг своего харафырта нарта Хамыца…

    УРУЗМАГ И СЫРДОН

    Рассказывают – собрались как-то нарты и говорят: “Урузмаг возгордился, небрежен стал с нами. Что, если Шатана нарожает ему детей и дети будут похожи на него! Тогда не жить нам в нартовской земле”…

    Долго думали нарты, судили, рядили, но ничего не придумали. И тогда решили:

    – Спросим Сырдона. Пусть он скажет, как быть дальше.

    Но Сырдон, в тот день не в духе пребывавший, не явился на зов нартов. И тогда нарты говорят:

    – Надо послать к Сырдону человека, которого он послушается.

    Нарты посмотрели друг на друга и не увидели между собой ни одного, кого бы послушался Сырдон. И тогда кто-то сказал:

    – А пошлем-ка к Сырдону самого Урузмага.

    Согласились с этим остальные нарты, но и тут между собой никого не нашли, кто бы решился позвать Урузмага на нартовский ныхас.

    Нарты снова стали думать и, наконец, решили:

    – А попробуем-ка пошуметь, будто не ладим между собой. Вот Урузмаг и придет, – решили так и начали шуметь.

    Доносится шум нартовского ныхаса до Урузмага и Шатаны.

    – Что это нарты расшумелись? – спрашивает Урузмаг.

    – Наверное, опять не поладили между собой, – сказала Шатана.

    Урузмаг накинул на плечи плащ и отправился на ныхас.

    – Что шумите, нарты? Что не ладите друг с другом? – спрашивает.

    – Нам нужен Сырдон – разрешить наш спор. Но мы не знаем, как зазвать его сюда.

    – Разве вы не посылали к нему кого-нибудь?

    – Посылать-то посылали, но не идет Сырдон. И нет среди нас человека, которого бы Сырдон уважил.

    – Если так, – говорит Урузмаг, – я приведу его.

    – Будь наилучшим среди нас, Урузмаг, – говорят нарты.

    Пришел Урузмаг к Сырдону и говорит:

    – Нарты ждут тебя на ныхасе. Они пререкаются и этому не будет конца, если ты не разрешишь их спор.

    Сырдон говорит:

    – Лучше бы ты меня оставил, Урузмаг. Ведь ты единственный среди нартов, от которого я не знаю обид. Зачем нам с тобой ссориться?

    – Нет, нельзя тебе не пойти, – настаивает Урузмаг.

    – Оставь меня, Урузмаг! – просит Сырдон.

    – Невозможно, Сырдон.

    – Тогда не пожалей потом и не вини меня, – сказал Сырдон и поплелся за Урузмагом на нартовский ныхас.

    И вот пришли они на ныхас, и нарты, окружив Сырдона, спрашивают:

    – Хочешь ли жить и дальше?

    Сырдон удивился вопросу, но подумав, ответил:

    – Нет, не хочу. Без вас не хочу, потому что без вас мне жизнь не жизнь. Но если вы будете живы, то и мне охота жить.

    Рассмеялись нарты и говорят Сырдону:

    – Тогда скажи нам прямо – как нам избавиться от Урузмага? Ведь он взял верх над нами! Если не ответишь, убьем.

    – О, коварные нарты! – говорит Сырдон, – Сейчас Урузмаг вам мешает и вы спрашиваете, как избавиться от него. Но вы же, избавившись, потом вновь захотите иметь его старейшиной!

    Но нарты требуют ответа, бьют и толкают Сырдона. И Урузмаг тоже требует:

    – Скажи, скажи, Сырдон, как нартам избавиться от меня?

    – Что ж, – говорит Сырдон, – пусть Бог простит меня, но да исполнится над тобой, Урузмаг, мое проклятие: пусть дети твои, Шатаной рожденные, погибают в юные годы. Иного способа избавиться нартам от тебя нет…

    Урузмаг, услышав столь суровое проклятие, разгневался на Сырдона, но было уже поздно: Сырдон уже сказал. И тогда пожалел Урузмаг о m`qrniwhbnqrh, которую он выказал, требуя Сырдона на нартовский ныхас.

    Опустив голову, сокрушенный Урузмаг покинул нартовский ныхас и направился домой. А дома рассказал Шатане обо всем, что случилось на ныхасе. Но что могла поделать опечаленная Шатана? Проклятие Сырдона было неотвратимо: все дети, и явно, и тайно ею рожденные, погибали в юные годы. И потому Урузмаг и Шатана не оставили потомства.

    РОЖДЕНИЕ СОСЛАНА

    У нартов наемным пастухом служил харафырт Уастырджи. Но вот истек срок найма, и он говорит нартам:

    – Если вы мне даете что-нибудь за мою службу, тогда дайте. И я отправлюсь домой.

    Хорошо служил нартам харафырт Уастырджи, и потому нарты не захотели отпустить его.

    – Послужи, – говорят, – еще один год.

    – Но я уже устал, – отвечает харафырт Уастырджи.

    И тогда Урузмаг говорит ему:

    – Ты ведь юноша! Что для тебя год? Останься у нас, послужи еще год. Прошу тебя.

    Что было делать харафырту Уастырджи – согласился он и опять стал пасти нартовские стада.

    И вот однажды Уастырджи, проезжая мимо, заглянул к своему харафырту и, увидев его грустным, спросил:

    – Что ты так мрачен, мой харафырт? Или нарты небрежны с тобой? Но, кажется, это не такой народ, чтобы обижать того, кто им служит. Особенно Урузмаг.

    – Это Урузмаг и виноват в моей беде, – отвечает пастух.

    – Но как?

    – Я ведь нанялся к нартам на год. И вот, когда истек срок, я говорю нартам – расплатитесь со мной и я отправлюсь домой. Но нарты даже слушать меня не захотели, стали уговаривать остаться еще на год. Я бы не поддался, но когда меня стал упрашивать Урузмаг – то что мне оставалось делать! – согласился я. И потому обижен на Урузмага.

    – Не печалься, мой харафырт, – говорит Уастырджи. – В отместку Урузмагу я сделаю так, что его жена родит от тебя мальчика.

    – Что ты говоришь, брат моей матери! Как это может быть! Шатана ведь не то ангел, не то человек! Разве она падет так низко!

    – Верно ты говоришь – не то ангел Шатана, не то человек. Но ты даже не прикоснешься к ней. А мальчик родится. А я пока навещу Урузмага, -сказал Уастырджи и поехал.

    Урузмаг вышел навстречу гостю. И когда он подходил, Уастырджи, наклонившись к коню, прошептал:

    – Сделай-ка так, мой конь, чтобы тебя прослабило и чтобы ты hqop`fmhkq на платье Урузмага.

    И вот в то время, когда Урузмаг и Уастырджи приветствовали друг друга, в брюхе коня громко забурчало. И конь, послушный Уастырджи, повернулся и испражнился на белые одежды Урузмага. Уастырджи, притворно рассердившись, ударил коня по брюху и крикнул:

    – Да будешь ты посвящен мертвым! Угораздило же тебя именно здесь извергнуть столько грязи! Но что делать! – Урузмаг повернулся к Шатане: – Поспеши, Шатана, постирай платье Урузмага в реке, иначе его так разъест, что оно расползется.

    Шатана накрыла стол, а затем, когда Урузмаг переоделся, спустилась к нартовской реке с платьем мужа.

    В это время нартовское стадо паслось на берегу, а пастух, харафырт Уастырджи, лежал на траве в тени большого камня. Шатана не видела пастуха, и потому, зайдя в реку, обнажилась по пояс, чтобы не замочить рукава. И ее белое тело, отразив лучи полуденного солнца, ослепило своим сиянием пастуха. И застонал пастух, томясь от страсти. Между тем Шатана накидывает на плечи прозрачное покрывало и развязывает шнурок на шароварах. И шаровары сваливаются в воду. И тогда, вся светясь, точно звезда за тонкой пеленой облаков, Шатана подхватывает мокрые шаровары и направляется к камню, за которым прячется пастух, харафырт Уастырджи, чтобы расстелить их на горячем камне. Но прозрачное покрывало цепляется за острый край камня и соскальзывает с плеч Шатаны. И тут же, опаленный жаром желания, пастух испускает глухой стон и с неодолимым вожделением прислоняется к камню.

    Наконец, Шатана видит пастуха и вскрикивает, и быстро схватив влажную одежду, убегает…

    Никому не сказала Шатана о случившемся. Только вечером, спустившись к нартовской реке, ощупала камень, к которому прислонился пастух. И столь горяч был камень, что Шатана поняла – оплодотворен камень семенем пастуха.

    И повела счет дням.

    И вот как-то Уастырджи опять заехал к Урузмагу. Урузмага, однако, он не застал – на пиру в Верхних Нартах сидел Урузмаг, – и тогда Уастырджи, внимательно глядя на вышедшую Шатану, говорит:

    – Вот смотрю я на тебя, Шатана, и кажется мне, что ты не в себе.

    – О, – отвечает Шатана, – да не простит Бог наемному пастуху нартов. Это он виноват, что половина моей души пребывает в камне на берегу нартовской реки.

    – Ну, это не он, а вы, нарты, сами виноваты. Вы же не отпустили пастуха, когда истек срок найма.

    – Что теперь сожалеть – то была блажь нашего старика: заупрямился почему-то старик, вот и не отпустил пастуха. Пастух был сильно огорчен. И все же уступил настоянию Урузмага.

    – Ну, тогда ты должна простить пастуха, моего племянника, – сказал Уастырджи. – Можно ведь и его понять. Но ты, Шатана, вот что запомни: когда плод выйдет из камня, нареки его Сосланом.

    – Но это ведь мужское имя! А вдруг будет девочка?

    – Тогда назови как хочешь, – сказал Уастырджи и, попрощавшись, поехал в Верхние Нарты. Там, вызвав Урузмага, предложил ему постранствовать, на что Урузмаг тут же согласился.

    А Шатана считает дни. И вот, наконец, однажды она призвала к себе трех нартовских юношей со стальными долотами и повела их к оплодотворенному камню. И велела им расколоть камень.

    И вот трое юношей долбят камень, откалывают от него куски. А Шатана следит за ними и, когда от камня начинает идти пар, отсылает юношей. И уже сама раскалывает. Наконец, отваливается последний кусок, и Шатана вынимает раскаленного младенца. И тут же несет его к ручью с ледниковой водой. Там обмывает его и остужает, а потом, позвав нартовского пастуха, говорит ему:

    – Принеси-ка мне парного молока.

    Пастух тотчас принес полную миску молока. Мальчик жадно выпил, и после этого Шатана в наступивших сумерках тайно пронесла его к себе.

    Прошел год. И вот однажды, в праздник Кутугананта, маленький Сослан ввязался в игру с нартовскими юношами, которые соревновались в стрельбе из лука. Сослан попросил их и ему разрешить выстрелить. Дали ему нартовские юноши лук и стрелу. Сослан, небрежно вскинув лук, одним выстрелом разметал колобки нартовских юношей.

    – А что было бы, – сказал один из юношей, – если бы этот камнем рожденный был еще и нартом!

    Сослан, услышав это, взмахом руки сломал челюсть неосторожному юноше, а сам побежал к Шатане.

    – Чем ты опечален, мой мальчик?

    – Я проголодался, нана, – отвечает Сослан.

    – Ну, этому легко помочь, – говорит Шатана и вздувает огонь в очаге. Сослан следит за Шатаной, и когда она кладет на горячую плиту хлеб, то прижимает ее руку к плите и говорит:

    – Ответь мне быстро – кто я, какого племени?

    – Как какого! – вскрикивает Шатана. – Ты – нарт.

    – Говори правду, – требует Сослан, – иначе твоя рука изжарится!

    – Я правду говорю!

    – Но почему тогда нартовские юноши не считают меня своим?

    – Отпусти мою руку, – молит Шатана Сослана, – и я тебе расскажу о твоем происхождении.

    Сослан отпускает руку Шатаны, и Шатана рассказывает.

    – Моя мать, – говорит она, – родом из донбеттыров была, а я сама -частью из нартов, частью – из небожителей. Кровь небожителей – знай об }rnl мой сын! – течет в жилах моего отца, которого зовут Уастырджи. А в твоих жилах – кровь племянника Уастырджи, сына его сестры, хоть ты и был зачат в утробе камня, что и сейчас лежит на берегу нартовской реки. Не забывай никогда, что нартовские юноши и впредь будут выказывать перед тобой свою спесь – такое уж это племя. Но чтобы навсегда отбить им охоту спесивиться, ты прокричи так, чтобы тебя услышали все три нартовских рода – что старейшина нартов, Урузмаг, томится в неволе у Адив-маликка. И что не подобает нартам терпеть такой позор, и ты зовешь нартов вызволить их старейшину из неволи.

    – Нарты пойдут за тобой, мой мальчик. Вы оставите за собой равнины и горы, леса и реки и, наконец, пересечете бескрайное поле, за которым увидите галуан Адив-маликка. Адив-маликк, увидев нартовское войско, пригласит тебя в галуан. А нартовское войско он пленит, и ты позволишь ему это. Пройдет время, и нарты убедятся, – а у них на это будет срок, – что не справиться им с Адив-маликком. И тогда поймут, что ты – их единственная надежда. Но ты не спеши, а лишь скажи Адив-маликку, что ты отлучаешься по неотложному делу, что три недели будешь отсутствовать и если к твоему возвращению хоть один из пленных нартов погибнет, то ты, нарт Сослан, из утробы камня вышедший, отрубишь голову Адив-маликку.

    – С тем и отправляйся на поиски Урузмага, держа путь на восток от владений Адив-маликка. По дороге встретишься с Урузмагом и с Уастырджи и уж тут ты постарайся, расположи их к себе, выказывая и удаль и достойный нрав. Урузмаг полюбит тебя, хотя и не сразу, на то у него будут причины.

    Не стал Сослан откладывать дела. Взошел тут же на курган и прокричал так, чтобы все три нартовских рода услышали его:

    – Э-ге-ге-гей, нарты! Лучший из вас, нарт Урузмаг, томится в неволе у Адив-маликка. Каждый, кто считает себя мужчиной, пусть выступит в поход вместе со мной, чтобы вызволить из неволи нашего старейшину, нарта Урузмага!

    Услышав это, нарты высыпали на улицы и тут же, ведомые Сосланом, двинулись во владения Адив-маликка. И вот, оставив за собой равнины и горы, леса и реки, после долгих дней пути пересекли бескрайнее поле, на котором увидели галуан Адив-маликка. И тут Сослан крикнул:

    – Здесь ли вы, хозяева?!

    И столь силен был крик Сослана, что стены галуана Адив-маликка пошли трещинами.

    – Это не простой человек, – говорит Адив-маликк своим слугам. -Примите его достойно.

    Вышли слуги навстречу Сослану и видят: искрятся глаза их гостя, вспыхивают, точно солнце за тонкой пеленой облаков. А мышцы при каждом движении рук издают стальной скрежет. Но что было делать – пригласили qksch Сослана в галуан и накрыли стол. И вот начали испытывать его -подали чашу, наполовину наполненную ядовитыми змеями, а наполовину ронгом. Сослан берет чашу и заглядывает в нее. Увидев змей, уставляет на них взгляд своих ослепительно сверкающих глаз и змеи уползают на дно чаши. Затем, ощерив рот, Сослан шепчет, обращаясь к змеям:

    – Если хоть одна из вас всплывет, я искрошу ее своими зубами, а потом испепелю, – и осушает чашу, а потом швыряет ее жене Адив-маликка.

    Чаша падает на колени жены Адив-маликка, и змеи высыпаются из нее. Жена Адив-маликка вскрикивает, маликк бледнеет. Тогда Сослан говорит:

    – Я вынужден отлучиться на три недели. Но предупреждаю тебя, Адив-малик, что даже за самый малый ущерб, нанесенный нартам в мое отсутствие, ты заплатишь страшную цену.

    Нарты, услышав слова Сослана, шепчутся между собой:

    – Впредь следует с Сосланом обращаться, выказывая ему уважение, как достойному нарту. В его жилах, по всему видать, кипит нартовская кровь. Ясно, что Ахсартагката скрытно воспитали тайного сына Шатаны.

    Сослан, чуткий слухом, услышал эти слова, но виду не подал. А сам говорит:

    – Я покину вас, нарты, чтобы найти Урузмага. Три недели проищу я нашего старейшину. А вы, когда вернусь, скажете мне, как обращался с вами маликк – был ли груб, вдоволь ли было еды и напитков. А там я взыщу с него.

    Нарты говорят:

    – Но ведь Урузмаг не знает тебя. И ты его не знаешь. И потому относись с величайшим почтением к каждому воину в преклонных летах, Сослан.

    Отбыл Сослан в трехнедельное странствие. И несколько дней, не сворачивая никуда, ехал на восток. И вот получилось так, что проезжавшие в то время и в тех местах Уастырджи и Урузмаг увидели: движется им навстречу кто-то маленький на коне. Догадался Уастырджи, что это сын Шатаны, нареченный им Сосланом еще в каменной утробе. И говорит Урузмагу:

    – Кто-то направляется к нам, маленький, словно игральный камешек. Но растет прямо на глазах.

    – Что из того, – отвечает Урузмаг. – Нас двое, он – один.

    – Бывает, что и один ломает десять таких, как мы с тобой, словно сухие ветки.

    – Посмотрим.

    А Сослан между тем приближается. И видят Уастырджи и Урузмаг, что юношу одолевает сон, что качается он в седле, готовый свалиться. Подъехали Уастырджи и Урузмаг к нему и кричат:

    – Эй, юноша, не слишком ли рано засыпаешь?

    Сослан вздрагивает, открывает сверкнувшие глаза и говорит:

    – Простите, путники! Но я десять дней не смыкаю глаз. Вот сон и одолел меня.

    – Ничего, с кем не бывает, – отвечает Урузмаг, – особенно в юности.

    – Юность, однако, не помеха делу, – говорит Сослан и спрашивает: -Скажите, не видели ли вы в этих местах Уастырджи и Урузмага?

    И Уастырджи говорит:

    – Мы-то видели, но прежде, чем ты услышишь от нас что-нибудь, сойди с коня, чтобы разделить с нами трапезу.

    Все спешились. Уастырджи и Урузмаг разложили на бурке свою походную снедь, открыли кувшин с ронгом.

    И вот пьют они и едят, а Сослан, младший, прислуживает им, предупреждая каждое их желание. И тут по велению Уастырджи через дорогу перебегает золотоволосая лиса. И Уастырджи поворачивается к Урузмагу:

    – Смотри-ка, смотри, какая необыкновенная лиса!

    Сослан, увидев лису, вскочил и бросился за ней, устремившейся в ближайшее ущелье. Но там лиса, нырнув в лесную чашу, исчезла. Ищет Сослан золотоволосую лису, но не находит даже следа. И тогда, раздосадованный, начинает охотиться. И вскоре убивает семь оленей и семь косуль. И взвалив добычу на плечи, с опущенной головой возвращается к Уастырджи и Урузмагу.

    И Уастырджи спрашивает его:

    – Добыча твоя хороша. Но почему ты такой грустный?

    – Золотоволосая лиса ушла от меня.

    – Не печалься по этому поводу. С кем не бывает.

    И тогда Урузмаг спрашивает Сослана:

    – Но куда ты направляешься, юноша?

    – Я ищу Уастырджи и нарта Урузмага. Они отправились в поход и нет от них вестей. Вот нарты и беспокоятся.

    Удивился Урузмаг и говорит:

    – А ты разве из нартов?

    – Да, я из них.

    – Но из каких?

    – Из Ахсартагката.

    Но тут Уастырджи перебивает их:

    – Вы потом узнаете друг друга. А пока, юноша, объясни, почему ты один. Где другие нарты, что не ищут старейшину своего.

    – Я не один. Со мной было нартовское войско, оно сейчас у Адив-маликка.

    Разгневался Урузмаг и сказал вставая:

    – О, им не вырваться из его когтей. Теперь они в плену у него. Мне надо поспешить к Адив-маликку, чтобы вызволить нартов.

    Но Сослан успокаивает его:

    – Не беспокойся, мой добрый старший. Я велел Адив-маликку не трогать нартов в течение трех недель. За это время я должен вернуться к ним, отыскав старейшину нартов и Уастырджи.

    Улыбнулся Уастырджи и говорит:

    – Ты правильно поступил. Но медлить уже нельзя. Поедем все трое к Адив-маликку.

    – Но я не могу, – возражает Сослан, – я должен найти вначале Уастырджи и Урузмага.

    – Ты найдешь их, – обещает Уастырджи. – Поверь мне, своему старшему.

    Соглашается Сослан и вместе с Уастырджи и Урузмагом отправляется во владения Адив-маликка. Прибыв туда, Уастырджи и Урузмаг проходят к Адив-маликку, а Сослан спрашивает нартов:

    – Каково вам, нарты?

    – Плохо, – жалуются нарты, – хуже не бывает. Мы оказались в плену. И вот томимся тут, изнуряемые жаждой и голодом.

    Огорчился Сослан, но ничего не сказал и тоже прошел к Адив-маликку.

    А к тому времени Уастырджи и Урузмаг спрашивают Адив-маликка:

    – Почему нартов лишил воли?

    – А потому, что они вторглись в мою землю и потравили мои пастбища, – говорит Адив-маликк. – И я не отпущу их, пока мне не возместят нанесенный урон.

    – Но вдруг они не согласятся? – спрашивает Урузмаг.

    Адив-маликк говорит:

    – Одного из них я отпустил на три недели. Если за это время он не принесет выкупа, то я отрублю головы пленникам и сложу из них башню.

    Уастырджи поворачивается к Урузмагу:

    – Что скажешь?

    – Доверим это дело нашему юному товарищу, – говорит Урузмаг. -Однако прежде надо бы узнать, кто из нартов его отец.

    И тогда Уастырджи спрашивает Сослана?

    – Чей ты сын из Ахсартагката?

    – Шатаны.

    – А кто тебя нарек этим именем?

    – Уастырджи. Так мне Шатана сказала.

    Урузмаг от удивления даже рот раскрыл, а потом говорит:

    – А, дьяволица, Шатана. Нельзя ей это простить, но…

    Урузмаг посмотрел на Сослана, и его взгляд выражал удовлетворение.

    – Горе и гнев – делу не помощники, Урузмаг, – сказал Уастырджи. -Но говорят, что горе – брат радости. Твое горе Сослан семикратно возместит радостью, такой это юноша. Не так ли, Сослан? Я имею право спрашивать тебя об этом, ведь это я, Уастырджи, нарек тебя Сосланом. А }rn, – Уастырджи показал на Урузмага, – старейшина нартов Урузмаг.

    Сослан встал и, опустив голову, замер перед Урузмагом.

    А Уастырджи говорит:

    – Мы уже знаем, что Адив-маликк не отпускает нартов. Как же нам быть, Сослан?

    – Что ж, – отвечает Сослан, вытаскивая меч, – я поговорю с ним. Вы же, мои старшие, охраняйте выход, никого не выпускайте.

    – Эй, маликк, собачье отродье! – крикнул Сослан. – Ты морил нартов голодом и жаждой. Берегись, я иду на тебя!

    А Адив-маликк велит слугам:

    – Отведите-ка этого щенка к его товарищам, чтобы не беспокоил меня своим тявканьем.

    Услышав эти слова, взъярился Сослан и, схватив тяжелое кресло и запустил им в Адив-маликка. И на мелкие щепки рассыпалось кресло. После этого схватились Адив-маликк и Сослан, бороться начали, круша стены. А Сослану мало этого – он толкает локтями опорные столбы и ломает их. И рушится галуан Адив-маликка – падают балки, камни, поднимаются клубы пыли. И тогда схватка переносится во двор. Противники ломают деревья, валят ограды. Наконец, они разнимают объятия и выхватывают зазвеневшие мечи. И тут Сослан, сделав хитрый замах, отсекает нос Адив-маликку. И пока Адив-маликк ощупывал рану, Сослан другим взмахом меча снес верх черепа Адив-маликка. Мозг Адив-маликка разлетелся по двору, словно куски свежего сыра. И тогда последним взмахом Сослан отбросил Адив-маликка так далеко, что он, уже мертвый, рухнул у подножия башни.

    Уастырджи видя это, говорит Урузмагу с гордостью:

    – О нарты, вы получили такого удальца, о котором и мечтать не мечтали.

    Улыбнулся Урузмаг и отвечает:

    – Знаю я, что твоим произволением нарты получили Сослана. Будь и впредь милостив к нартам, Уастырджи, – сказав это, Урузмаг подошел к Сослану и обнял его.

    А потом говорит пленным нартам:

    – А знаете ли вы, что Сослан самый достойный в нартовском племени?

    – Знаем, теперь знаем! – ответили нарты.

    – Тогда умейте ценить его.

    Нарты собрали добро Адив-маликка и двинулись в страну нартов. А Уастырджи говорит им:

    – Счастливого пути, нарты! Я же отправлюсь к себе на небо.

    – Да встречается тебе только добро, Уастырджи! – пожелали нарты.

    Разошлись нарты и Уастырджи, и вскоре нарты прибыли в свою землю. И вот отпировали они, и тогда Урузмаг говорит Шатане:

    – Эй, дьяволица, почему мне ничего не сказала?

    – Мужчина не должен знать о тайных женщины, – отвечает Шатана.

    Улыбнулся довольный Урузмаг и созвал нартов на другой пир, уже в честь Сослана.

    Книга Повести — читать онлайн бесплатно, автор Александр Сергеевич Пушкин, ЛитПортал

    Бурмин был, в самом деле, очень милый молодой человек. Он имел именно тот ум, который нравится женщинам: ум приличия и наблюдения, безо всяких притязаний и беспечно насмешливый. Поведение его с Марьей Гавриловной было просто и свободно; но что б она ни сказала или ни сделала, душа и взоры его так за нею и следовали. Он казался нрава тихого и скромного, но молва уверяла, что некогда был он ужасным повесою, и это не вредило ему во мнении Марьи Гавриловны, которая (как и все молодые дамы вообще) с удовольствием извиняла шалости, обнаруживающие смелость и пылкость характера.

    Но более всего… (более его нежности, более приятного разговора, более интересной бледности, более перевязанной руки) молчание молодого гусара более всего подстрекало ее любопытство и воображение. Она не могла не сознаваться в том, что она очень ему нравилась; вероятно, и он, с своим умом и опытностию, мог уже заметить, что она отличала его: каким же образом до сих пор не видала она его у своих ног и еще не слыхала его признания? Что удерживало его? робость, неразлучная с истинною любовию, гордость или кокетство хитрого волокиты? Это было для нее загадкою. Подумав хорошенько, она решила, что робость была единственной тому причиною, и положила ободрить его большею внимательностию и, смотря по обстоятельствам, даже нежностию. Она приуготовляла развязку самую неожиданную и с нетерпением ожидала минуты романического объяснения. Тайна, какого роду ни была бы, всегда тягостна женскому сердцу. Ее военные действия имели желаемый успех: по крайней мере, Бурмин впал в такую задумчивость и черные глаза его с таким огнем останавливались на Марье Гавриловне, что решительная минута, казалось, уже близка. Соседи говорили о свадьбе, как о деле уже конченном, а добрая Прасковья Петровна радовалась, что дочь ее наконец нашла себе достойного жениха.

    Старушка сидела однажды одна в гостиной, раскладывая гранпасьянс, как Бурмин вошел в комнату и тотчас осведомился о Марье Гавриловне. «Она в саду, – отвечала старушка, – подите к ней, а я вас буду здесь ожидать». Бурмин пошел, а старушка перекрестилась и подумала: авось дело сегодня же кончится!

    Бурмин нашел Марью Гавриловну у пруда, под ивою, с книгою в руках и в белом платье, настоящей героинею романа. После первых вопросов Марья Гавриловна нарочно перестала поддерживать разговор, усиливая таким образом взаимное замешательство, от которого можно было избавиться разве только незапным и решительным объяснением. Так и случилось: Бурмин, чувствуя затруднительность своего положения, объявил, что искал давно случая открыть ей свое сердце, и потребовал минуты внимания. Марья Гавриловна закрыла книгу и потупила глаза в знак согласия.

    «Я вас люблю, – сказал Бурмин, – я вас люблю страстно…» (Марья Гавриловна покраснела и наклонила голову еще ниже.) «Я поступил неосторожно, предаваясь милой привычке, привычке видеть и слышать вас ежедневно…» (Марья Гавриловна вспомнила первое письмо St.-Preux[16 — …первое письмо St.-Preux (Сен-Прё) – из романа в письмах «Юлия, или Новая Элоиза» (1761) Жан-Жака Руссо.].) «Теперь уже поздно противиться судьбе моей; воспоминание об вас, ваш милый, несравненный образ отныне будет мучением и отрадою жизни моей; но мне еще остается исполнить тяжелую обязанность, открыть вам ужасную тайну и положить между нами непреодолимую преграду…» – «Она всегда существовала, – прервала с живостию Марья Гавриловна, – я никогда не могла быть вашею женою…» – «Знаю, – отвечал он ей тихо, – знаю, что некогда вы любили, но смерть и три года сетований… Добрая, милая Марья Гавриловна! не старайтесь лишить меня последнего утешения: мысль, что вы бы согласились сделать мое счастие, если бы… молчите, ради Бога, молчите. Вы терзаете меня. Да, я знаю, я чувствую, что вы были бы моею, но – я несчастнейшее создание… я женат!»

    Марья Гавриловна взглянула на него с удивлением.

    – Я женат, – продолжал Бурмин, – я женат уже четвертый год и не знаю, кто моя жена, и где она, и должен ли свидеться с нею когда-нибудь!

    – Что вы говорите? – воскликнула Марья Гавриловна, – как это странно! Продолжайте; я расскажу после… но продолжайте, сделайте милость.

    – В начале 1812 года, – сказал Бурмин, – я спешил в Вильну, где находился наш полк. Приехав однажды на станцию поздно вечером, я велел было поскорее закладывать лошадей, как вдруг поднялась ужасная метель, и смотритель и ямщики советовали мне переждать. Я их послушался, но непонятное беспокойство овладело мною; казалось, кто-то меня так и толкал. Между тем метель не унималась; я не вытерпел, приказал опять закладывать и поехал в самую бурю. Ямщику вздумалось ехать рекою, что должно было сократить нам путь тремя верстами. Берега были занесены; ямщик проехал мимо того места, где выезжали на дорогу, и таким образом очутились мы в незнакомой стороне.

    Буря не утихала; я увидел огонек и велел ехать туда. Мы приехали в деревню; в деревянной церкви был огонь. Церковь была отворена, за оградой стояло несколько саней; по паперти ходили люди. «Сюда! сюда!» – закричало несколько голосов. Я велел ямщику подъехать. «Помилуй, где ты замешкался? – сказал мне кто-то, – невеста в обмороке; поп не знает, что делать; мы готовы были ехать назад. Выходи же скорее». Я молча выпрыгнул из саней и вошел в церковь, слабо освещенную двумя или тремя свечами. Девушка сидела на лавочке в темном углу церкви; другая терла ей виски. «Слава Богу, – сказала эта, – насилу вы приехали. Чуть было вы барышню не уморили». Старый священник подошел ко мне с вопросом: «Прикажете начинать?» – «Начинайте, начинайте, батюшка», – отвечал я рассеянно. Девушку подняли. Она показалась мне недурна… Непонятная, непростительная ветреность… я стал подле нее перед налоем; священник торопился; трое мужчин и горничная поддерживали невесту и заняты были только ею. Нас обвенчали. «Поцелуйтесь», – сказали нам. Жена моя обратила ко мне бледное свое лицо. Я хотел было ее поцеловать… Она вскрикнула: «Ай, не он! не он!» – и упала без памяти. Свидетели устремили на меня испуганные глаза. Я повернулся, вышел из церкви безо всякого препятствия, бросился в кибитку и закричал: «Пошел!»

    – Боже мой! – закричала Марья Гавриловна, – и вы не знаете, что сделалось с бедной вашею женою?

    – Не знаю, – отвечал Бурмин, – не знаю, как зовут деревню, где я венчался; не помню, с которой станции поехал. В то время я так мало полагал важности в преступной моей проказе, что, отъехав от церкви, заснул и проснулся на другой день поутру, на третьей уже станции. Слуга, бывший тогда со мною, умер в походе, так что я не имею и надежды отыскать ту, над которой подшутил я так жестоко и которая теперь так жестоко отомщена.

    – Боже мой, Боже мой! – сказала Марья Гавриловна, схватив его руку, – так это были вы! И вы не узнаете меня?

    Бурмин побледнел… и бросился к ее ногам…

    Гробовщик

    Не зрим ли каждый день гробов,
    Седин дряхлеющей вселенной?

        Державин[17 — Эпиграф взят из стихотворения Г. Державина «Водопад» (1794).]

    Последние пожитки гробовщика Адриана Прохорова были взвалены на похоронные дроги, и тощая пара в четвертый раз потащилась с Басманной на Никитскую, куда гробовщик переселялся всем своим домом. Заперев лавку, прибил он к воротам объявление о том, что дом продается и отдается внаймы, и пешком отправился на новоселье. Приближаясь к желтому домику, так давно соблазнявшему его воображение и наконец купленному им за порядочную сумму, старый гробовщик чувствовал с удивлением, что сердце его не радовалось. Переступив за незнакомый порог и нашед в новом своем жилище суматоху, он вздохнул о ветхой лачужке, где в течение осьмнадцати лет все было заведено самым строгим порядком; стал бранить обеих своих дочерей и работницу за их медленность и сам принялся им помогать. Вскоре порядок установился; кивот с образами, шкап с посудою, стол, диван и кровать заняли им определенные углы в задней комнате; в кухне и гостиной поместились изделия хозяина: гробы всех цветов и всякого размера, также шкапы с траурными шляпами, мантиями и факелами. Над воротами возвысилась вывеска, изображающая дородного Амура с опрокинутым факелом в руке, с подписью: «Здесь продаются и обиваются гробы простые и крашеные, также отдаются напрокат и починяются старые». Девушки ушли в свою светлицу. Адриан обошел свое жилище, сел у окошка и приказал готовить самовар.

    Просвещенный читатель ведает, что Шекспир и Вальтер Скотт оба представили своих гробокопателей людьми веселыми и шутливыми[18 — Автор имеет в виду образы гробовщиков в «Гамлете» Шекспира и в романе Вальтера Скотта «Ламермурская невеста» (1819).], дабы сей противоположностию сильнее поразить наше воображение. Из уважения к истине мы не можем следовать их примеру и принуждены признаться, что нрав нашего гробовщика совершенно соответствовал мрачному его ремеслу. Адриан Прохоров обыкновенно был угрюм и задумчив. Он разрешал молчание разве только для того, чтобы журить своих дочерей, когда заставал их без дела глазеющих в окно на прохожих, или чтоб запрашивать за свои произведения преувеличенную цену у тех, которые имели несчастие (а иногда и удовольствие) в них нуждаться. Итак, Адриан, сидя под окном и выпивая седьмую чашку чаю, по своему обыкновению был погружен в печальные размышления. Он думал о проливном дожде, который, за неделю тому назад, встретил у самой заставы похороны отставного бригадира. Многие мантии от того сузились, многие шляпы покоробились. Он предвидел неминуемые расходы, ибо давний запас гробовых нарядов приходил у него в жалкое состояние. Он надеялся выместить убыток на старой купчихе Трюхиной, которая уже около года находилась при смерти. Но Трюхина умирала на Разгуляе, и Прохоров боялся, чтоб ее наследники, несмотря на свое обещание, не поленились послать за ним в такую даль и не сторговались бы с ближайшим подрядчиком.

    Сии размышления были прерваны нечаянно тремя франмасонскими ударами в дверь. «Кто там?» – спросил гробовщик. Дверь отворилась, и человек, в котором с первого взгляду можно было узнать немца ремесленника, вошел в комнату и с веселым видом приближился к гробовщику. «Извините, любезный сосед, – сказал он тем русским наречием, которое мы без смеха доныне слышать не можем, – извините, что я вам помешал… я желал поскорее с вами познакомиться. Я сапожник, имя мое Готлиб Шульц, и живу от вас через улицу, в этом домике, что против ваших окошек. Завтра праздную мою серебряную свадьбу, и я прошу вас и ваших дочек отобедать у меня по-приятельски». Приглашение было благосклонно принято. Гробовщик просил сапожника садиться и выкушать чашку чаю, и благодаря открытому нраву Готлиба Шульца вскоре они разговорились дружелюбно. «Каково торгует ваша милость?» – спросил Адриан. «Э-хе-хе, – отвечал Шульц, – и так и сяк. Пожаловаться не могу. Хоть, конечно, мой товар не то, что ваш: живой без сапог обойдется, а мертвый без гроба не живет». – «Сущая правда, – заметил Адриан; – однако ж, если живому не на что купить сапог, то, не прогневайся, ходит он и босой; а нищий мертвец и даром берет себе гроб». Таким образом беседа продолжалась у них еще несколько времени; наконец сапожник встал и простился с гробовщиком, возобновляя свое приглашение.

    На другой день, ровно в двенадцать часов, гробовщик и его дочери вышли из калитки новокупленного дома и отправились к соседу. Не стану описывать ни русского кафтана Адриана Прохорова, ни европейского наряда Акулины и Дарьи, отступая в сем случае от обычая, принятого нынешними романистами. Полагаю, однако ж, не излишним заметить, что обе девицы надели желтые шляпки и красные башмаки, что бывало у них только в торжественные случаи.

    Тесная квартирка сапожника была наполнена гостями, большею частию немцами ремесленниками, с их женами и подмастерьями. Из русских чиновников был один будочник, чухонец Юрко, умевший приобрести, несмотря на свое смиренное звание, особенную благосклонность хозяина. Лет двадцать пять служил он в сем звании верой и правдою, как почталион Погорельского[19 — Почталион Погорельского – персонаж из повести А. Погорельского «Лафертовская маковница» (1825).]. Пожар двенадцатого года, уничтожив первопрестольную столицу, истребил и его желтую будку. Но тотчас, по изгнании врага, на ее месте явилась новая, серенькая с белыми колонками дорического ордена, и Юрко стал опять расхаживать около нее с секирой и в броне сермяжной[20 — «С секирой и в броне сермяжной» – стих из сказки А. Измайлова (1779–1831) «Дура Пахомовна».]. Он был знаком большей части немцев, живущих около Никитских ворот: иным из них случалось даже ночевать у Юрки с воскресенья на понедельник. Адриан тотчас познакомился с ним, как с человеком, в котором рано или поздно может случиться иметь нужду, и как гости пошли за стол, то они сели вместе. Господин и госпожа Шульц и дочка их, семнадцатилетняя Лотхен, обедая с гостями, все вместе угощали и помогали кухарке служить. Пиво лилось. Юрко ел за четверых; Адриан ему не уступал; дочери его чинились; разговор на немецком языке час от часу делался шумнее. Вдруг хозяин потребовал внимания и, откупоривая засмоленную бутылку, громко произнес по-русски: «За здоровье моей доброй Луизы!» Полушампанское запенилось. Хозяин нежно поцеловал свежее лицо сорокалетней своей подруги, и гости шумно выпили здоровье доброй Луизы. «За здоровье любезных гостей моих!» – провозгласил хозяин, откупоривая вторую бутылку – и гости благодарили его, осушая вновь свои рюмки. Тут начали здоровья следовать одно за другим: пили здоровье каждого гостя особливо, пили здоровье Москвы и целой дюжины германских городков, пили здоровье всех цехов вообще и каждого в особенности, пили здоровье мастеров и подмастерьев. Адриан пил с усердием и до того развеселился, что сам предложил какой-то шутливый тост. Вдруг один из гостей, толстый булочник, поднял рюмку и воскликнул: «За здоровье тех, на которых мы работаем, unserer Kundleute!»[21 — Наших клиентов (нем.).]Предложение, как и все, было принято радостно и единодушно. Гости начали друг другу кланяться, портной сапожнику, сапожник портному, булочник им обоим, все булочнику и так далее. Юрко, посреди сих взаимных поклонов, закричал, обратясь к своему соседу: «Что же? пей, батюшка, за здоровье своих мертвецов». Все захохотали, но гробовщик почел себя обиженным и нахмурился. Никто того не заметил, гости продолжали пить, и уже благовестили к вечерне, когда встали из-за стола.

    Гости разошлись поздно, и по большей части навеселе. Толстый булочник и переплетчик, коего лицо казалось в красненьком сафьянном переплете, под руки отвели Юрку в его будку, наблюдая в сем случае русскую пословицу: долг платежом красен. Гробовщик пришел домой пьян и сердит. «Что ж это, в самом деле, – рассуждал он вслух, – чем ремесло мое нечестнее прочих? разве гробовщик брат палачу? чему смеются басурмане? разве гробовщик гаер святочный? Хотелось было мне позвать их на новоселье, задать им пир горой: ин не бывать же тому! А созову я тех, на которых работаю: мертвецов православных».  – «Что ты, батюшка? – сказала работница, которая в это время разувала его, – что ты это городишь? Перекрестись! Созывать мертвых на новоселье! Экая страсть!» – «Ей-богу, созову, – продолжал Адриан, – и на завтрашний же день. Милости просим, мои благодетели, завтра вечером у меня попировать; угощу, чем Бог послал». С этим словом гробовщик отправился на кровать и вскоре захрапел.

    На дворе еще было темно, как Адриана разбудили. Купчиха Трюхина скончалась в эту самую ночь, и нарочный от ее приказчика прискакал к Адриану верхом с этим известием. Гробовщик дал ему за то гривенник на водку, оделся наскоро, взял извозчика и поехал на Разгуляй. У ворот покойницы уже стояла полиция и расхаживали купцы, как вороны, почуя мертвое тело. Покойница лежала на столе, желтая как воск, но еще не обезображенная тлением. Около ее теснились родственники, соседи и домашние. Все окны были открыты; свечи горели; священники читали молитвы. Адриан подошел к племяннику Трюхиной, молодому купчику в модном сертуке, объявляя ему, что гроб, свечи, покров и другие похоронные принадлежности тотчас будут ему доставлены во всей исправности. Наследник благодарил его рассеянно, сказав, что о цене он не торгуется, а во всем полагается на его совесть. Гробовщик, по обыкновению своему, побожился, что лишнего не возьмет; значительным взглядом обменялся с приказчиком и поехал хлопотать. Целый день разъезжал с Разгуляя к Никитским воротам и обратно; к вечеру все сладил и пошел домой пешком, отпустив своего извозчика. Ночь была лунная. Гробовщик благополучно дошел до Никитских ворот. У Вознесения окликал его знакомец наш Юрко и, узнав гробовщика, пожелал ему доброй ночи. Было поздно. Гробовщик подходил уже к своему дому, как вдруг показалось ему, что кто-то подошел к его воротам, отворил калитку и в нее скрылся. «Что бы это значило? – подумал Адриан. – Кому опять до меня нужда? Уж не вор ли ко мне забрался? Не ходят ли любовники к моим дурам? Чего доброго!» И гробовщик думал уже кликнуть на помощь приятеля своего Юрку. В эту минуту кто-то еще приближился к калитке и собирался войти, но, увидя бегущего хозяина, остановился и снял треугольную шляпу. Адриану лицо его показалось знакомо, но второпях не успел он порядочно его разглядеть. «Вы пожаловали ко мне, – сказал, запыхавшись, Адриан, – войдите же, сделайте милость». – «Не церемонься, батюшка, – отвечал тот глухо, – ступай себе вперед; указывай гостям дорогу!» Адриану и некогда было церемониться. Калитка была отперта, он пошел на лестницу, и тот за ним. Адриану показалось, что по комнатам его ходят люди. «Что за дьявольщина!» – подумал он и спешил войти… тут ноги его подкосились. Комната полна была мертвецами. Луна сквозь окна освещала их желтые и синие лица, ввалившиеся рты, мутные, полузакрытые глаза и высунувшиеся носы… Адриан с ужасом узнал в них людей, погребенных его стараниями, и в госте, с ним вместе вошедшем, бригадира, похороненного во время проливного дождя. Все они, дамы и мужчины, окружили гробовщика с поклонами и приветствиями, кроме одного бедняка, недавно даром похороненного, который, совестясь и стыдясь своего рубища, не приближался и стоял смиренно в углу. Прочие все одеты были благопристойно: покойницы в чепцах и лентах, мертвецы чиновные в мундирах, но с бородами небритыми, купцы в праздничных кафтанах. «Видишь ли, Прохоров, – сказал бригадир от имени всей честной компании, – все мы поднялись на твое приглашение; остались дома только те, которым уже невмочь, которые совсем развалились, да у кого остались одни кости без кожи, но и тут один не утерпел – так хотелось ему побывать у тебя…» В эту минуту маленький скелет продрался сквозь толпу и приближился к Адриану. Череп его ласково улыбался гробовщику. Клочки светло-зеленого и красного сукна и ветхой холстины кой-где висели на нем, как на шесте, а кости ног бились в больших ботфортах, как пестики в ступах. «Ты не узнал меня, Прохоров, – сказал скелет. – Помнишь ли отставного сержанта гвардии Петра Петровича Курилкина, того самого, которому, в 1799 году, ты продал первый свой гроб – и еще сосновый за дубовый?» С сим словом мертвец простер ему костяные объятия – но Адриан, собравшись с силами, закричал и оттолкнул его. Петр Петрович пошатнулся, упал и весь рассыпался. Между мертвецами поднялся ропот негодования; все вступились за честь своего товарища, пристали к Адриану с бранью и угрозами, и бедный хозяин, оглушенный их криком и почти задавленный, потерял присутствие духа, сам упал на кости отставного сержанта гвардии и лишился чувств.

    Солнце давно уже освещало постелю, на которой лежал гробовщик. Наконец открыл он глаза и увидел перед собою работницу, раздувающую самовар. С ужасом вспомнил Адриан все вчерашние происшествия. Трюхина, бригадир и сержант Курилкин смутно представились его воображению. Он молча ожидал, чтоб работница начала с ним разговор и объявила о последствиях ночных приключений.

    – Как ты заспался, батюшка, Адриан Прохорович, – сказала Аксинья, подавая ему халат. – К тебе заходил сосед портной, и здешний будочник забегал с объявлением, что сегодня частный именинник, да ты изволил почивать, и мы не хотели тебя разбудить.

    – А приходили ко мне от покойницы Трюхиной?

    – Покойницы? Да разве она умерла?

    – Эка дура! Да не ты ли пособляла мне вчера улаживать ее похороны?

    – Что ты, батюшка? не с ума ли спятил, али хмель вчерашний еще у тя не прошел? Какие были вчера похороны? Ты целый день пировал у немца, воротился пьян, завалился в постелю, да и спал до сего часа, как уж к обедне отблаговестили.

    – Ой ли! – сказал обрадованный гробовщик.

    – Вестимо так, – отвечала работница.

    – Ну коли так, давай скорее чаю, да позови дочерей.

    Станционный смотритель

    Коллежский регистратор[22 — Коллежский регистратор – самый низший гражданский чин.],
    Почтовой станции диктатор.

        Князь Вяземский[23 — Эпиграфом послужил несколько измененный стих из стихотворения П. Вяземского «Станция» (1825).].

    Кто не проклинал станционных смотрителей, кто с ними не бранивался? Кто, в минуту гнева, не требовал от них роковой книги, дабы вписать в оную свою бесполезную жалобу на притеснение, грубость и неисправность? Кто не почитает их извергами человеческого рода, равными покойным подьячим или, по крайней мере, муромским разбойникам? Будем однако справедливы, постараемся войти в их положение и, может быть, станем судить о них гораздо снисходительнее. Что такое станционный смотритель? Сущий мученик четырнадцатого класса, огражденный своим чином токмо от побоев, и то не всегда (ссылаюсь на совесть моих читателей). Какова должность сего диктатора, как называет его шутливо князь Вяземский? Не настоящая ли каторга? Покою ни днем, ни ночью. Всю досаду, накопленную во время скучной езды, путешественник вымещает на смотрителе. Погода несносная, дорога скверная, ямщик упрямый, лошади не везут – а виноват смотритель. Входя в бедное его жилище, проезжающий смотрит на него как на врага; хорошо, если удастся ему скоро избавиться от непрошеного гостя; но если не случится лошадей?.. Боже! какие ругательства, какие угрозы посыплются на его голову! В дождь и слякоть принужден он бегать по дворам; в бурю, в крещенский мороз уходит он в сени, чтоб только на минуту отдохнуть от крика и толчков раздраженного постояльца. Приезжает генерал; дрожащий смотритель отдает ему две последние тройки, в том числе курьерскую. Генерал едет, не сказав ему спасибо. Чрез пять минут – колокольчик!., и фельдъегерь бросает ему на стол свою подорожную!.. Вникнем во все это хорошенько, и вместо негодования сердце наше исполнится искренним состраданием. Еще несколько слов: в течение двадцати лет сряду изъездил я Россию по всем направлениям; почти все почтовые тракты мне известны; несколько поколений ямщиков мне знакомы; редкого смотрителя не знаю я в лицо, с редким не имел я дела; любопытный запас путевых моих наблюдений надеюсь издать в непродолжительном времени; покамест скажу только, что сословие станционных смотрителей представлено общему мнению в самом ложном виде. Сии столь оклеветанные смотрители вообще суть люди мирные, от природы услужливые, склонные к общежитию, скромные в притязаниях на почести и не слишком сребролюбивые. Из их разговоров (коими некстати пренебрегают господа проезжающие) можно почерпнуть много любопытного и поучительного. Что касается до меня, то, признаюсь, я предпочитаю их беседу речам какого-нибудь чиновника 6-го класса, следующего по казенной надобности.

    Легко можно догадаться, что есть у меня приятели из почтенного сословия смотрителей. В самом деле, память одного из них мне драгоценна.

    Обстоятельства некогда сблизили нас, и об нем-то намерен я теперь побеседовать с любезными читателями.

    В 1816 году, в мае месяце, случилось мне проезжать через «»»скую губернию, по тракту, ныне уничтоженному. Находился я в мелком чине, ехал на перекладных[24 — Ехал на перекладных – то есть меняя лошадей, пересаживаясь на каждой станции.] и платил прогоны[25 — Прогоны – проездные деньги.] за две лошади. Вследствие сего смотрители со мною не церемонились, и часто бирал я с бою то, что, во мнении моем, следовало мне по праву. Будучи молод и вспыльчив, я негодовал на низость и малодушие смотрителя, когда сей последний отдавал приготовленную мне тройку под коляску чиновного барина. Столь же долго не мог я привыкнуть и к тому, чтоб разборчивый холоп обносил меня блюдом на губернаторском обеде. Ныне то и другое кажется мне в порядке вещей. В самом деле, что было бы с нами, если бы вместо общеудобного правила: чин чина почитай, ввелось в употребление другое, например: ум ума почитай? Какие возникли бы споры! и слуги с кого бы начинали кушанье подавать? Но обращаюсь к моей повести.

    День был жаркий. В трех верстах от станции «»» стало накрапывать, и через минуту проливной дождь вымочил меня до последней нитки. По приезде на станцию, первая забота была поскорее переодеться, вторая спросить себе чаю. «Эй, Дуня! – закричал смотритель, – поставь самовар да сходи за сливками». При сих словах вышла из-за перегородки девочка лет четырнадцати и побежала в сени. Красота ее меня поразила. «Это твоя дочка?» – спросил я смотрителя. «Дочка-с, – отвечал он с видом довольного самолюбия, – да такая разумная, такая проворная, вся в покойницу мать». Тут он принялся переписывать мою подорожную, а я занялся рассмотрением картинок, украшавших его смиренную, но опрятную обитель. Они изображали историю блудного сына: в первой почтенный старик в колпаке и шлафорке отпускает беспокойного юношу, который поспешно принимает его благословение и мешок с деньгами. В другой яркими чертами изображено развратное поведение молодого человека: он сидит за столом, окруженный ложными друзьями и бесстыдными женщинами. Далее, промотавшийся юноша, в рубище и в треугольной шляпе, пасет свиней и разделяет с ними трапезу; в его лице изображены глубокая печаль и раскаяние. Наконец представлено возвращение его к отцу; добрый старик в том же колпаке и шлафорке выбегает к нему навстречу: блудный сын стоит на коленах; в перспективе повар убивает упитанного тельца, и старший брат вопрошает слуг о причине таковой радости. Под каждой картинкой прочел я приличные немецкие стихи. Все это доныне сохранилось в моей памяти, так же как и горшки с бальзамином, и кровать с пестрой занавескою, и прочие предметы, меня в то время окружавшие. Вижу, как теперь, самого хозяина, человека лет пятидесяти, свежего и бодрого, и его длинный зеленый сертук с тремя медалями на полинялых лентах.

    Не успел я расплатиться со старым моим ямщиком, как Дуня возвратилась с самоваром. Маленькая кокетка со второго взгляда заметила впечатление, произведенное ею на меня; она потупила большие голубые глаза; я стал с нею разговаривать, она отвечала мне безо всякой робости, как девушка, видевшая свет. Я предложил отцу ее стакан пуншу; Дуне подал я чашку чаю, и мы втроем начали беседовать, как будто век были знакомы.

    Лошади были давно готовы, а мне все не хотелось расстаться с смотрителем и его дочкой. Наконец я с ними простился; отец пожелал мне доброго пути, а дочь проводила до телеги. В сенях я остановился и просил у ней позволения ее поцеловать; Дуня согласилась… Много могу я насчитать поцелуев,

    С тех пор, как этим занимаюсь,

    но ни один не оставил во мне столь долгого, столь приятного воспоминания.

    Прошло несколько лет, и обстоятельства привели меня на тот самый тракт, в те самые места. Я вспомнил дочь старого смотрителя и обрадовался при мысли, что увижу ее снова. Но, подумал я, старый смотритель, может быть, уже сменен; вероятно, Дуня уже замужем. Мысль о смерти того или другого также мелькнула в моем уме, и я приближался к станции *** с печальным предчувствием.

    Лошади стали у почтового домика. Вошед в комнату, я тотчас узнал картинки, изображающие историю блудного сына; стол и кровать стояли на прежних местах; но на окнах уже не было цветов, и все кругом показывало ветхость и небрежение. Смотритель спал под тулупом; мой приезд разбудил его; он привстал… Это был точно Самсон Вырин; но как он постарел! Покамест собирался он переписать мою подорожную, я смотрел на его седину, на глубокие морщины давно небритого лица, на сгорбленную спину – и не мог надивиться, как три или четыре года могли превратить бодрого мужчину в хилого старика. «Узнал ли ты меня? – спросил я его, – мы с тобою старые знакомые». – «Может статься, – отвечал он угрюмо, – здесь дорога большая; много проезжих у меня перебывало». – «Здорова ли твоя Дуня?» – продолжал я. Старик нахмурился. «А Бог ее знает», – отвечал он. «Так видно она замужем?» – сказал я. Старик притворился, будто бы не слыхал моего вопроса и продолжал пошептом читать мою подорожную. Я прекратил свои вопросы и велел поставить чайник. Любопытство начинало меня беспокоить, и я надеялся, что пунш разрешит язык моего старого знакомца.

    Я не ошибся: старик не отказался от предлагаемого стакана. Я заметил, что ром прояснил его угрюмость. На втором стакане сделался он разговорчив; вспомнил или показал вид, будто бы вспомнил меня, и я узнал от него повесть, которая в то время сильно меня заняла и тронула.

    «Так вы знали мою Дуню? – начал он. – Кто же и не знал ее? Ах, Дуня, Дуня! Что за девка-то была! Бывало, кто ни проедет, всякий похвалит, никто не осудит. Барыни дарили ее, та платочком, та сережками. Господа проезжие нарочно останавливались, будто бы пообедать, аль отужинать, а в самом деле только чтоб на нее подолее поглядеть. Бывало, барин, какой бы сердитый ни был, при ней утихает и милостиво со мною разговаривает. Поверите ль, сударь: курьеры, фельдъегеря с нею по получасу заговаривались. Ею дом держался: что прибрать, что приготовить, за всем успевала. А я-то, старый дурак, не нагляжусь, бывало, не нарадуюсь; уж я ли не любил моей Дуни, я ль не лелеял моего дитяти; уж ей ли не было житье? Да нет, от беды не отбожишься; что суждено, тому не миновать». Тут он стал подробно рассказывать мне свое горе. – Три года тому назад, однажды, в зимний вечер, когда смотритель разлиновывал новую книгу, а дочь его за перегородкой шила себе платье, тройка подъехала, и проезжий в черкесской шапке, в военной шинели, окутанный шалью, вошел в комнату, требуя лошадей. Лошади все были в разгоне. При сем известии путешественник возвысил было голос и нагайку; но Дуня, привыкшая к таковым сценам, выбежала из-за перегородки и ласково обратилась к проезжему с вопросом: не угодно ли будет ему чего-нибудь покушать? Появление Дуни произвело обыкновенное свое действие. Гнев проезжего прошел; он согласился ждать лошадей и заказал себе ужин. Сняв мокрую, косматую шапку, отпутав шаль и сдернув шинель, проезжий явился молодым, стройным гусаром с черными усиками. Он расположился у смотрителя, начал весело разговаривать с ним и с его дочерью. Подали ужинать. Между тем лошади пришли, и смотритель приказал, чтоб тотчас, не кормя, запрягали их в кибитку проезжего; но, возвратясь, нашел он молодого человека почти без памяти лежащего на лавке: ему сделалось дурно, голова разболелась, невозможно было ехать… Как быть! смотритель уступил ему свою кровать, и положено было, если больному не будет легче, на другой день утром послать в С *** за лекарем.

    Андрокл и лев: Сказки типа 156

    Андрокл и лев: Рассказы о Типе 156

    и другие сказки типа Аарне-Томпсона-Утера 156
    под редакцией

    Д. Л. Эшлиман
    © 1999-2009


    1. Андрокл (Эзоп).
    2. Раб и лев (Эзоп).
    3. Андрокл и лев (Джозеф Джейкобс).
    4. Лев и святой [Святой Иероним] (Эндрю Лэнг).
    5. Воспоминания о благодеяниях ( Gesta Романорум ).
    6. Лев и шип (Амброуз Бирс).

    Вернитесь к фольклорным текстам Д. Л. Эшлимана , библиотеке сказок, фольклора, сказки и мифология.

    Эзоп

    Раб по имени Андрокл однажды сбежал от своего хозяина и скрылся в лесу. Блуждая там, он наткнулся на лежащего льва, который стонал и стонал. Сначала он повернулся, чтобы бежать, но, увидев, что лев не преследует его, повернул назад и подошел к нему. Когда он приблизился, лев протянул свою лапу, которая была вся опухшая и кровоточащая, и Андрокл обнаружил, что в нее вонзился огромный шип, причинявший всю боль.Он вырвал шип и перевязал лапу льву, который вскоре смог подняться и лизнуть руку Андрокла, как собака. Тогда лев взял Андрокла в свою пещеру и каждый день приносил ему мясо, от которого можно было жить.

    Но вскоре после этого были схвачены и Андрокл, и лев, а раба приговорили к тому, чтобы бросить его на съедение льву, после того как последний продержался без пищи несколько дней.

    Император и весь его двор пришли посмотреть на зрелище, и Андрокла вывели на середину арены.Вскоре лев был выпущен из своего логова и с ревом бросился на свою жертву. Но как только он приблизился к Андроклу, он узнал своего друга, заискивал перед ним и лизал ему руки, как дружелюбная собака.

    Император, удивленный этим, вызвал к себе Андрокла, который рассказал ему всю историю. После чего раба помиловали и освободили, а льва отпустили в его родной лес.

    Мораль:

    Благодарность — признак благородных душ.




    Эзоп

    Раб сбежал от своего хозяина, который жестоко с ним обращался. лечился и, чтобы не попасть в плен, удалился в пустыню. Когда он бродил в поисках пищи и крова, он пришел к пещере, в который он вошел и оказался незанятым. Однако на самом деле это был львиный ров, и почти сразу, к ужасу несчастных беглеца, появился сам лев. Мужчина выдал себя за проигравшего. Но, к его крайнему изумлению, лев вместо того, чтобы броситься на него, подошел и заискивал перед ним, в то же время скуля и поднимая лапу.Увидев, что она сильно распухла и воспалилась, он осмотрел ее и нашел большой шип, вросший в подушечку стопы. Соответственно удалил и перевязал рану как мог. И со временем зажило полностью.

    Львиная благодарность была безгранична. Он смотрел на человека как на свою друг, и некоторое время они делили пещеру вместе. Настал день, однако, когда раб начал тосковать по обществу своих последователей, и он попрощался со львом и вернулся в город.Здесь он был узнан и увезен в цепях к своему бывшему хозяину, который решил сделать из него пример и приказал бросить его к зверям на следующем публичном представлении в театре.

    В роковой день звери были выпущены на арену, и среди отдых лев огромной массы и свирепого вида. И тогда несчастный раб был брошен среди них. Каково же было изумление зрителей, когда лев после одного взгляда подскочил к нему и лег у его ног с каждое выражение любви и восторга! Это был его старый друг пещера! Публика требовала, чтобы жизнь раба была сохранена.А также градоначальник, дивясь такой благодарности и верности зверь, постановил, что оба должны получить свою свободу.


    • Источник: Басни Эзопа , перевод В. С. Вернона Джонса (Лондон: В. Хайнеманн, 1912), стр. 31-32.
    • Вернуться к содержанию.


    Джозеф Джейкобс

    Случилось в старину в Риме, что раб по имени Андрокл убежал от своего хозяина и убежал в лес, и бродил там долго, пока он не утомился и почти не изнемогал от голода и отчаяние.В этот момент он услышал, как рядом с ним стонет и охает лев. раз ревёт ужасно. Уставший Андрокл встал и побежал прочь, как он думал, от льва; но, пробираясь сквозь кусты, он споткнулся о корень дерева и упал, увечный, а когда попытался Поднявшись туда, он увидел, что лев приближается к нему, хромая на три ноги и держит переднюю лапу перед собой.

    Бедный Андрокл был в отчаянии; у него не было сил подняться и бежать прочь, и на него напал лев.Но когда большой зверь подошел к нему вместо того, чтобы напасть на него, он продолжал стонать и охать и взглянув на Андрокла, который увидел, что лев протягивает правую лапа, которая была вся в крови и сильно распухла. Глядя более внимательно Андрокл увидел в лапе огромный шип, который был причиной всех бед льва. Набравшись смелости, он схватился за шип и вырвал его из лап льва, который взревел от боли, когда шип вышел, но вскоре после этого нашел от него такое облегчение, что стал лебезить на Андрокла и показал всеми известными ему способами, кому он обязан облегчение.Вместо того, чтобы съесть его, он принес ему молодого оленя, который у него был. убит, и Андроклу удалось приготовить из него еду. Некоторое время Лев продолжал приносить убитую им дичь Андроклу, который стал очень любит огромного зверя.

    Но однажды по лесу шли солдаты и нашли Андрокла, и так как он не мог объяснить, что он делает, они взяли взял его в плен и вернул в город, из которого он бежал. Здесь его хозяин вскоре нашел его и привел к властям, и он был приговорен к смерти за то, что бежал от своего господина.Теперь это было существует обычай бросать убийц и других преступников на растерзание львам. огромный цирк, чтобы, пока преступники были наказаны, публика могла наслаждайтесь зрелищем битвы между ними и дикими зверями.

    Итак, Андрокла приговорили к броску на растерзание львам, а на в назначенный день его вывели на Арену и оставили там наедине с только копье, чтобы защитить его от льва. Император был в королевской ящик в тот день и дал сигнал льву выйти и атаковать Андрокл.Но когда он вышел из клетки и приблизился к Андроклу, что как вы думаете, получилось? Вместо того, чтобы прыгнуть на него, он заискивал перед ним и гладил его лапой и не пытался причинить ему вреда.

    Конечно, это был лев, которого Андрокл встретил в лесу. То Император, удивленный таким странным поведением столь жестокого зверя, вызвал к себе Андрокла и спросил его, как случилось, что этот конкретный лев утратил всю свою жестокость нрава. Так Андрокл сказал императору все, что с ним случилось, и то, как лев показывал свое благодарность за то, что он избавил его от шипа.После этого Император простил Андрокла и приказал своему хозяину отпустить его, а лев был увезен обратно в лес и отпущен на свободу однажды более.


    • Источник: Джозеф Джейкобс, Сказочная книга Европы (Нью-Йорк и Лондон: Сыновья Г. П. Патнэма, © 1916), стр. 107–109. Эта книга также была издана под названием Европейские народные сказки и сказки .
    • История Джейкобса представляет собой реконструкцию различных исторических источники.
    • В 1912 году Джордж Бернард Шоу создал восхитительную, хотя и непочтительную пьесу « Андрокл и лев » на основе традиционной сказки.
    • Вернуться к содержанию.


    Эндрю Лэнг

    Если у вас будет возможность посетить какую-нибудь крупную картинную галерею за границей или нашу собственную Национальную галерею в Лондоне, вы, весьма вероятно, наткнетесь на какую-нибудь картину того или иного «старого мастера», изображающую старика с длинной бородой, иногда читает или пишет в кабинете, иногда стоит на коленях в голой пустыне; но где бы он ни был и чем бы ни занимался, почти всегда с ним лев.

    Старик с бородой — это святой Иероним, живший полторы тысячи лет назад, и теперь я хочу рассказать вам, почему лев обычно появляется на любом его изображении.

    Одно время своей жизни святой Иероним жил в основанном им монастыре в Вифлееме. Однажды он и несколько его монахов сидели, наслаждаясь вечерней прохладой у ворот монастыря, как вдруг к ним подошел большой лев. Монахи были ужасно напуганы и бросились прочь так быстро, как только могли, чтобы укрыться в помещении; но св.Иероним заметил, что во время ходьбы лев хромал, как от боли, и святой, который всегда старался помочь тем, кто попал в беду, ждал, что он может сделать для бедного животного.

    Лев приблизился, и когда он был совсем близко, он поднял одну лапу и жалобно посмотрел на людей.

    Святой Иероним безбоязненно взял лапу к себе на колени и, осмотрев ее, нашел большой шип, который выдернул, перевязав ушибленную конечность. Рана была довольно серьезной, но святой Иероним держал льва при себе и заботливо ухаживал за ним, пока он снова не выздоровел.

    Лев был так благодарен и так привязался к своему доброму доктору, что не оставил его, а остался в монастыре.

    Теперь в этом доме никому, от высшего до низшего, ни человеку, ни животному, не позволялось вести праздную жизнь. Льву было нелегко найти работу; но в конце концов ему нашлась ежедневная задача.

    Это должно было охранять и присматривать за ослом, который каждый день носил дрова, нарубленные и собранные в лесу.Лев и осел стали большими друзьями, и осел, без сомнения, чувствовал себя очень комфортно, имея такого могущественного защитника.

    Но случилось так, что в один очень жаркий летний день, пока осел был на пастбище, лев уснул. В ту сторону проходили какие-то купцы и, увидев тихо пасущуюся ослицу и, по-видимому, одну, похитили ее и унесли с собой.

    В свое время проснулся лев; но когда он искал задницу, ее не было видно. Напрасно он бродил, ища повсюду; он не мог найти ее; а когда наступил вечер, ему пришлось вернуться в монастырь одному, с опущенной головой и хвостом, чтобы показать, как ему стыдно.

    Поскольку он не мог говорить, чтобы объяснить вещи, святой Иероним опасался, что он не смог устоять перед искушением еще раз съесть сырое мясо и что он съел бедного осла. Поэтому он приказал, чтобы лев выполнял повседневную работу своей пропавшей спутницы и носил вместо нее дрова.

    Лев смиренно подчинился, позволил привязать к своей спине вязанки хвороста и благополучно отнес их домой. Как только его разгрузили, он некоторое время бегал, все еще надеясь найти задницу.

    Однажды, охотясь таким образом, он увидел караван, идущий с вереницей верблюдов. Верблюдов, как это было принято в некоторых местах, вел осел, и, к радости льва, он узнал своего потерянного друга.

    Он тотчас же бросился на караван и, не причинив вреда ни одному из верблюдов, сумел так напугать их всех, что без труда загнал их в монастырь, где встретил их святой Иероним.

    Купцы, сильно встревоженные, сознались в краже, и св.Джером простил их и был к ним очень добр; но задница, естественно, вернулась к своим прежним хозяевам. И льва очень ласкали и хвалили за его доброту и ум, и он жил со святым Иеронимом до конца своей жизни.




    Романорум Геста

    Жил-был рыцарь, который много времени посвящал охоте. Это случилось однажды, когда он занимался этим развлечением, что его встретил хромого льва, показавшего ему свою ногу. Рыцарь спешился и вытащил из это острый шип; а затем приложил к ране мазь, которая быстро исцелил это.

    Через некоторое время король страны охотился в том же лесу, и поймал того льва и держал его в плену много лет.

    Теперь рыцарь, обидев короля, бежал от гнева своего на тот самый лес, в котором он привык охотиться. Там он взял себя грабить, ограбил и убил множество путешественников. Но терпение короля было исчерпано; он послал войско, взял в плен и приговорил его к отдаче постящемуся льву. Рыцарь был соответственно бросили в яму и остались в ужасе ожидать час, когда он должен быть съеден.Но лев, считая его внимательно и, помня своего бывшего друга, заискивал перед ним; а также оставался с ним семь дней без пищи.

    Когда это дошло до короля, он был поражен, и приказал взять рыцаря из ямы. — Друг, — сказал он, — чем значит, ты смог обезвредить льва?»

    «Когда я однажды ехал по лесу, мой господин, этот лев встретил меня хромым. Я вырвал у него из ноги большой шип, а потом исцелил рану, и поэтому он пощадил меня.»

    «Ну, — ответил король, — раз лев пощадил тебя, я на этот раз подтвердите свое помилование. Учись, чтобы изменить свою жизнь.»

    Рыцарь поблагодарил короля и с тех пор проводил себя со всеми приличиями. Он дожил до глубокой старости и закончил свои дни в мире.

    Применение:

    Возлюбленный мой, рыцарь — это мир; хромой лев — человеческий род; шип, первородный грех, вытащенный крещением.Яма представляет собой покаяние, откуда проистекает безопасность.


    • Источник: Gesta Romanorum , переведено Чарльзом Суоном, отредактировано и исправлено Виннардом Хупером (Лондон: Джордж Белл и сыновья, 1906 г. ), нет. 104, стр. 180-81.
    • Gesta Romanorum или «Деяния римлян» представляет собой сборник около 283 легенд и басен. Создан как коллекция ок. 1330 г. в Англии, он служил источником историй и сюжетов для многих величайших европейских писатели.
    • Вернуться к содержанию.


    Эмброуз Бирс

    Лев, бродивший по лесу, получил занозу в лапу и, встретив пастуха, попросил его убрать ее. Пастух так и сделал, и лев, только что пресытившись другим пастухом, ушел, не причинив ему вреда.

    Через некоторое время пастух был осужден по ложному обвинению и брошен на растерзание львам в амфитеатре.

    Когда они собирались съесть его, один из них сказал: «Это тот человек, который вынул шип из моей ноги.»

    Услышав это, остальные благородно воздержались, а претендент сам съел всего пастуха.




    Вернитесь к фольклорным текстам Д. Л. Эшлимана , библиотеке сказок, фольклора, сказки и мифология.

    Отредактировано 13 июля 2009 г.

    Часть I

    Резюме и анализ Часть I — Старый пират (главы 1 и 6)

    Резюме

    Рассказчик, Джим Хокинс, начинает первую главу («Старый морской волк у адмирала Бенбоу»), говоря, что он пишет эту историю по просьбе сквайра Трелони, доктора Дж.Ливси и другие джентльмены, не упустив ничего, кроме местонахождения острова, где до сих пор сохранились некоторые сокровища. Джим описывает, как однажды в гостиницу своего отца «Адмирал Бенбоу» приезжает крупный старый моряк и снимает комнату. Сказав, что они могут называть его «капитаном», он проводит все свое время, наблюдая за морем. Он платит Джиму небольшую сумму денег, чтобы тот присматривал за другими моряками, особенно за одноногим. Он часто напивается по вечерам и пугает других гостей (которые, тем не менее, очарованы), распевая жестокие морские песни и требуя, чтобы все остальные присоединились к нему.Капитан одет в грубую, грязную одежду и не тратит денег, даже на оплату своей комнаты и питания, о чем отец Джима слишком напуган, чтобы напоминать ему.

    Однажды ночью капитан, пьяный и ревущий, сигнализирует о тишине во время пения, но доктор Ливси, местный врач, приехавший лечить больного (на самом деле, умирающего) отца Джима, продолжает свой разговор. В ответ на проклятия и угрозы капитана Ливси спокойно предсказывает, что скоро умрет, если продолжит пить.А врач, который также является сотрудником районных правоохранительных органов, говорит, что арестует этого человека, если он продолжит угрожать людям.

    Во второй главе («Черный пес появляется и исчезает») январским утром появляется незнакомец, когда капитан находится на пляже со своим телескопом, а Джим готовит стол для завтрака. Незнакомец спрашивает, здесь ли «его приятель Билл», и Джим говорит ему, что не знает никого с таким именем, что он готовит стол для «капитана». Джим чувствует, что этот человек имеет в виду капитана нехорошо, и начинает предупреждать их гостя, но мужчина не дает ему уйти.Когда капитан приближается, он реагирует на незнакомца с каким-то болезненным страхом, обращаясь к нему как к «Черному псу». Черный Пес приказывает Джиму принести ему ром, а затем покинуть комнату, и, хотя Джим пытается подслушать их разговор, он ничего не может разобрать, пока внезапно не раздается сильный грохот и столкновение мечей. Он бежит обратно как раз вовремя, чтобы увидеть раненого Черного Пса, спешащего прочь. Капитан выглядит очень расстроенным, требует рома и говорит, что должен покинуть гостиницу. Но прежде чем что-либо еще может произойти, он падает без сознания.Вскоре приходит доктор и сообщает Джиму и его матери, что у старика случился инсульт. Он заставляет Джима помочь ему вылечить капитана, который в конце концов приходит в сознание. Ливси говорит ему, что если он немедленно не перестанет пить, у него будет еще один инсульт, который убьет его.

    Глава 3 («Черная метка») начинается позже в тот же день. Когда капитан узнает, что ему приказали лежать в постели неделю, он заявляет, что это невозможно. Черный Пес и другие, хуже него, вернутся, желая украсть его морской сундук.Ему дадут «черное пятно», которое, по его словам, является повесткой. Когда они придут, говорит он, Джим должен уговорить доктора Ливси вызвать на них суд. Он очень мало объясняет, но говорит, что эти люди — «команда старого Флинта», что он сам был первым помощником Флинта и что Флинт дал ему что-то — он не говорит что — перед смертью. Затем капитан принимает лекарство, оставленное ему доктором, и засыпает.

    В тот вечер отец Джима умирает, и у Джима остается мало времени, чтобы беспокоиться об их госте и его проблемах.На следующий день капитану удается спуститься вниз и обильно напиться рома. В течение нескольких дней он продолжает это, становясь все слабее и слабее, до дня после похорон. В тот же день появляется еще один незнакомец, оборванный и устрашающего вида слепой. Он заставляет Джима отвести его к капитану, который с ужасом смотрит на него. Слепой кладет что-то капитану в руку и быстро уходит. Когда капитан видит, что ему дали, он говорит: «Шесть часов. Мы их еще сделаем». Но когда он встает на ноги, он шатается, качается и падает замертво на пол.

    В начале главы 4 («Морской сундук») Джим рассказывает своей матери о том, что сказал ему капитан, и, зная об опасности, оба идут в ближайшую деревню за помощью. Они прибывают в сумерках и не могут найти никого достаточно храброго, чтобы вернуться с ними, хотя один мальчик говорит, что поедет за Ливси. Миссис Хокинс говорит, что она вернется одна, чтобы получить то, что ей должен капитан, и у Джима нет другого выбора, кроме как пойти с ней. Они возвращаются в гостиницу, и Джим неохотно обыскивает труп капитана, чтобы найти ключ от морского сундука.В сундуке они обнаруживают различные предметы, в том числе несколько серебряных слитков, несколько английских и иностранных монет и запечатанный пакет. Мать Джима начинает считать, какие монеты она может распознать, но они слышат приближающуюся палку слепого и в темноте выбегают из гостиницы. Они сильно напуганы, и миссис Хокинс теряет сознание. Джим, как может, прячет ее, слушая, как начинается глава 5 («Последний из слепых»). Он слышит, как несколько мужчин вбегают в гостиницу, где обнаруживают, что капитан мертв, а морской сундук открыт. Все, что они ищут, исчезло. Когда звучит сигнал их сторожа, большинство пиратов хотят бежать, но слепой Пью настаивает, чтобы они остались искать Джима и его мать. Они неохотно начинают это делать, когда приближаются всадники. Пираты разбегаются — все, кроме Пью, который спотыкается по дороге, покинутый своими товарищами, и его сбивает и убивает всадник.

    Мальчик, который ехал за доктором Ливси, вернулся с группой налоговых инспекторов (сборщиков налогов), которых Джим узнает и приветствует.Они обнаруживают, что гостиница была разграблена и разграблена. Сотрудник налоговой инспекции, мистер Дэнс, услышав историю Джима, говорит, что должен сообщить об этом мировому судье Ливси и взять Джима с собой.

    Глава 6 («Капитанские бумаги») начинается в доме доктора Ливси, где им сообщают, что доктор ушел пообедать со сквайром Трелони в свой зал. Они идут туда, и Дэнс рассказывает свою историю доктору и оруженосцу. Ливси интересуется пакетом, который Джим взял из морского сундука, но он ждет, чтобы открыть его, пока Дэнс не уйдет. Когда его открывают, в нем обнаруживается книга, в которой перечислены денежные суммы и даты, охватывающие более двадцати лет. Ливси делает вывод, что это запись о доле капитана в добыче, захваченной со многих кораблей и городов печально известным пиратом Флинтом и его командой. Вместе с книгой есть карта, показывающая, где спрятаны сокровища, закопанные на острове площадью около 45 квадратных миль. Сквайр немедленно предлагает отправиться в портовый город Бристоль, где он приобретет корабль, наймет команду и, взяв Ливси корабельным врачом, Джима юнгой и еще трех человек, которых он называет (Редрут, Джойс, и Охотник) — они отправятся на поиски острова и сокровищ.Ливси предупреждает его никому не рассказывать о своих планах и предназначении, а оруженосец обещает, что он будет «тихим как могила».

    Анализ

    Читать начальный абзац «Остров сокровищ » — это то же самое, что сначала украдкой просмотреть последнюю страницу. Когда вы дойдете до конца первого предложения, вы поймете, что путешествие в поисках сокровищ завершилось и увенчалось успехом — часть того, что было найдено, все еще осталось на острове — и что по крайней мере трое из главных персонажей (хотя вы еще не знаю, что они главные персонажи), оруженосец, доктор и рассказчик пережили это. То, что вам сообщают эти подробности в самом начале, не влияет на ваше прочтение истории, потому что по тону абзаца вы можете сказать, что речь идет не о том, можно ли найти Остров Сокровищ и его тайник с сокровищами, а о том, как история разворачиваться и все подробности, которые имеют место на пути. Другими словами, о приключениях. И вы верите в это приключение, потому что подробности его изложены в письменном виде кем-то, кто его испытал, кем-то, кому вы склонны доверять, потому что он записывает его по просьбе других людей, которые тоже его испытали.Таким образом, рассказчик Стивенсона от первого лица сразу выходит за пределы вымысла и становится для любящего читателя реальным человеком, пишущим о реальных событиях.

    Первая часть знакомит вас с несколькими главными персонажами романа. Один из них, Билли Боунс (которого Джим невинно называет «капитаном», хотя это звание было присвоено Билли только им самим), мертв до окончания третьей главы. Билли, несмотря на свою грубую речь и оборванный вид, кажется Джиму, да и некоторым соседям, которые приходят в гостиницу для вечернего освежения и беседы, свирепым и властным, чем-то вроде экзотической фигуры. Это деревенские жители, которые, несмотря на то, что живут на побережье юго-западной Англии, не очень хорошо знакомы с мореплавателями и их обычаями, а Билли развлекает. Но он в основном хвастун. Он пьяный старый скряга, который запугивает всех, кого может, пугает отца Джима, заставляя его бесплатно предоставить ему комнату, питание и много рома, и пугает соседей, заставляя присоединиться к нему в выпивке и хриплых песнях. Но он немедленно отступает, когда его громкие издевательства не действуют на доктора Ливси, и он ужасно боится своих бывших товарищей по кораблю, особенно одноногого человека, за которым он призывает Джима внимательно следить.Что Билли Бонс делает в «Адмирал Бенбоу»? На самом деле, он, кажется, не имеет никакого реального представления. У него есть карта Флинта, ключ к огромному состоянию, подаренная ему, как он говорит, Флинтом на смертном одре, что, вероятно, правда, потому что сам Флинт был сильно увлечен ромом (как описано в одной из последующих глав) и, возможно, Билли. Кости показался ему подходящим наследником. Но бывшие приятели Билли знают, что у него есть карта, и Билли знает, что они знают, и он знает, что они в конце концов придут за ней и за ним (что, конечно же, произойдет, поскольку его поведение сделало неизбежным, что люди будут распространять слухи о его присутствие там, и его узнают по описанию).

    У Билли есть все основания опасаться своих преследователей, ведь они хотят его сокровище, а он не хочет им делиться. Вот он и ждет неизбежного приближения своих бывших товарищей по кораблю, а между тем напивается до смерти, чтобы не думать о том, что с ним будет в результате его нежелания расстаться ни с одним из сокровищ. В конце концов, Джим Хокинс жалеет его.

    Трелони показывает себя еще одним хулиганом, хотя и более приятным, чем Билли. Он открыт, быстро думает о людях (объявляет Джима «козырем», не имея на то веских оснований так думать, и предлагает ему сытно поесть), импульсивен, сразу же решает отправиться за сокровищем и рассказывает не только Ливси, но и Джим, с которым он только что познакомился и у которого нет причин доверять его решению. Он также, как говорит Джим без обиды или иронии, «снисходительный», то есть он осознает свое богатство и положение и доволен тем, что об этом знают другие. Он всегда был важным лицом в округе, большой лягушкой в ​​маленькой луже, и вы видите, что его может использовать достаточно умный человек. С другой стороны, он не обижается, когда доктор (человек профессиональный, но не равный сквайру в обществе) говорит ему, что он, вероятно, слишком много болтает; сквайр знает, что это правда, и ему все равно, потому что это никогда не стоило ему того, что может стоить ему сейчас.Трелони — сердечный человек и пока еще удачливый человек; читатели любят его, но на самом деле не доверяют ему.

    Доктору Ливси можно доверять. Он показан как условно хороший человек: честный, откровенный, смелый, устойчивый и особенно неснисходительный. Вы узнаете о нем немного больше, чем это, по мере развития романа. Но поскольку вы уже знаете, что он выживает в этом путешествии, Ливси становится своего рода якорем для читателя, взрослым, который, как вы знаете, будет действовать твердо и благоразумно на протяжении всей книги.

    Четвертый представленный главный персонаж — это сам Джим Хокинс, рассказчик и, по-видимому, главный герой романа. Что вы узнали о Джиме? Его возраст не сразу очевиден, но вы знаете кое-что о веке, в котором он живет: «17__», — пишет он, и из более поздних свидетельств в книге вы можете отнести события этой первой главы не ранее 1730 года или около того. и не позднее 1750 или 1755 года. В этот период возраст, в котором молодые люди считались взрослыми и в котором они часто выходили в море в качестве простых матросов или даже младших офицеров, составлял около шестнадцати лет; поскольку оруженосец предлагает, чтобы он был юнгой, а не энсином или помощником, вы можете догадаться, что Джим находится в подростковом возрасте или очень близко к нему.Он достаточно молод, чтобы Черный Пес мог покровительствовать ему как «сынку», и что слепой Пью признает его молодость; его голос, по-видимому, не начал становиться глубже. (Приемному сыну Стивенсона, Ллойду Осборну, в компании которого он написал «Остров сокровищ , », было около двенадцати лет, когда началось это написание, так что соблазнительно думать, что сам молодой главный герой примерно в том же возрасте или, возможно, на год старше. ) Джим должен быть грамотным и довольно умным, и он должен был впоследствии доказать свою честность, иначе его, вероятно, не попросили бы написать этот отчет о событиях.Он открыт и доверяет сначала «капитану», а затем Блэк Псу, а затем Пью, но он быстро учится и достаточно взрослый, чтобы пожалеть Билли Боунса. Он ответственно относится к своей работе, и хотя много позже он скажет вам, что часто играл в «мальчишеские игры», вы не видите, чтобы он делал это сейчас, а только работал. Вероятно, будет справедливо сказать, что Джим в этот момент — нормальный подросток своего (или, по крайней мере, Стивенсоновского) времени, и, как мальчики нашего времени — хотя, возможно, по-разному — иногда еще ребенок, а иногда, когда обстоятельства требовать его, почти взрослый.

    Второстепенных персонажей, появляющихся в этой части, относительно немного. Пираты, Черный Пес и Пью, дают вам представление о некоторых пиратах, которых Джим встретит в путешествии. Черный Пес явно жестокий, порочный человек, покровительственно относящийся к Джиму, называющий его «сынком», говорящий о «дисциплине» — все это очень тонко завуалированные угрозы: делай, что я говорю, или я причиню тебе боль. Пью, слепой нищий (позже вы обнаружите, что он действительно нищий, растративший свое состояние в рекордно короткие сроки), причиняет боль напрямую, а не просто угрожает.Как и другой персонаж, с которым вы познакомитесь позже, Пью физически пугает, преодолев свою инвалидность до такой степени, которая была бы восхитительной в другом человеке и пугающей в этом. Хотя вы на мгновение видите Черного Пса в следующей части книги, ни один из этих людей не фигурирует в остальной части истории. Тем не менее их присутствие как личностей здесь ощутимо ощутимо; как и Билли Бонс, они с самого начала придают Острову сокровищ цвет и текстуру.

    Отец Джима, с другой стороны, почти ничтожество в том, что касается книги.Он почти не говорит, и Джим почти не говорит о нем. Все, что вы знаете о Хокинсе-старшем, это то, что он владеет и управляет гостиницей, в которой очень мало бизнеса, что он болен (умер до конца третьей главы, как и Билли Бонс) и что он позволяет человеку, который, по-видимому, является хозяином гостиницы, только действительный гость освобождает комнату и стол, не из милосердия, а из робости — он боится встретиться со старым матросом и потребовать причитающиеся ему деньги. Можно, конечно, сказать, что он не важен для книги, что его вымышленное существование необходимо только как почти безымянный трактирщик, чей маленький сын находит карту сокровищ, оставленную умершим гостем.Но почему же тогда он вообще появляется? Обратите внимание, например, что в фильме MGM 1934 года, снятом Виктором Флемингом, в некотором смысле лучшем из фильмов, снятых по Остров сокровищ, отец Джима, как говорят, умер задолго до начала фильма.

    Одна из возможных причин появления мистера Хокинса, по-видимому, связана с одной из тем книги, что ее центральным действием является поиск сокровищ Флинта (точно так же, как Джейсон в греческой мифологии ищет Золотое руно). Но поиски Джима тоже связаны с отцом.Мало того, что вы знаете, что он внезапно остался без отца, вы также знаете, что у человека, который его воспитал, не хватило смелости собрать плату за оказанные им услуги. Неудивительно, что отец Джима фигурирует в книге как ничтожество; хотя сравнение не произносится, читатель на протяжении всего романа понимает, что Джим, должно быть, сравнивает его, возможно, бессознательно, со всеми другими мужчинами, в чью компанию он сейчас попадает.

    Еще один второстепенный персонаж заслуживает упоминания. Мать Джима, чье имя никогда не упоминается, является единственным женским персонажем в книге, и она почти не изображена как личность, не говоря уже о каких-либо деталях.Тем не менее, в единственном разрешенном ей случае действия она показывает себя более сильным человеком, чем ее муж (которому она подчиняется, как того требует условность, пока он жив). Он не осмеливается просить у Билли Боунса причитающиеся им деньги, но после того, как он и Билли мертвы, миссис Хокинс ругает мужчин деревни, которые отказываются сопровождать ее обратно в опасность. Она настаивает на том, чтобы вернуться в гостиницу, открыть морской сундук и отсчитать, насколько это возможно, точную сумму, причитающуюся ей. Джим не оставляет сомнений в том, что он , а не , предпочел бы вернуться, или что — будучи вынужденным сопровождать свою мать — он взял бы случайное количество монет и немедленно ушел.Он винит ее, говорит он в интересной фразе, за ее честность, а также за ее жадность.

    И, хотя жадность, безусловно, является одной из тем Остров сокровищ , здесь интересно отметить, что жадность приписывается не только «плохим» персонажам, представленным в первой части романа Билли Боунсом и Пью. , который теряет свою жизнь в основном из-за того, что настаивает (как и миссис Хокинс) на поиске того, за чем он и его товарищи пришли, даже после того, как был услышан сигнал опасности и другие хотят сбежать без карты.Сквайр Трелони тоже, у которого много денег, сразу же готов потратить довольно много на поиски сокровищ; и доктор Ливси, который, кажется, доволен своим положением в округе, а также, кажется, лучше понимает опасности, которые может таить в себе это предприятие, совсем не хочет соглашаться с наспех составленным планом Трелони. Семьсот тысяч фунтов — как в конечном итоге оценивается сокровище острова — это большие деньги, и в какой-то степени все в книге с самого начала находятся под его чарами.

    Глоссарий

    пират пират, морской разбойник.

    Сабля тяжелая кавалерийская сабля со слегка изогнутым клинком.

    его смоляная косичка. . . Моряки того периода обычно обрабатывали свои заплетенные волосы той же смолой, которую они использовали для водонепроницаемости канатов и парусов.

    шпиль Устройство, вокруг которого наматываются тросы или тросы для подъема якорей. Устройство напоминает колышек на струнном инструменте, поэтому голос капитана звучит так, как будто его настроили слишком туго и надломлено.

    рукоятка тяжелая штанга, используемая в качестве рычага, например, при повороте шпиля.

    человек, проплывший перед мачтой. . . рядовой матрос, а не офицер; из помещения экипажа впереди фок-мачты.

    бухта небольшой залив или залив.

    почта транспортное средство для доставки почты (в данном случае дилижанс).

    Драй-Тортугас группа небольших островов во Флориде, к западу от Ки-Уэста.

    Испанский Майн Карибское море или та его часть, которая примыкает к северному побережью Южной Америки.

    такой человек, который сделал Англию ужасной на море Англия была самой сильной морской державой среди европейских наций того периода, как в своем королевском флоте, так и в своих каперах; мужчина использует «ужасный» в смысле «ужасающий, обоснованно опасающийся».

    петухи его шляпы Моряки того периода носили шляпы, поля которых они закатывали с трех сторон, образуя жесткий треугольник; шляпа капитана развернулась набок.

    его пудрово-белый, как снег Модные мужчины из высшего и среднего класса в 1700-х годах носили различные стили париков; их часто отбеливали добела и регулярно обрабатывали белым тальком.

    магистрат гражданский служащий, наделенный полномочиями по отправлению правосудия.

    присяжных судебных заседаний, периодически проводимых в каждом графстве Англии для рассмотрения гражданских и уголовных дел.

    cutlas старое написание слова cutlas; короткий, толстый, изогнутый меч с одной режущей кромкой, особенно используемый моряками.

    разрубил его до хребта прорезал его до позвоночника.

    Я взял достаточно крови Обычной медицинской практикой было взятие крови у пациента; это было стандартным лечением множества болезней и должно было быть эффективным.

    тампоны рядовые или матросы; насмешливый термин, как его использует капитан.

    Yellow Jack Желтая лихорадка, острая инфекционная тропическая болезнь, вызываемая вирусом и распространяемая комарами.

    апоплексический удар инсульт.

    деревня небольшая деревня.

    люгер небольшое судно, оснащенное лагсейлом (четырехсторонний парус, поддерживаемый рангоутом — тонким деревянным стержнем, прикрепленным к мачте).

    овраг большой нож.

    квадрант инструмент (позже заменен секстантом), используемый в навигации.

    консервная банка небольшая банка; металлическая чашка для питья.

    две скобы две пары.

    наверху и наверху Морские термины, обозначающие «ниже и вверху», означающие тщательно, во всех возможных местах.

    их мерцание их свет, в данном случае их свеча, чей воск или жир еще теплые.

    дингл глубокая лесистая долина.

    Мастер Пью мертв. . . если разберутся, то смогут Налоговик (сборщик налогов) непопулярен и знает об этом; он хочет сообщить о случайной смерти Пью (которую он вызвал) мировому судье (Ливси), прежде чем кто-то другой ошибочно сообщит о ней как о преднамеренной.

    Зал. . . сквайр Сквайр — главный землевладелец района; Зал — его место жительства, обычно большой, старый дом.

    козырь молодец.

    запечатан. . . наперсток Письма и документы иногда запечатывали воском, на который затем ставили печать — устройство, гарантирующее, что они не были вскрыты; капитан запечатал свой пакет с помощью наперстка, металлического колпачка, который используется для защиты пальца при шитье.

    играть в утку и селезня с отходами, транжирить (из игры «утки и селезни» о перепрыгивании плоских камней по воде).

    %PDF-1.3 1 0 объект > эндообъект 2 0 объект > эндообъект 3 0 объект > эндообъект 4 0 объект > эндообъект 5 0 объект > эндообъект 6 0 объект > эндообъект 7 0 объект > эндообъект 8 0 объект > эндообъект 9 0 объект > эндообъект 10 0 объект > эндообъект 11 0 объект > эндообъект 12 0 объект > эндообъект 13 0 объект > эндообъект 14 0 объект > эндообъект 15 0 объект > эндообъект 16 0 объект > эндообъект 17 0 объект > эндообъект 18 0 объект > эндообъект 19 0 объект > эндообъект 20 0 объект > эндообъект 21 0 объект > эндообъект 22 0 объект > эндообъект 23 0 объект > эндообъект 24 0 объект > эндообъект 25 0 объект > эндообъект 26 0 объект > эндообъект 27 0 объект > эндообъект 28 0 объект > эндообъект 29 0 объект > эндообъект 30 0 объект > эндообъект 31 0 объект > эндообъект 32 0 объект > эндообъект 33 0 объект > эндообъект 34 0 объект > эндообъект 35 0 объект > эндообъект 36 0 объект > эндообъект 37 0 объект > эндообъект 38 0 объект > эндообъект 39 0 объект > эндообъект 40 0 объект > эндообъект 41 0 объект > эндообъект 42 0 объект > эндообъект 43 0 объект > эндообъект 44 0 объект > эндообъект 45 0 объект > эндообъект 46 0 объект > эндообъект 47 0 объект > эндообъект 48 0 объект > эндообъект 49 0 объект > эндообъект 50 0 объект > эндообъект 51 0 объект > эндообъект 52 0 объект > эндообъект 53 0 объект > эндообъект 54 0 объект > эндообъект 55 0 объект > эндообъект 56 0 объект > эндообъект 57 0 объект > эндообъект 58 0 объект > эндообъект 59 0 объект > эндообъект 60 0 объект > эндообъект 61 0 объект > эндообъект 62 0 объект > эндообъект 63 0 объект > эндообъект 64 0 объект > эндообъект 65 0 объект > эндообъект 66 0 объект > эндообъект 67 0 объект > эндообъект 68 0 объект > эндообъект 69 0 объект > эндообъект 70 0 объект > эндообъект 71 0 объект > эндообъект 72 0 объект > эндообъект 73 0 объект > эндообъект 74 0 объект > эндообъект 75 0 объект > эндообъект 76 0 объект > эндообъект 77 0 объект > эндообъект 78 0 объект > эндообъект 79 0 объект > эндообъект 80 0 объект > эндообъект 81 0 объект > эндообъект 82 0 объект > эндообъект 83 0 объект > эндообъект 84 0 объект > эндообъект 85 0 объект > эндообъект 86 0 объект > эндообъект 87 0 объект > эндообъект 88 0 объект > эндообъект 89 0 объект > эндообъект 90 0 объект > эндообъект 91 0 объект > эндообъект 92 0 объект > эндообъект 93 0 объект > эндообъект 94 0 объект > эндообъект 95 0 объект > эндообъект 96 0 объект > эндообъект 97 0 объект > эндообъект 98 0 объект > эндообъект 99 0 объект > эндообъект 100 0 объект > эндообъект 101 0 объект > эндообъект 102 0 объект > эндообъект 103 0 объект > эндообъект 104 0 объект > эндообъект 105 0 объект > эндообъект 106 0 объект > эндообъект 107 0 объект > эндообъект 108 0 объект > эндообъект 109 0 объект > эндообъект 110 0 объект > эндообъект 111 0 объект > эндообъект 112 0 объект > эндообъект 113 0 объект > эндообъект 114 0 объект > эндообъект 115 0 объект > эндообъект 116 0 объект > эндообъект 117 0 объект > эндообъект 118 0 объект > эндообъект 119 0 объект > эндообъект 120 0 объект > эндообъект 121 0 объект > эндообъект 122 0 объект > эндообъект 123 0 объект > эндообъект 124 0 объект > эндообъект 125 0 объект > эндообъект 126 0 объект > эндообъект 127 0 объект > эндообъект 128 0 объект > эндообъект 129 0 объект > эндообъект 130 0 объект > эндообъект 131 0 объект > эндообъект 132 0 объект > эндообъект 133 0 объект > эндообъект 134 0 объект > эндообъект 135 0 объект > эндообъект 136 0 объект > эндообъект 137 0 объект > эндообъект 138 0 объект > эндообъект 139 0 объект > эндообъект 140 0 объект > эндообъект 141 0 объект > эндообъект 142 0 объект > эндообъект 143 0 объект > эндообъект 144 0 объект > эндообъект 145 0 объект > эндообъект 146 0 объект > эндообъект 147 0 объект > эндообъект 148 0 объект > эндообъект 149 0 объект > эндообъект 150 0 объект > эндообъект 151 0 объект > эндообъект 152 0 объект > эндообъект 153 0 объект > эндообъект 154 0 объект > эндообъект 155 0 объект > эндообъект 156 0 объект > эндообъект 157 0 объект > эндообъект 158 0 объект > эндообъект 159 0 объект > эндообъект 160 0 объект > эндообъект 161 0 объект > эндообъект 162 0 объект > поток xwNTH/Vw. PH\zf

    РОЖДЕСТВЕНСКАЯ КОЛЯДКА — Второй нотоносец

    Посох 1: Призрак Марли  | Посох 2: Первый из Трех Духов
    Посох 3: Второй из Трех Духов  | Посох 4: Последний из духов
    Посох 5: Конец всего

    РОЖДЕСТВЕНСКАЯ ПЕСНЯ Чарлза Диккенса

    Посох 2:

    Первый из Трех Духов
    Когда Скрудж проснулся, было так темно, что выглянув из постели, он едва мог отличить прозрачное окно от непрозрачные стены его комнаты.Он стремился к пронзить тьму своими хорьчьими глазами, когда звон курантов соседняя церковь поразила четыре четверти. Так он слушал на час.

    К его великому изумлению, тяжелый колокол прозвенел от от шести до семи, и от семи до восьми, и регулярно до двенадцать; затем остановился. Двенадцать. Было два часа ночи, когда он пошел спать. Часы ошиблись. Сосулька должна быть влился в работу. Двенадцать.

    Он коснулся пружины своего репетира, чтобы исправить это самое нелепые часы. Его быстрый маленький пульс бил двенадцать: и остановился.

    — Не может же быть, — сказал Скрудж, — чтобы я мог проспал целый день и еще одну ночь. Это не может быть, чтобы что-нибудь случилось с солнцем, и сейчас двенадцать часов дня.»

    Эта мысль настораживала его, и он вылез из постели. и ощупью пробрался к окну. Он был обязан тереть рукавом своего халата, прежде чем он мог видеть что угодно; и мог видеть очень мало тогда.Все он можно было разглядеть, что было еще очень туманно и чрезвычайно холодно, и что не было слышно шума бегущих людей и туда, и производя большой переполох, поскольку, несомненно, были бы, если бы ночь отогнала яркий день и взяла обладание миром. Это было большим облегчением, потому что «через три дня после того, как увидели эту первую биржу, заплатите мистер Эбенезер Скрудж или его приказ», и так далее, стать простой безопасностью Соединенных Штатов, если бы не было дней считать по.

    Скрудж снова лег спать, и думал, и думал, и думал об этом снова и снова и снова, и ничего не мог сделать этого. Чем больше он думал, тем больше смущался; а также чем больше он старался не думать, тем больше думал. Призрак Марли очень беспокоил его. Каждый раз, когда он решил про себя, после зрелого исследования, что все сон, его разум снова улетел, как сильная пружина выпущен, на свою первую позицию, и представил то же самое проблема, которую нужно проработать насквозь: «Это был сон или нет?»

    Скрудж лежал в таком состоянии, пока куранты не пробили три. четверти, когда он вдруг вспомнил, что Призрак предупредил его о посещении, когда прозвенел колокол. один.Он решил не спать, пока час не пройдет; а также, учитывая, что заснуть он мог не больше, чем пойти в Небеса, это было, пожалуй, самое мудрое решение в его силах.

    Четверть была такой длинной, что он не раз убежденный, что он, должно быть, погрузился в дремоту бессознательно, и пропустил часы. Наконец он сломался при его прослушивании ухо.

    «Дзынь-дзынь!»

    — Четверть первого, — сказал Скрудж, считая.

    «Дзынь-дзынь!»

    «Половина прошлого!» — сказал Скрудж.

    «Дзынь-дзынь!»

    — Без четверти, — сказал Скрудж.

    «Дзынь-дзынь!»

    — Сам час, — торжествующе сказал Скрудж, —

    «и ничего больше!»

    Он говорил до того, как прозвенел часовой колокол, что теперь и произошло. с глубоким, скучным, пустым, меланхоличным. Вспыхнул свет мигом в комнате, и полог его постели были нарисованы.

    Завесы его кровати были отдернуты, говорю вам, рука.Ни занавески у его ног, ни занавески у его назад, а те, к которым было обращено его лицо. Шторы его кровати были отодвинуты в сторону; и Скрудж, начиная полулежачем положении, оказался лицом к лицу с неземной гость, нарисовавший их: настолько близко к нему, насколько я сейчас к вам, и я стою в духе у вашего локтя.

    Это была странная фигура, похожая на ребенка, но не так похожая на ребенка, как старика, рассматриваемого сквозь какое-то сверхъестественное медиум, что придавало ему вид отступившего от взгляда, и быть уменьшенным до пропорций ребенка. Его волосы, свисавшие с шеи и спины, были белый как будто с возрастом; и все же на лице не было ни морщинки это, и нежнейший румянец был на коже. Оружие было очень длинный и мускулистый; руки такие же, как будто его держат были необыкновенной силы. Его ноги и ступни, очень деликатно образованы, были, как и те верхние члены, обнажены. Он был одет в тунику чистейшей белизны, и вокруг его талии был обвязан блестящий пояс, блеск которого был прекрасен. Он провел веточка свежего зеленого падуба в руке; и, в единственном числе противоречие этой зимней эмблеме, его платье было отделано с летними цветами.Но самое странное в этом было то, что из макушки его головы возникло яркое ясное струя света, при которой все это было видно; и который был несомненно, причиной того, что в самые скучные моменты он использовал большой огнетушитель для кепки, которую он теперь держал под мышкой.

    Но даже это, когда Скрудж смотрел на него с возрастающим постоянство, не было его самым странным качеством. Ибо как его пояс сверкали и блестели то в одной части, то в другой, и то, что в одно мгновение было светлым, в другое время было темным, так что сама фигура колебалась в своей отчетливости: будучи теперь вещь с одной рукой, то с одной ногой, то с двадцатью ногами, то пара ног без головы, то голова без тело: части которого распадаются, очертания не видны в густом мраке, где они таяли.И в очень удивительно, что он снова стал бы самим собой; отчетливый и ясно как никогда.

    «Вы тот дух, сэр, чей приход был предсказан — спросил Скрудж.

    «Я.»

    Голос был мягким и нежным. Исключительно низкий, как будто вместо того, чтобы быть так близко рядом с ним, это было на расстоянии.

    — Кто и что ты? — спросил Скрудж.

    «Я призрак прошлого Рождества».

    «Давно прошло?» — спросил Скрудж. рост.

    «Нет. Твое прошлое».

    Возможно, Скрудж не смог бы никому сказать почему, если бы любой мог спросить его; но у него было особое желание увидеть Духа в его шапке; и умолял его прикрыть.

    «Какой!» — воскликнул Призрак. — Не могли бы вы так скоро положить Свет, который я даю, мирскими руками? Разве этого недостаточно что вы из тех, чьи страсти сделали эту кепку, и заставляй меня через целые череды лет носить его низко на мой лоб!»

    Скрудж благоговейно отказался от всех намерений оскорбить или какое-либо знание того, что он умышленно завладел Духом в любой период его жизни.Затем он осмелился спросить, что бизнес привел его туда.

    — Ваше благополучие, — сказал Призрак.

    Скрудж выразил большую признательность, но не мог помочь думать, что ночь непрерывного отдыха была бы больше способствует этой цели. Дух должен был услышать он задумался, ибо тут же сказал:

    «Тогда ваша рекламация. Обратите внимание.»

    Говоря это, оно протянуло свою сильную руку и сжало его. нежно за руку.

    «Рост.И иди со мной.»

    Было бы напрасно со стороны Скруджа ссылаться на то, что погода и час не были приспособлены для пешеходных целей; эта постель была теплой, а термометр далеко внизу заморозка; что он был одет, но слегка в тапочки, халат и ночной колпак; и что он простудился в то время. Хватка, хоть и нежная, как женская рука, не подлежало сопротивлению. Он встал: но найдя, что Дух подошел к окну, застегнул халат в мольбе.

    «Я смертный, — возразил Скрудж, — и могу упасть».

    «Оставь там лишь прикосновение моей руки, — сказал Дух, — возлагая это на его сердце, «и вы будете поддержаны в более чем это.»

    Когда слова были сказаны, они прошли сквозь стену, и стоял на открытой проселочной дороге, с полями на обоих рука. Город полностью исчез. Не пережиток этого было видно. Тьма и туман исчезли с ним, ибо день был ясный, холодный, зимний, со снегом на земля.

    «Доброе небо!» — сказал Скрудж, сложив руки вместе. как он огляделся. «Я вырос в этом месте. Я был здесь мальчик.»

    Дух мягко посмотрел на него. Его нежное прикосновение, хотя оно было легким и мгновенным, по-прежнему казалось представить чувствам старика. он был в сознании тысячи запахов, витающих в воздухе, каждый из которых связан с тысячей мыслей, и надежд, и радостей, и забот давно, давно забыл.

    — У тебя дрожит губа, — сказал Призрак.»А что такое что у тебя на щеке?»

    Скрудж пробормотал с необычной ловкостью в голосе: что это прыщ; и умолял Призрака вести его где бы он ни был.

    — Ты помнишь дорогу? — спросил Дух.

    «Запомни!» — с жаром воскликнул Скрудж. — Я мог бы иди с завязанными глазами.»

    — Странно, что забыли об этом на столько лет, — заметил призрак. «Давайте продолжим.»

    Они шли по дороге, Скрудж узнавал каждый ворота, и столб, и дерево; пока не появился небольшой рыночный городок вдали, с его мостом, его церковью и извилистой рекой.Некоторые лохматые пони бежали к ним рысью. с мальчиками на спинах, которые кричали другим мальчикам в деревенские двуколки и повозки, которыми управляют фермеры. Все эти мальчики были в приподнятом настроении и кричали друг другу, пока широкие поля были так наполнены веселой музыкой, что свежий воздух рассмеялся, услышав это.

    «Это всего лишь тени того, что было», — сказал призрак. «Они ничего не знают о нас».

    Веселые путешественники шли дальше; и когда они пришли, Скрудж знал и называл их каждый.Почему он радовался сверх все границы, чтобы увидеть их. Почему его холодный глаз блестел, и его сердце подпрыгнуло, когда они прошли мимо? Почему он был наполнен с радостью, когда он услышал, как они дарят друг другу Рождества, когда они расстались на перекрестке и на прощанье, ибо их несколько домов? Что для Скруджа было Рождеством? С Рождеством! Что хорошего это когда-либо делало Для него?

    — Школа не совсем заброшена, — сказал Призрак. «А одинокий ребенок, заброшенный своими друзьями, остается там до сих пор.»

    Скрудж сказал, что знал это. И он зарыдал.

    Они свернули с большой дороги на хорошо запомнившийся переулок и вскоре подошли к особняку из тусклого красного кирпича, с небольшим купол с флюгером, на крыше и колокол висит в нем. Это был большой дом, но один из сломанных состояния; ибо просторные кабинеты мало использовались, их стены были сырыми и замшелыми, их окна разбиты, а их ворота сгнили. В конюшнях кудахтали и расхаживали куры; каретные сараи и сараи заросли травой.И при этом он не больше сохранял свое древнее состояние внутри; для войдя в унылую залу, и взглянув сквозь открытые двери многих комнат, они нашли их плохо обставленными, холодный и обширный. В воздухе пахло землей, холодная голота в месте, которое как-то ассоциировалось слишком много вставать при свечах и не слишком много есть.

    Они прошли, Призрак и Скрудж, через холл к дверь в задней части дома. Он открылся перед ними, и открылась длинная, голая, унылая комната, сделанная еще более голой из-за линии простых бланков сделок и столов.В одном из таких одиноких мальчик читал у слабого огня; и Скрудж сел на форму, и плакал, видя свое бедное забытое «я», когда он раньше был.

    Не скрытое эхо в доме, не писк и возня от мышей за панелями, ни капельки с полуталый водосток в унылом дворе позади, ни вздоха среди безлистные ветви одного унылого тополя, а не праздные хлопанье пустой двери амбара, нет, не щелчок огонь, но упал на сердце Скруджа с смягчением влияние, и дал более свободный проход своим слезам.

    Дух коснулся его руки и указал на его более молодое я, сосредоточенное на чтении. Внезапно мужчина в иностранная одежда: удивительно настоящая и отчетливая на вид: стоял у окна, с топором за поясом, и ведя под уздцы осла, нагруженного дровами.

    «Почему, это Али-Баба!» — в экстазе воскликнул Скрудж. «Его дорогой старый честный Али-Баба. Да, да, я знаю. Одно Рождество время, когда вон тот одинокий ребенок остался здесь совсем один, он пришел, в первый раз, просто так.Бедный мальчик. А также Валентин, — сказал Скрудж, — и его дикий брат Орсон; там они идут. И как его зовут, кто был записан в его ящики, спящие, у ворот Дамаска; ты его не видишь? И жених султана был перевернут джиннами; вот он на голове. Служи ему правильно. Я рад этому. Какое ему дело до женитьбы на принцессе?»

    Услышать, как Скрудж проявляет всю серьезность своей натуры на такие темы самым необыкновенным голосом между смех и плач; и видеть его возбужденным и взволнованным лицо; был бы сюрпризом для его деловых друзей в город ведь.

    «Вот Попугай». — воскликнул Скрудж. «Зеленое тело и желтый хвост с чем-то вроде салата, растущим из макушка головы; вот он! Бедный Робин Крузо, он позвонил его, когда он снова вернулся домой после плавания вокруг остров. «Бедный Робин Крузо, где ты был, Робин Крузо?» Человек подумал, что спит, но это было не так. Знаете, это был Попугай. Идет пятница, бег за свою жизнь маленькому ручью! Привет! Обруч! Привет!»

    Затем, с быстротой перехода, очень чуждой его обычный характер, сказал он, жалея себя прежнего: «Бедный мальчик!» и снова заплакала.

    — Хотел бы я, — пробормотал Скрудж, вложив руку в свою. карман, и осмотревшись, вытерев глаза своим манжета: «но уже слишком поздно.»

    «В чем дело?» — спросил Дух.

    — Ничего, — сказал Скрудж. «Ничего. Был мальчик прошлым вечером пела рождественскую песнь у моей двери. я должен хотел бы дать ему что-нибудь: и все.»

    Призрак задумчиво улыбнулся и махнул рукой: говоря при этом: «Давайте увидим еще одно Рождество!»

    Прежнее «я» Скруджа стало больше при этих словах, и номер стал немного темнее и грязнее. Панели сжались, окна треснули; осколки штукатурки выпали из потолок, а вместо него показаны голые планки; но как все это было вызвано, Скрудж знал не больше, чем вы делать. Он только знал, что это было совершенно правильно; что все случилось так; что он снова один, когда все другие мальчики уехали домой на веселые каникулы.

    Он сейчас не читал, а ходил взад-вперед отчаянно. Скрудж посмотрел на Призрака и со скорбным покачав головой, тревожно посмотрел на дверь.

    Он открылся; и маленькая девочка, намного моложе мальчика, вбежала, обняла его за шею и часто целуя его, обращалась к нему как к ней: «Дорогой, дорогой брат.»

    «Я пришел, чтобы привести вас домой, дорогой брат!» сказал ребенок, хлопает в ладоши и наклоняется, чтобы рассмеяться. «Чтобы привести вас домой, домой, домой!»

    «Домой, маленький Фан?» вернулся мальчик.

    «Да!» сказал ребенок, полный ликования. «Дом, навсегда и все.Дом, навсегда. Отец намного добрее чем он был раньше, этот дом как рай! Он говорил так нежно ко мне одной дорогой ночью, когда я ложился спать, что Я не побоялся спросить его еще раз, не могли бы вы прийти дома; и он сказал Да, вы должны; и отправил меня в карете принести вам. И ты будешь мужчиной!» сказал ребенок, открыв глаза, «и никогда не вернуться сюда; но во-первых, мы будем вместе все Рождество, и самое веселое время на свете.»

    «Ты настоящая женщина, маленький Фан!» — воскликнул мальчик.

    Она хлопала в ладоши, смеялась и пыталась дотронуться до его голова; но, будучи слишком мал, снова засмеялся и встал на на цыпочках, чтобы обнять его. Тогда она начала тащить его, в ее детское рвение к двери; а он ничего не хочет идти, сопровождал ее.

    Страшный голос в зале закричал. «Сбить Мастера Ящик Скруджа, вот!» И в передней появился учитель сам, свирепо взглянувший на мастера Скруджа. снисхождение, и привел его в ужасное состояние ума пожимая ему руку.Затем он передал его и его сестру в самый старый колодец трясущейся лучшей гостиной, когда-либо видели там, где карты на стене и небесные и земные шары в окнах были восковыми от холода. Здесь он достал графин необычайно легкого вина и блок необычайно тяжелого пирога и назначенные платежи этих лакомств молодым людям: в то же время, посылая скудного слугу, чтобы предложить стакан «чего-то» почтальону, который ответил, что благодарит джентльмена, но если это был тот же самый кран, который он пробовал раньше, он а не. Хобот Мастера Скруджа к этому времени был привязан на фаэтон, дети велели учителю до свидания прямо охотно; и сев в него, поехал весело подметать сад: быстрые колеса мчат иней и снег с темных листьев вечнозеленых как спрей.

    «Всегда нежное существо, которое может увяла, — сказал Призрак. — Но у нее было большое сердце!»

    — Так она и сделала, — воскликнул Скрудж. «Вы правы. Я не буду отрицай это, Дух.Не дай Бог!»

    «Она умерла женщиной, — сказал призрак, — и, как мне кажется, дети.»

    — Один ребенок, — ответил Скрудж.

    — Верно, — сказал Призрак. «Ваш племянник!»

    Скрудж, казалось, чувствовал себя неловко; и ответил кратко, «Да.»

    Хотя у них был только тот момент, когда школа осталась позади их, теперь они были на оживленных улицах города, где проходили и возвращались призрачные пассажиры; где тень телеги и кареты сражаются за дорогу, и все раздоры и суматоха реального города были.Это было сделано достаточно ясно, оформление магазинов, что и здесь было Рождество снова время; но был вечер, и улицы были загорелся.

    Призрак остановился у одной из дверей склада и спросил: Скрудж, если бы знал.

    «Знай это!» — сказал Скрудж. «Я был учеником здесь?»

    Они вошли. Увидев пожилого джентльмена в валлийском парике, сидя за таким высоким столом, что если бы ему было два дюймами выше, он, должно быть, ударился головой о потолок, Скрудж кричал в большом волнении:

    — Да ведь это старый Феззиуиг! Благослови его сердце, это Физзиуиг! снова жив!»

    Старый Феззивиг отложил перо и посмотрел на часы, которые показывали семь часов.Он потер свою Руки; поправил просторный жилет; смеялся весь самого себя, от его представлений до его благотворительного органа; а также выкрикнул приятным, маслянистым, насыщенным, жирным, веселым голосом:

    «Йо-хо, там! Эбенезер! Дик!»

    Прежний «я» Скруджа, теперь уже выросший молодой человек, быстро подошел к в сопровождении своего товарища-ученика.

    — Дик Уилкинс, конечно, — сказал Скрудж Призраку. — Да, благослови меня. Вот он. Он был очень привязан для меня был Дик.Бедный Дик. Дорогой, дорогой.»

    «Йо-хо, мои мальчики!» — сказал Феззивиг. «Сегодня вечером работы больше нет. Сочельник, Дик. Рождество, Эбенезер. Давайте поднимите ставни, — воскликнул старый Феззивиг, резко хлопнув в ладоши. из его рук, «прежде, чем человек может сказать Джек Робинсон».

    Вы не поверите, как эти два парня пошли на это. Они бросились на улицу со ставнями — раз, два, три — поставили их на свои места — четыре, пять, шесть — заперты их и прикалывал потом — семь, восемь, девять — и возвращался прежде чем вы могли бы добраться до двенадцати, тяжело дыша, как скаковые лошади.

    «Хилли-хо!» — воскликнул старый Физзиуиг, спрыгивая с высокий стол, с замечательной ловкостью. «Убирайтесь, ребята, и давайте иметь много места здесь. Хилли-хо, Дик! Чирруп, Эбенезер.»

    Убирайся! Не было ничего, что они не очистили бы прочь, или не мог бы убраться, когда старый Феззиуиг смотрел на. Это было сделано за минуту. Все движимое было упаковано, как будто оно было навсегда исключено из общественной жизни; пол был подметены и политы, лампы подправлены, топливо завалено Огонь; и склад был такой же уютный, и теплый, и сухой, и яркий бальный зал, как вы хотели бы видеть зимой ночь.

    Вошел скрипач с нотной тетрадью и подошел к высокий стол, и сделал из него оркестр, и настроил на пятьдесят боли в животе. Вошла миссис Физзиуиг, одна огромная солидная улыбка. Вошли три мисс Феззиуиг, сияющие и милый. Пришли шестеро юных последователей, чьи сердца они сломанный. Пришли все молодые мужчины и женщины, занятые в бизнес. Вошла горничная со своим двоюродным братом, пекарь. Вошла кухарка с близким другом ее брата, молочник. Вошел мальчик из-за дороги, который был подозревается в том, что у его хозяина недостаточно еды; пытающийся спрятаться за девушкой из соседнего дома, кроме той, которая было доказано, что ее хозяйка вырвала уши.Входили они все один за другим; кто-то робко, кто-то смело, некоторые грациозно, некоторые неуклюже, некоторые толкают, некоторые тянут; в они все пришли, так или иначе и всяко. Все ушли, двадцать пар сразу; руки полукругом и обратно другой способ; вниз по середине и снова вверх; круглый и круглые на разных стадиях ласковой группировки; Старый лучшая пара всегда оказывается не в том месте; новый топ пара снова тронулась в путь, как только добралась туда; все топ наконец-то пары, а не нижний, чтобы им помочь.Когда этот результат был достигнут, старый Феззивиг, хлопая в ладоши руки, чтобы остановить танец, закричал: «Молодец!» и скрипач окунул разгоряченное лицо в кастрюлю с портером, особенно предусмотрено для этой цели. Но презирая покой, на его появления, он тут же начал снова, хотя не было танцоры еще, как будто другого скрипача унесли домой, измученный, на ставне, и он был совершенно новым человеком решил избить его с глаз долой или погибнуть.

    Танцев было больше, и фантов было больше, и больше танцы, и торт, и негус, и там был отличный кусок Cold Roast, и был отличный кусок холодного варенья, пироги с начинкой и много пива.Но самый эффектный вечер наступил после жаркого. и Вареные, когда скрипач (хитрый пёс, заметьте! человека, который знал свое дело лучше, чем вы или я могли бы сказал ему!) затянул «сэр Роджер де Каверли». потом старый Феззиуиг танцевал с миссис Физзиуиг. Верхняя пара тоже; с хорошей жесткой частью работы, вырезанной для них; три или четыре и двадцать пар партнеров; люди, которые были нельзя шутить; люди, которые хотели бы станцевать, и не имели представление о ходьбе.

    Но если бы их было вдвое больше, ах, вчетверо… старый Феззивиг был бы им ровней, да и Миссис Феззивиг. Что касается ее , она была достойна быть его партнером во всех смыслах этого слова. Если это не высокая похвала, скажи мне выше, и я буду использовать его. Появился положительный свет из икр Феззивига. Они сияли во всех уголках танцуй как луны. Вы не могли предсказать, в любой момент время, что стало бы с ними дальше. И когда старый Феззиуиг и миссис Физзиуиг танцевали весь танец; вперед и назад, обе руки к вашему партнеру, поклон и реверанс, штопор, продевание иголки и обратно в твое место; Феззивиг срезал — срезал так ловко, что появился подмигнул ногами и снова встал на ноги без ошеломление.

    Когда часы пробили одиннадцать, этот домашний бал распался. Мистер и миссис Физзивиг заняли свои места, по одному с каждой стороны. двери, и пожать руку каждому человеку в отдельности выходя, пожелал ему или ей счастливого Рождества. Когда все удалились, кроме двух подмастерьев, они то же самое для них; и так замерли веселые голоса, а отроки остались лежать на своих постелях; которые находились под счетчик в бэк-магазине.

    Все это время Скрудж вел себя как человек не в своем уме.Его сердце и душа были в сцене, и со своим прежним собой. Он все подтвердил, все запомнил, все понравилось, прошел самое странное волнение. Так было до сих пор, когда светлые лица прежнего себя и Дика отвернулись от их, что он вспомнил о Призраке и осознал что он смотрел прямо на него, в то время как свет на его голова горит очень ясно.

    — Небольшое дело, — сказал Призрак, — заставить этих глупых люди так полны благодарности.»

    «Небольшой!» — повторил Скрудж.

    Дух дал ему знак выслушать двух учеников, которые изливали свои сердца во славу Феззивига: и когда он это сделал, сказал,

    «Почему! Разве это не так! Он потратил всего несколько фунтов ваши смертные деньги: три или четыре, может быть. Это так насколько он заслуживает этой похвалы?»

    — Дело не в этом, — сказал Скрудж, разгоряченный этим замечанием, и говоря бессознательно, как его прежнее, а не его последнее, я.«Дело не в этом, Дух. У него есть сила сделать нас счастливыми. или несчастный; сделать наше служение легким или обременительным; а удовольствие или труд. Скажи, что его сила в словах и выглядит; в вещах настолько незначительных и незначительных, что их невозможно сложить и сосчитать: что тогда? То счастье, которое он дает, столь же велико, как если бы оно стоило целое состояние».

    Он почувствовал взгляд Духа и остановился.

    «В чем дело?» — спросил Призрак.

    — Ничего особенного, — сказал Скрудж.

    «Что-то, я думаю?» — настаивал Призрак.

    — Нет, — сказал Скрудж, — нет. Я хотел бы иметь возможность сказать пару слов моему клерку только что! Вот и все.»

    Его прежнее «я» выключило лампы, когда он произнёс к желанию; и Скрудж и Призрак снова стояли рядом стороны на открытом воздухе.

    «Мое время сокращается», — заметил Дух. «Быстро!»

    Это было адресовано не Скруджу или кому-либо еще. мог видеть, но это произвело немедленный эффект.Для снова Скрудж увидел себя. Теперь он был старше; мужчина в расцвете сил жизни. Его лицо не имело резких и жестких линий позднейшего годы; но он начал носить знаки заботы и жадности. В глазах было жадное, жадное, беспокойное движение, которое показал страсть, которая пустила корни, и где падала тень растущего дерева.

    Он был не один, а сидел рядом с красивой молодой девушка в траурном платье: в чьих глазах были слезы, который сверкал в свете, исходившем от Призрака Рождественское прошлое.

    — Это не имеет большого значения, — мягко сказала она. «Вам очень мало. Другой идол заменил меня; и если это может развеселить и утешить вас в будущем, как я бы попытался сделать, я не повод для печали.»

    «Какой Идол вытеснил тебя?» — отозвался он.

    «Золотой».

    «Это беспристрастное отношение мира!» он сказал. «Нет ничего более тяжелого, чем бедность; и нет ничего, что он осуждал бы с такой суровостью как стремление к богатству!»

    — Ты слишком боишься мира, — мягко ответила она.«Все остальные твои надежды слились в надежде быть вне возможности его грязного упрека. я видел твой более благородные устремления отпадают одно за другим, пока господствующая страсть не Усиление, поглощает вас. Разве я не?»

    «Что тогда?» — возразил он. «Даже если я так вырос намного мудрее, что тогда? Я не изменился по отношению к вам.»

    Она покачала головой.

    «Я?»

    «Наш контракт старый. Он был заключен, когда мы и бедными, и довольными этим, пока в хорошее время мы не смогли улучшить наше мирское состояние с помощью нашей терпеливой промышленности. Ты заменены на . Когда это было сделано, ты был другим человеком.»

    — Я был мальчиком, — нетерпеливо сказал он.

    «Ваше собственное чувство подсказывает вам, что вы были не тем, кем есть, — ответила она. — Я. То, что обещало счастье Когда мы были едины в сердце, теперь это чревато страданиями нас двое. Как часто и как остро я думал о этого я не скажу. Достаточно того, что я думал об этом, и могу освободить тебя.»

    «Искал ли я когда-нибудь освобождения?»

    «На словах? Нет.Никогда.»

    «В чем же тогда?»

    «В измененной природе, в измененном духе, в другом атмосфера жизни; другая Надежда как ее великий конец. В все, что сделало мою любовь какой-либо ценностью или ценностью в твоем зрение. Если бы этого никогда не было между нами, — сказала девушка, глядя мягко, но с устойчивостью, на него; «скажи мне, Вы бы искали меня и попытались бы завоевать меня сейчас? Ах, нет!»

    Казалось, он уступил справедливости этого предположения, в несмотря на себя. Но он сказал с трудом: «Ты думаешь нет?»

    «Я бы с удовольствием думала иначе, если бы могла», — ответила она. «Неизвестно.Когда я узнал такую ​​Истину, Я знаю, каким сильным и непреодолимым он должен быть. Но если ты были свободны сегодня, завтра, вчера, могу ли я даже поверить что ты выберешь девушку без приданого — ты, который в своем очень доверчиво с ней, все взвесить по выигрышу: или, выбирая ее, если на мгновение вы были достаточно неверны своему один руководящий принцип для этого, разве я не знаю, что ваш раскаяние и сожаление обязательно последуют? Я делаю; и я отпустить тебя. С полным сердцем, из любви к нему ты когда-то были.»

    Он собирался говорить; но, повернув голову от его, — продолжила она.

    «Можете — воспоминание о том, что было наполовину, заставляет меня надеюсь, вы будете… почувствуете боль в этом. Очень, очень короткое время, и вы с радостью отбросите воспоминание об этом как о невыгодный сон, от которого хорошо получилось, что вы проснулся. Будь счастлив в той жизни, которую выбрал.»

    Она ушла от него, и они расстались.

    «Дух!» — сказал Скрудж. — Больше не показывай! я дома.Почему тебе нравится мучить меня?»

    «Еще одна тень!» — воскликнул Призрак.

    «Больше не надо!» — воскликнул Скрудж! «Хватит, я не хочу видеть это! Не показывай мне больше!»

    Но безжалостный Призрак схватил его обеими руками, и заставил его наблюдать за тем, что произошло дальше.

    Они были в другой сцене и месте; комната, не очень большой или красивый, но полный комфорта. Рядом с зимой у костра сидела красивая молодая девушка, такая последняя, ​​что Скрудж думал, что это то же самое, пока не увидел ее , теперь миловидную матрона, сидящая напротив дочери.Шум в этом в комнате было совершенно шумно, потому что там было больше детей там, чем мог сосчитать Скрудж в своем взволнованном состоянии; и, в отличие от прославленного стада в поэме, они не были сорок детей, ведущих себя как один, но каждый ребенок вел себя как сорок. Последствия были невероятно шумными; но никто, казалось, не заботился; напротив, мать и дочь смеялись от души, и очень понравилось; и последний, вскоре начавший смешаться со спортом, разграблены молодыми разбойниками самым безжалостным.Что бы я не дал одному из их. Хотя я никогда не мог быть таким грубым, нет, нет! я не раздавил бы это на благо всего мира заплетала волосы и рвала их; и для драгоценного немного ботинок, я бы его не сорвал, храни Господи душу! к спаси мою жизнь. Что касается измерения ее талии в спорте, так как они сделал, смелый молодой выводок, я не мог бы сделать это; я должен ожидал, что моя рука обрастет его в наказание, и никогда больше не приходи прямо. И все же я должен мне очень нравилось, признаюсь, прикасаться к ее губам; иметь спросил ее, что она могла бы открыть их; иметь смотрел на ресницы ее опущенных глаз и никогда покраснел; распустить волны волос, дюйм что было бы бесценным сувениром: короче говоря, я должен любил, признаюсь, иметь самую легкую лицензию ребенка, и все же быть достаточно мужчиной, чтобы знать его стоимость.

    Но вот послышался стук в дверь, и такой спешка тут же последовала, что она со смеющимся лицом и награбленное платье понесло к ней посреди раскрасневшегося и шумная группа, как раз вовремя, чтобы поприветствовать отца, который пришел домой в сопровождении мужчины, нагруженного рождественскими игрушками и подарки. Затем крики и борьба, и нападение, которое было сделано на беззащитного портье. Масштабирование его со стульями для лестниц, чтобы нырнуть в его карманы, лиши его коричневых пакетов, держи крепче за галстук, обнять его за шею, похлопать по спине, и пинать его ногами в неудержимой любви.Крики удивление и восторг, с которыми развивается каждый пакет был получен. Страшное известие о том, что ребенка забрали, когда он ставил кукольную сковороду себе в рот, и его более чем подозревали в проглотил фиктивную индейку, приклеенную к деревянной тарелке. Огромное облегчение обнаружить, что это ложная тревога. Радость, и благодарность, и экстаз. Они все неописуемо похожи. Достаточно того, что постепенно дети и их эмоции вышел из гостиной и по одной лестнице поднялся к верх дома; где легли спать, так и затихли.

    И теперь Скрудж смотрел внимательнее, чем когда-либо, когда хозяин дома, опираясь на дочь, с любовью к нему, сел с ней и ее матерью в его собственный камин; и когда он подумал, что такой другой существо, столь же изящное и столь же многообещающее, могло бы называли его отцом и были весной в изможденная зима его жизни, его зрение действительно стало очень тусклым.

    — Белль, — сказал муж, обращаясь к жене с улыбка: «Сегодня днем ​​я видел твоего старого друга.»

    «Кто это был?»

    «Догадка!»

    — Как я могу? Ну, разве я не знаю, — прибавила она в на том же дыхании, смеясь, как он смеялся. «Мистер Скрудж».

    — Это был мистер Скрудж. Я прошел мимо окна его кабинета, и когда он не был заперт, и у него внутри была свеча, я мог едва помочь увидеть его. Его партнер лежит на точке смерти, я слышу; и там он сидел один. Совсем один в мир, я верю.»

    «Дух!» сказал Скрудж надломленным голосом, «уберите меня с этого места. »

    «Я говорил тебе, что это тени вещей, которые были, — сказал Призрак. — Что они такие, какие они есть, не не вини меня!»

    «Удали меня!» Скрудж воскликнул: «Я не могу этого вынести!»

    Он повернулся к Призраку и, увидев, что тот смотрит на его с лицом, в котором каким-то странным образом фрагменты всех лиц, которые оно показывало ему, боролось с ним.

    «Оставь меня! Верни меня обратно. Больше не преследуй меня!»

    В борьбе, если это можно назвать борьбой, в которой Призрак без видимого сопротивления со своей стороны был не потревоженный никакими усилиями противника, Скрудж заметил что его свет горел высоко и ярко; и смутно связывая это с ее влиянием на него, он захватил колпачок огнетушителя и резким движением надавил на него на голову.

    Дух упал под него, так что огнетушитель покрыл всю свою форму; но хотя Скрудж прижал его при всей своей силе он не мог скрыть свет, который струился из-под него, в непрерывном потоке на землю.

    Он чувствовал себя измотанным и охваченным непреодолимая сонливость; и, далее, быть в своем собственном спальная комната. Он сжал кепку на прощанье, и его рука расслабленный; и едва успел лечь в постель, как утонул в тяжелый сон.

    Посох 3: Второй из трех духов
    Пожалуйста, ознакомьтесь с нашим Официальным уведомлением и Заявлением о конфиденциальности. Copyright © 1996-2022 STORMFAX

    Когда Бог приходит на обед | Бытие 18:1-15

    В нашем исследовании жизни Авраама, образца мужа веры, мы в последний раз видели, как он вступает в обрезанную жизнь. Это образ сердца, которое полностью принадлежит Христу. Павел так описывает это в Послании к Филиппийцам 3:3 (RSV): «Истинное обрезание — мы, служащие Богу духом и хвалящиеся Христом Иисусом, и не на плоть надеющиеся.Такова обрезанная жизнь. Авраам, ведомый Духом Божьим через многие трудности и испытания и после многих лет странствий в состоянии чередования побед и поражений, пришел к полноте обрезанной жизни.

    В главе 18 мы увидим результаты этого с точки зрения практического опыта. Вот очень домашняя сцена, которую мы могли бы назвать религией кухонной раковины. Это вера в комбинезон, сочетание изящества и бакалеи. Эти несколько стихов сосредоточены вокруг трех человек.Сначала мы видим переодетого Бога, затем торопливого Авраама и, наконец, сомневающуюся Сарру.

    В первых пяти стихах мы видим переодетого Бога:

    И явился ему Господь у дубравы Мамре, когда он сидел у входа в шатер свой в разгар дня. Он поднял глаза свои и посмотрел, и вот, три человека стоят перед ним. Увидев их, он выбежал от входа в шатер навстречу им, и поклонился до земли, и сказал: «Господин мой, если я снискал благоволение в очах твоих, не проходи мимо раба твоего.Дайте принести немного воды, и вымойте ноги ваши, и отдохните под деревом, а я принесу кусок хлеба, чтобы вы подкрепились, а после этого можете пройти дальше, раз вы пришли к рабу вашему. «Поэтому они сказали: «Делай, как ты сказал» (Бытие 18:1-5 RSV)

    Нам ясно сказано в стихе 1, кто это явился Аврааму. «Господь явился ему у дубравы Мамре». Это сам Иегова идет, чтобы увидеть Авраама, и с ним идут два ангела, которые появляются позже в связи с разрушением Содома.Это те самые двое, которые посещают Лота, чтобы предупредить его о надвигающемся суде над городами равнины. Поскольку здесь трое мужчин, некоторые восприняли это как представление троицы — Отца, Сына и Святого Духа, являющихся вместе, но внимательное рассмотрение контекста показывает, что это то, что мы могли бы рассматривать как предвоплощенное явление. явление второго лица Троицы, Сына Божия, Господа Иисуса Христа. Вот одно из тех таинственных явлений Христа перед тем, как он пришел принять на себя человеческую жизнь.Он появляется как человек в сопровождении двух ангелов в человеческом обличье.

    Авраам не узнает его. Все, что он видит, это трое путников, усталых и измученных жаждой, которые идут из пустыни, где температура часто достигает 120-125 градусов, в тени, а тени нет. Авраам сидит под дубами Мамре в дверях своего шатра в разгар дня, глядя на пылающую сельскую местность, и вдруг он видит трех мужчин, приближающихся к нему. Приветствие «мой господин», с которым Авраам обращается к центральной фигуре, является просто обычным языком вежливости и не означает, что у него были какие-либо мысли о том, что это действительно был Господь.Вы заметите, что в исправленной стандартной версии слово «господин» не пишется с заглавной буквы. Это верно. Кроме того, предложение Авраамом еды, отдыха и воды показывает, что он понятия не имел, кого развлекает.

    Это, очевидно, испытание сердца Авраама — действительно ли он обрезанный верующий, — в котором Бог появляется настолько банально, что Авраам не осознает, кто он. Я давно мечтал о каком-то тесте, который можно было бы использовать в библейских школах и семинариях для определения степени духовной зрелости, которой достигли ученики.Все тесты, которые обычно используются, показывают только объем накопленной информации. Мало что раскрывает истинное духовное достижение жизни. Вполне возможно, и на самом деле демонстративно возможно, закончить семинарию со степенью доктора богословия или доктора богословия и не обладать истинной духовностью или истинной зрелостью во Христе.

    Тем не менее, хотя человек не смог придумать такого испытания, Бог всегда испытывает нас, и Его испытание не приходит, когда мы предупреждены и готовы.Тогда любой может пройти тест. Если я скажу вам, что собираюсь проверить вас, чтобы увидеть, проявляете ли вы любовь под давлением, можете ли вы сохранять самообладание, когда вас раздражают, и можете ли вы быть милым, когда что-то идет не так, вы, скорее всего, пройдете с летающие цвета.

    Но Бог так не проверяет. Его тесты застают нас неподготовленными, застигнутыми врасплох. Именно когда мы сталкиваемся с какой-нибудь простой ситуацией, о которой никто не узнает, тогда и приходят жизненные испытания: когда вы отдыхаете дома, и вдруг звонит телефон, и вдруг вы сталкиваетесь с призывом о помощи, или требованием о помощи. ответ — и вы планировали расслабиться и развлечься весь день — что происходит потом? Это испытание.

    Когда ты возишься по дому с руками, погруженными в воду для мытья посуды, и что-то горит на плите, и холодильник только что отключился, и раковина забита, и у тебя на уме шестнадцать разных проблем, и твой ребенок приходит и задает вам вопрос, явно маловажный, что вы тогда делаете? Это испытание.

    Когда ваш сосед или друг заболевает и кто-то должен заботиться о детях, что вы делаете? Какова ваша реакция? Это испытания Божьи.Так Бог испытал Авраама.

    Разве не в этом смысл слов Павла в Римлянам 12? «Итак умоляю вас, братия… представьте тела ваши в жертву живую» (Римлянам 12:1а RSV). Одно дело присутствовать на великом собрании, где Дух действует с очевидной силой, и раздается призыв повторно посвятить сердце, и мы слышим слова: «Представьте ваши тела в жертву живую Господу». Под давлением или напряжением этого собрания мы вполне можем выйти вперед и сказать: «Вот я, Господь, я отдаю свою жизнь Тебе.Но это никогда не является испытанием. Испытание приходит, когда в повседневной жизни возникает какая-то ситуация, которая заставляет вас столкнуться с вопросом: действительно ли мое тело доступно для него, чтобы делать то, что он хочет? Готов ли я откликнуться на потребность человека? сердце прямо передо мной, прямо здесь, в этот момент?Готов ли я отдать себя без остатка и без ограничений, чтобы удовлетворить потребность, которая внезапно возникает в течение моей занятой жизни?

    Это тесты. Это то, что Бог делает с Авраамом, когда он появляется без предупреждения в разгар дня.Теперь давайте посмотрим, как Авраам справился с экзаменом.

    И поспешил Авраам в шатер к Сарре и сказал: приготовь скорее три меры хорошей муки, замеси и сделай лепешки. И побежал Авраам к стаду, и взял теленка нежного и хорошего, и дал его слуге, который поспешил приготовить его. Тогда он взял творога и молока и теленка, которого он приготовил, и поставил перед ними; и он стоял с ними под деревом, пока они ели. (Бытие 18:6-8 RSV)

    Как прекрасно Авраам выдержал испытание! Посмотрите на слова действия здесь:

    Он поспешил в шатер и сказал ей: «Приготовь скорее три меры хорошей муки.(Кстати, эти три меры муки являются ключом к притче о закваске в тринадцатой главе Матфея. В своем небольшом рассказе о женщине, спрятавшей закваску в три меры муки, Господь изображает нечто от характер церкви. Эти три меры муки являются картиной общения Бога с Его собственными, и это ключ к этой притче. )

    Тогда Авраам побежал к стаду и выбрал теленка и дал его слуге, который поспешил приготовить его.Все эти слова указывают на его быстрый и готовый ответ на очевидную нужду, стоящую перед ним.

    Он тоже все делал лично. Мы знаем, что у Авраама в доме было более 318 человек, которые были его слугами, но здесь он сам принимает личное участие. Он не «перекладывает ответственность» — он спешит сделать это сам.

    Сара тоже участвует, лично печет хлеб, хотя у нее есть и слуги. Там была Агарь и другие, но она сама испечет этот хлеб, и замесит его, и сделает из него буханки.

    Когда я читаю о том, что Авраам лично выбрал теленка — нежного и хорошего, — я вспоминаю кое-что, что произошло, когда я был с доктором Айронсайдом. В конце проповеди, которую он дал однажды, в конце собрания к нему подошел дорогой пожилой человек и сказал: «О, доктор, это было чудесное послание. хорошо.» Доктор Айронсайд всегда считал, что это один из лучших комплиментов, которые он когда-либо получал.

    Вскоре у Авраама была готова замечательная еда.У него был салат из творога (с творогом, как говорится) с хорошо нарезанным инжиром; высокий стакан прохладного молока; горячие котлеты из телятины, запанированные в панировке и обжаренные так, как они получаются самыми нежными; и свежий горячий хлеб прямо из печи, сбрызнутый растопленным деревенским маслом; хорошее блюдо из варенья Сары; и в завершение трапезы было любезное гостеприимство, с которым были обслужены гости. Когда они ели, Авраам посетил их.

    Все это является для нас прекрасной картиной общения обрезанного сердца со Христом, становящегося Его орудием для удовлетворения вопля человеческой нужды повсюду.Господь сказал в Откровении 3:20 (RSV): «Се, стою у двери и стучу: если кто услышит голос Мой и отворит дверь, войду к нему, и буду вечерять с ним, и он со Мною. » То есть мы будем вместе общаться, вместе обедать. Это не просто частное развлечение, не просто час общения для собственного удовольствия. Это картина того, как Господь использует нас как инструмент для восполнения нужд окружающих, и, делая это, мы вступаем в общение с сердцем Христа. Когда Христос приходит к нам, Он приходит не просто для того, чтобы хорошо провести время, благословить нас и сделать это приятным опытом.Он приходит, чтобы исполнить свое давнее желание быть тем, кем он пришел в этот мир — Спасителем, чтобы искать и спасать то, что было потеряно, давать и проявлять сострадание к другим, служить человеческим нуждам, какими бы они ни были. быть, через нас.

    Разве это не испытание, которое Он Сам сказал, что применит к нашей жизни? В 25 главе Евангелия от Матфея Господь представляет сцену суда (стихи 31-43). Он разделит народы на две группы. Все они претендуют на то, чтобы быть его, но, как он видит человеческое сердце, есть два разделения.Он говорит одной группе, стих 41: «Идите от Меня, проклятые, в огонь вечный». И они изумляются и говорят: «Почему ты говоришь это нам, Господи?» И он говорит: «Ибо алкал Я, и вы не дали Мне есть; жаждал, и вы не напоили Меня; был странником, и вы не приняли Меня» (Мф. 25:41-43). Затем другим он скажет, стих 34, «наследуйте Царство, уготованное вам от создания мира» (Матфея 25:34b RSV). И они тоже удивляются и говорят: «Господи, что Ты имеешь в виду?» И он говорит,

    «….ибо алкал Я, и вы дали Мне есть, жаждал, и вы напоили Меня, был странником, и вы приняли Меня, был наг, и вы одели Меня, был болен, и вы посетили Меня, был в темнице и вы пришли ко мне» (Матфея 25:35-36 RSV)

    И они сказали, стих 39: «И когда мы видели Тебя больным или в темнице и посетили Тебя?» Вы помните его слова: «Истинно говорю вам: так как вы сделали это одному из сих братьев Моих меньших, то сделали Мне» (Мф. 25:40).

    Это испытание нашей веры.Джеймс говорит:

    Религия чистая и непорочная пред Богом и Отцом такова: посещать сирот и вдов в скорби их и хранить себя незапятнанным от мира. (Иакова 1:27 RSV)

    Как он практически напоминает нам, вера, которая не приводит к такого рода служению, не является настоящей, спасительной верой; это не работает. Истинное испытание нашей жизни состоит в том, насколько наши сердца отданы и полностью посвящены Христу, чтобы отвечать в общении с Ним в восполнении человеческой нужды вокруг нас.

    Этот тест показывает, что у Авраама действительно обрезанное сердце. Он делает это не потому, что хочет получить что-то для себя. Он не пытается ни на кого произвести впечатление. Он не ищет кредита или признания. Он не пытается показать свое благочестие. Все, что он знает, эти трое — не что иное, как нищие кочевники пустыни без гроша в кармане. Возможно, он больше никогда их не увидит. Но он обращается с ними так по-царски, как если бы они были королями, пришедшими в гости. Даже если бы он знал, кто они такие, он не смог бы обращаться с ними лучше.Этот быстрый и полный ответ — просто проявление сердца, которое наполнено благодатью и любовью и немедленно откликается на человеческие нужды, не думая о себе или о похвале со стороны других.

    Что заставило его сделать это? Дело в том, что у него было обрезанное сердце: он действительно принадлежал Христу. Человека, который на самом деле принадлежит Иисусу Христу, не нужно уговаривать делать добрые дела; скорее, он ищет возможности. Он всегда готов ответить. Кто-то хорошо сказал: «Ваша репутация — это то, что вы делаете, когда все смотрят, а ваш характер — это то, что вы делаете, когда никто не видит.»

    Эти тесты приходят к нам каждый день. Когда возникает потребность в помощи, что вы с этим делаете? Вы бежите и прячетесь, или бежите навстречу, как это сделал здесь Авраам?

    Я слышал об одном христианине, который некоторое время назад говорил на мужском собрании о растущем духе черствого равнодушия в современном мире, и он проиллюстрировал это, рассказав, как он и его друг всего несколько дней назад шли через оживленную улицы одного из наших городов и увидели пьяного лежащего на улице, наполовину на тротуаре.Они заметили, как все переступали через него и шли своей дорогой, не обращая внимания на распростертое тело. Он сказал, что был потрясен безразличием людей, когда они проходили мимо. «И знаете, — сказал он, — когда мы вернулись с обеда, он все еще был там!»

    Как вы поживаете на этой неделе с больными, голодными, жаждущими, умирающими, незнакомцами и теми, кто нуждается в физической или духовной помощи? Какова реакция вашего сердца? Это вопрос, который Дух навязывает нам из этой истории.

    Последнее изображение относится к женской стороне домашнего хозяйства. Здесь мы видим Сару в сомнении:

    Они сказали ему: «Где Сарра, жена твоя?» И он сказал: «Она в шатре». Господь сказал: «Я непременно вернусь к тебе весной, и у Сарры, жены твоей, будет сын». А Сарра слушала у входа в шатер позади него. Авраам же и Сарра были стары, в преклонном возрасте; она перестала быть у Сарры по-женски. Сарра рассмеялась про себя, говоря: «Когда я состарюсь и муж мой состарится, будет ли мне приятно?» Господь сказал Аврааму: «Почему Сарра рассмеялась и сказала: неужели я рожу, когда состарилась?» Есть ли что трудное для Господа?В назначенное время я вернусь к вам, весной, и у Сарры будет сын.Но Сарра отреклась, сказав: «Я не смеялась», потому что боялась. Он сказал: «Нет, но ты смеялась» (Бытие 18:9-15 RSV)

    Здесь Аврааму дается первая подсказка, кто эти гости. Они спрашивают его: «Где Сарра, жена твоя?» Только Господь мог знать о ее недавней перемене имени, но вот человек, который спрашивает: «Где Сарра?» Тогда Авраам начинает понимать, кто это, и когда за вопросом следует повторное обещание сына, он уверен в личности своего гостя.

    Помните ли вы тех двух мужчин на дороге Эммауса, после воскресения нашего Господа, которые не узнали Иисуса, когда он присоединился к ним? Только когда они увидели его в привычном акте преломления хлеба, они поняли, кто он такой. Итак, когда Авраам слышит эти знакомые слова об обетовании сына, тогда он понимает, кто это говорит.

    За перегородкой в ​​палатке Сара все слушала. Она моет посуду прямо за пологом палатки, но все слышит.Она слышит вопрос и обещание и понимает, что это Бог говорит, что у нее будет сын. Она смотрит на свое 90-летнее тело, давно уже почти мертвое. Она смотрит в зеркало и видит белизну своих волос, морщины на лице. Она чувствует артрит в костях. И когда она слышит это, то цинично смеется про себя.

    Она вообще не издала ни звука, но, как нам говорят, смеялась про себя. Но за занавесками Господь прочитал ее мысли и сказал Аврааму: «Почему Сарра смеется в сердце своем? будет сын.И мы читали, что Сарра боялась. Она видела, что ее сердце было открыто и известно Богу. Она видела, что есть тот, кто читает сердца, как мы читаем книги, и она реагировала так же, как и мы. Она отрицала, что смеялась. Бог знает, что оправдывать или извинять наш грех или защищать его и рационализировать его и строить вокруг него стену — значит ввергать нас в дальнейшие страдания и сердечную боль. Мы отрезаем себя от божественной помощи. И вот суровое слово приходит к ней». Нет, но ты посмеялся. Признайся, признайся: ты смеялась, Сара.»

    Примечательно, что на этом счет заканчивается. Внезапно тема опускается, и в следующем абзаце вводится другая ситуация. Нам остается только гадать, что это значит. Еще в 17-й главе, когда Бог объявил Аврааму, возможно, в пятый раз, что у него будет сын, нам сказано, что Авраам пал ниц, и рассмеялся, и сказал себе: «Неужели родится ребенок от человека, который родит ли Сара, которой девяносто лет, сына? (Бытие 17:17). Это другой вид смеха, чем у Сары.Это смех ликующей радости по поводу обещанного Богом. Это смех веры, радующейся тому, что Бог сделал бы, несмотря на разрушительное действие времени и греха в Его теле. Именно об этом говорит Павел в Послании к Римлянам: «Он не ослабел в вере, когда помышлял о своем теле, которое было как мертвое…» (Римлянам 4:19а). Далее: «Никакое недоверие не поколебало его в обетовании Божием, но он укреплялся в вере своей, воздавая славу Богу, будучи полностью уверен, что Бог силен сделать то, что Он обещал» (Римлянам 4:20-21). ).

    Напротив, смех Сары циничен, недоверчив. Если бы это была вся история, у нас возникло бы искушение сказать, что эта женщина не пример для подражания. Но в Новом Завете, в Послании к Евреям, мы получаем остальную часть истории. Там, в той чудесной одиннадцатой главе, зале славы героев веры, появляется имя Сары:

    .

    Верою Сарра и сама получила силу зачать, даже когда была в преклонном возрасте, так как считала верным Обещавшего.(Евреям 11:11 RSV)

    Теперь мы начинаем понимать, что должно было произойти. После того, как гости ушли, Сарра все еще думала о том, что она услышала, и слова Господа проникли в ее сердце с особенной силой, особенно вопрос, заданный Богом: «Есть ли что-нибудь слишком трудное для Господа?» Пока Сара думала об этом, ей пришлось столкнуться с этим вопросом. Здесь? Есть ли что-нибудь слишком трудное для Господа? Она начала думать о Творце, о том, кто вызвал из ничего огромный мир, в котором мы живем, и за его пределами миры, которые окружают нас в бескрайних просторах космоса, о том, кто изо дня в день поддерживает все могучие, сложные силы земли, вовремя восходит солнце, направляет планеты в их вихре, предсказывает человеческие события и века спустя приводит их в исполнение именно так, как он обещал.Даже бесы повинуются его слову и трепещут, когда слышат его. Когда Сарра начала думать о том, кто сказал эти слова, она ощутила всю силу вопроса: «Есть ли что-нибудь трудное для Господа?» И она взглянула за пределы противоположных фактов своей собственной жизни и за пределы противоположных чувств своего сердца и сказала: «Конечно, нет. Для Господа нет ничего трудного. Если Он обещал, то это будет сделано». Верою она получила силу зачать, когда была уже в преклонном возрасте, потому что посчитала верным обещавшего.

    Какой прекрасный урок о природе веры. Вера смотрит за пределы всех противоположных обстоятельств, чтобы опираться на характер того, кто дал обещание. Не поддавайтесь популярному заблуждению, что вера стоит сама по себе, что это просто вера во что угодно! Вера должна опираться на обетование. Все остальное — самонадеянность, доверчивость, глупость. Но когда Бог дал слово, это Слово Божье, и ему можно доверять, несмотря на обстоятельства, чувства или что-то еще. Ибо есть ли что трудное для Господа? Сарра опиралась на это и верила Богу.

    Вам кажется трудным быть тем, кем хочет видеть вас Бог? Трудно ли удержать свою злую природу на месте смерти? Трудно низвергнуть злые замыслы и пленить всякую мысль ко Христу? Это не слишком трудно для Господа!

    Не кажется ли вам трудным быть милым, добрым, прощающим и любящим, когда в глубине души вы знаете, каким мерзким, коварным, неприятным и извращенным вы можете быть? Вам тяжело, а Господу не тяжело!

    Кажется ли трудным, чтобы друг, за которого вы молитесь, когда-либо был обращен или тот, кто сейчас восстает против благодати, может когда-либо измениться? Есть ли что-нибудь слишком трудное для Господа?

    Какая-то задача, которую Бог сейчас просит от вас, кажется невыполнимой? Какая-то ситуация, в которой вы живете, слишком тяжела и требовательна для вас? Ну, это может быть трудно для вас, но это не слишком сложно для Господа.

    По мере того, как вера учится опираться не на свои собственные ресурсы, которые никогда не бывают адекватными, а на неисчерпаемые ресурсы Бога в ответ на определенное им обещание, нет ничего невозможного.

    Вера, могучая вера обетование видит,
    И взирает только на Бога.
    Смеется над невозможностью и плачет,
    «Сделано будет».

    Когда я был на Формозе, ожидая начала своего служения, выступая на конференциях пасторов, я признаюсь, что испытал настоящий страх и трепет.Накануне первой конференции мы встретились в университете Дунхай с видом на город Тайчжун. Я должен был начать свое служение утром. Я присутствовал на вечернем служении, и там было 300 или более пасторов со всего острова, все они говорили на другом языке, чем мой, — все с другим культурным прошлым. Я знал, что утром мне придется говорить через двух переводчиков (кому-то другому понадобился бы только один, а мне два), и что это будет трудным барьером.Я знал также, что впереди меня ждет целое летнее служение такого рода. Здесь было триста человек, которых я никогда прежде не встречал и которым я должен был служить. Кроме того, перед моим мысленным взором предстояли конференции во Вьетнаме, Гонконге, Сингапуре и на Филиппинах. Я дрожал и был очень неуверен. Я чувствовал мрак и гнет языческой атмосферы в стране. Я уже видел видимые свидетельства силы тьмы, печать змея на этом острове.Так я пошел к Господу в страхе и трепете. В то время я читал Псалмы и в ту ночь наткнулся на это слово в Псалме 18. Какое это было благословение!

      Да, ты зажигаешь мою лампу;
        Господь Боже мой осветит тьму мою.
      Да тобой я могу раздавить отряд;
        и, ей-богу, я могу перепрыгнуть через стену. (Псалмы 18:28-29 RSV)

    Я думал о тьме земли и о той группе из 300 пасторов, и о том языковом барьере, который стоял между мной и ними.В ту ночь я ухватилась за обетование Божье, и мое сердце сильно облегчилось. На следующее утро Бог чудесным образом встретил нас, и я оглядываюсь назад на все то летнее служение как на одно из самых ярких событий моей жизни, видя, как Бог работает вопреки трудностям, несмотря на них, преодолевая их.

    Если вы хотите получить прекрасный опыт, возьмите свой Новый Завет и, используя конкорданс, найдите два коротких слова: , но Бог . Посмотрите, сколько раз человеческие ресурсы были полностью исчерпаны; отчаяние охватило сердце, пессимизм и уныние поселились на людях, и ничего нельзя сделать.Затем посмотрите, как Дух Божий пишет светящимися буквами: «Но Бог», и вся ситуация меняется на победу.

    Это то, что Бог предлагает быть и делать в нас и через нас в нашей человеческой жизни сегодня. Бог отвечает нам так же, как и Аврааму, поэтому, когда нас угнетают и мы сталкиваемся с обстоятельствами, с которыми мы не можем справиться, мы находим Божье обетование, которое охватывает ситуацию. В молитве мы можем ощутить какое-то побуждение Духа, которое дает нам слово веры, на котором можно покоиться.Тогда, подобно Сарре, мы можем задать себе вопрос: «Есть ли что-нибудь трудное для Господа?» Нет, он способен выполнить все, что он скажет.

    Как найти книгу, если вы забыли ее название

    Сделайте 2020 год своим лучшим годом для чтения. Подпишитесь на электронную рассылку «Книга дня», и каждое утро вы будете получать электронное письмо с рекомендациями по книгам на ваш почтовый ящик. Здесь вы найдете рекомендации по книгам.


    Ознакомьтесь с избранными результатами NYPL Title Quest 2019, состоявшегося 2 августа 2019 г., а также Title Quest 2018.

    Это обновление предыдущего поста Шэрон Риксон.

    Может быть трудно вспомнить название и автора книги, которую вы читали давным-давно, даже если это была действительно важная для вас книга. Художественная литература классифицируется по автору и названию, а не по теме или сюжетной линии, что затрудняет идентификацию книг только по их сюжетной линии.

    Читатели часто обращаются к библиотекарям за помощью в поиске таких книг. И мы не можем каждый раз разгадывать тайну, но у нас есть несколько приемов, которые помогут найти ответ.

    Во-первых, запишите все, что вы можете вспомнить о книге, сюжете, именах персонажей, периоде времени, когда книга могла быть опубликована, жанре и т. д. Все эти детали являются подсказками для определения названия и автора книги.

    Интернет-ресурсы могут помочь вам в поиске полузабытой книги, даже если все, что у вас есть, это основная сюжетная линия. Поиск себя — хорошее место для начала; затем вы можете отправить сообщение в рассылку или на дискуссионный форум, где кто-то может его узнать.Или, что не менее важно, оставьте комментарий к этому посту!

    Прежде чем начать

    Попробуйте Google! Введите все, что вы можете вспомнить о книге — например, «книга с картинками, раввин, животные, совет идиш» — и пролистайте результаты. (Это реальный пример книги, которую просил клиент: «Всегда могло быть хуже » Марго Земах.)

    Вы также можете попробовать погуглить одну ключевую деталь, которую вы помните из книги. Один из наших библиотекарей разгадал загадку книги, набрав «USS You-Know-Who» — название лодки в рассказе, которое посетитель вспомнил.(Еще один пример из реальной жизни: She Flew No Flags Джоан Мэнли. )

    Краудсорсинг

    • Как называется эта книга?
      Группа Goodreads с дискуссионными записями с возможностью поиска и тысячами вопросов и ответов.

    • Назовите эту книгу
      Группа LibraryThing, состоящая примерно из 3 000 участников, многие из которых являются библиотекарями или работают в библиотеке, помогает разгадывать загадки книг с помощью цепочек дискуссий.

    • Список рассылки Fiction_L
      Тупые! Ищите в архивах предыдущие вопросы, на которые ответило интенсивное книжное сообщество, или подпишитесь и опубликуйте новый.

    • Тема whatsthatbook на Reddit
      Почти бесконечная цепочка пользователей, пытающихся помочь другим пользователям запомнить названия книг, включая несколько часто запрашиваемых книг. Особенно хорош для научной фантастики и фэнтези.

    • Блог «Stump the Bookseller»
      Крутой независимый книжный магазин в Огайо, который поддерживает обширные архивы с возможностью поиска и предлагает персональную помощь за 4 доллара. Здесь много детских книг.

    • Big Book Search
      Если вы можете вспомнить только то, как выглядит обложка, попробуйте этот инструмент поиска обложки.

    Базы данных библиотек (войдите с помощью читательского билета)

    Дополнительные предложения

    • Если вы можете вспомнить только одно слово, используйте функцию поиска на Goodreads или Library Thing, чтобы найти длинные списки заголовков с определенным словом.

    • Просматриваемые списки заголовков Goodreads, которые читатели отложили в уникальные категории, такие как профессии авторов или десятилетия публикации, также могут быть полезными.

    • Обзоры недавно опубликованных книг в Booklist Online разбиты по жанрам.

    Как двигаться дальше

    Иногда этого просто не происходит, и вы не можете найти ту неуловимую книгу, которую искали. Все в порядке! Отличные новости: мир полон замечательных книг! Вот несколько способов найти больше. ..

    Не стесняйтесь оставлять комментарии и рассказывать нам о книге, которую вы пытаетесь вспомнить! Сотрудники нашей библиотеки будут периодически заходить и проверять его, а читатели этого поста могут высказать свои предположения и предложения.

    Смерть наемника Роберт Фрост

    Мэри сидела, размышляя над пламенем лампы за столом.

    В ожидании Уоррена. Когда она услышала его шаги,

    Она побежала на цыпочках по темному коридору

    Чтобы встретить его в дверях с новостями

    И насторожить его. «Сайлас вернулся».

    Она вытолкнула его вместе с собой через дверь

    И закрыла ее за собой.— Будь добр, — сказала она.

    Она взяла рыночные вещи из рук Уоррена

    И поставила их на крыльце, а затем потащила его вниз

    Чтобы он сел рядом с ней на деревянных ступеньках.

    ‘Когда я когда-нибудь был к нему добр?

    Но я не верну этого парня, — сказал он.

    ‘Я же сказал ему в последний раз, не так ли?

    Если он ушел тогда, я сказал, что это закончилось.

    Какой от него толк? Кто еще приютит его

    В его возрасте за то немногое, что он может сделать?

    Какая от него помощь — не зависит.

    Он уходит всегда, когда я больше всего в нем нуждаюсь.

    Он считает, что ему следует немного зарабатывать,

    Достаточно хотя бы на табак,

    Чтобы ему не пришлось нищенствовать и быть обязанным.

    «Хорошо, — говорю я, — я не могу позволить себе платить

    любую фиксированную заработную плату, хотя мне бы хотелось».

    «Кто-то другой может». — Тогда это должен сделать кто-то другой.

    Я не возражал бы против того, чтобы он стал лучше

    Если бы это было так.Можешь быть уверен,

    Когда он так начинает, на него кто-то

    Пытается уговорить его карманными деньгами,—

    В сенокосное время, когда помощи мало.

    Зимой он возвращается к нам. Я закончил».

    «Ш! не так громко: он тебя услышит, — сказала Мери.

    ‘Я хочу, чтобы он: рано или поздно ему придется.’

    ‘Он устал. Он спит возле печки.

    Когда я вернулся от Роу, я нашел его здесь,

    Прижавшимся к двери амбара, крепко спящим,

    Жалкое зрелище, и страшное, —

    Не надо улыбаться — я не не узнаю его —

    я его не искал — и он изменился.

    Подожди, пока не увидишь.’

                             ‘Где, вы сказали, он был?’

    ‘Он не сказал. Я затащил его в дом,

    И напоил его чаем и попытался заставить его курить.

    Я пытался заставить его рассказать о своих путешествиях.

    Ничего не поделаешь: он все время дремал.’

    ‘Что он сказал? Он что-нибудь сказал?’

    ‘Но немного.’

                    ‘Что-нибудь? Мэри, признайся

    Он сказал, что пришел выкопать для меня луг.

    ‘Уоррен!’

                  ‘Но ведь он? Я просто хочу знать».

    «Конечно, знал. Что бы вы хотели, чтобы он сказал?

    Вы, конечно, не станете жалеть бедного старика

    Какой-нибудь скромный способ сохранить его самоуважение.

    Он добавил, если вам действительно интересно знать:

    Он также хотел расчистить верхнее пастбище.

    Похоже, вы уже слышали это раньше?

    Уоррен, хотел бы ты услышать, как

    Он все перепутал.Я остановился, чтобы посмотреть

    Два или три раза — он заставил меня чувствовать себя таким странным —

    Чтобы посмотреть, не разговаривает ли он во сне.

    Он побежал на Гарольда Уилсона — вы помните —

    Мальчика, которого вы сенокосили четыре года назад.

    Он закончил школу и преподает в колледже.

    Сайлас заявляет, что вам придется вернуть его.

    Он говорит, что они вдвоем составят команду для работы:

    Между ними они сложат эту ферму как ровную!

    То, как он смешал это с другими вещами.

    Он считает молодого Уилсона хорошим парнем, хотя и глупым

    Об образовании — вы знаете, как они дрались

    Весь июль под палящим солнцем,

    Сайлас на телеге, чтобы собрать груз,

    3

    Гарольд рядом, чтобы разбить его.’

    ‘Да, я старался держаться подальше от слышимости.’

    ‘Ну, те дни беспокоят Сайласа, как сон.

    Вы бы не подумали. Как тянутся некоторые вещи!

    Самоуверенность молодого студента Гарольда задела его.

    Спустя столько лет он все еще находит

    Хорошие аргументы, которые он мог бы привести.

    Сочувствую. Я знаю, каково это

    Думать о том, что нужно сказать слишком поздно.

    В сознании Гарольда ассоциируется латынь.

    Он спросил меня, что я думаю о словах Гарольда

    Он изучал латынь как игру на скрипке

    Потому что ему это нравилось — вот это аргумент!

    Он сказал, что не может заставить мальчика поверить

    Он может найти воду с помощью орехового штыря—

    Что показало, как много хорошей школы принесла ему когда-либо.

    Он хотел обсудить это. Но больше всего

    Он думает, что если бы у него был еще один шанс

    Научить его закладывать стог сена…»

    «Я знаю, это одно из достижений Сайласа.

    Он укладывает каждую вилку на свое место,

    И маркирует и нумерует ее для дальнейшего использования,

    Так что он может найти и легко сместить ее

    При разгрузке. Сайлас делает это хорошо.

    Он выносит их кучками, как большие птичьи гнезда.

    Его никогда не увидишь стоящим на сене

    Он пытается подняться, напрягается, чтобы поднять себя. в мире.

    Ему не нравится видеть мальчика-дурака из книг.

    Бедный Сайлас, так заботящийся о других людях,

    И не на что с гордостью смотреть назад,

    И не на что надеяться с надеждой,

    Так теперь и никогда иначе.’

    Часть луны падала на запад,

    Увлекая за собой все небо к холмам.

    Его свет мягко лился на ее колени. Она увидела его

    И расстелила перед ним свой фартук. Она простерла руку

    Среди арфоподобных струн ипомеи,

    Натянутая росой от грядки до карниза,

    Как будто она неслыханно играла какую-то нежность

    Что действовала на него рядом с ней в ночи.

    — Уоррен, — сказала она, — он вернулся домой, чтобы умереть:

    Не бойтесь, что на этот раз он вас покинет.

                                         ‘Да, что еще, кроме дома?

    Все зависит от того, что вы подразумеваете под домом.

    Конечно, он для нас ничто,

    Чем гончая, пришедшая к нам чужой

    Из леса, измученная тропой.’

    ‘ Дом — это место, где, когда вы должны пойти туда,

    Они должны взять вас в вас. ‘

    ‘ Я должен был назвать это

    что-то, что вы как-то не заслуживают. ‘

    Уоррен высунулся и сделал шаг или два,

    Поднял маленькую палочку, принес ее

    И сломал ее в руке, и бросил.

    ‘Думаешь, у Сайласа больше претензий к нам

    , чем к его брату? Тринадцать маленьких миль

    Когда дорожный ветер принесет его к двери.

    Сайлас, без сомнения, прошел сегодня так далеко.

    Почему он не пошел туда? Богатый его брат,

    Кто-нибудь-директор в банке. ‘

    «Он никогда не говорил нам об этом.’

    ‘Мы все это знаем.’

    ‘Я думаю, что его брат должен помочь курс.

    Я позабочусь об этом, если понадобится. Он по праву должен

    принять его и, возможно, захочет—

    Он может быть лучше, чем кажется.

    Но пожалей Сайласа. Как вы думаете,

    Если бы он гордился тем, что претендует на родственников

    Или что-то еще, чего он ждал от своего брата,

    , он бы все это время молчал о нем?»

    «Интересно что между ними?

    Сайлас такой, какой он есть — мы бы не возражали против него —

    Но такой, которого не выносят родственники.

    Он никогда не делал ничего настолько плохого.

    Он не знает, почему он не так хорош

    Как и все остальные. Хоть он и бесполезен,

    Ему не будет стыдно угождать своему брату.’

    Я не думаю, что Си когда-либо причинял кому-либо боль.’

    ‘Нет, но он ранил мое сердце как он лежал

    И катал свою старую голову на спинке стула с острыми краями.

    Он не позволил мне положить его в гостиную.

    Вы должны войти и посмотреть, что вы можете сделать.

    Сегодня вечером я застелила для него постель.

    Вы удивитесь, насколько он сломан.

    Его рабочие дни закончились; Я в этом уверен.

    ‘Я бы не торопился говорить это.’

    ‘Я не был. Иди, посмотри, убедись сам.

    Но, Уоррен, пожалуйста, запомни, как это:

    Он пришел помочь тебе вырыть луг.

    У него есть план. Вы не должны смеяться над ним.

    Он может не говорить об этом, а потом может.

    Я сяду и посмотрю, столкнется ли это маленькое плывущее облако

    с луной.

    Затем их было трое, образующих смутный ряд,

    Луна, маленькое серебряное облачко и она.

    Уоррен вернулся — слишком рано, как ей показалось,

    Проскользнул к ней сбоку, схватил ее за руку и стал ждать.

    — Уоррен, — спросила она.

                                                «Мертв», — только и ответил он.

    .

    Author: alexxlab

    Добавить комментарий

    Ваш адрес email не будет опубликован.