Эссе все люди мира имеют одинаковые права на пользование естественными: «Все люди мира имеют одинаковые права на пользование естественными благами мира и одинаковые права на уважение» (Л. Толстой)

Содержание

«Все люди мира имеют одинаковые права на пользование естественными благами мира и одинаковые права на уважение» (Л. Толстой)


В предложенном афоризме великий русский писатель поднимает важную проблему равенства людей. Данный вопрос очень актуален в условиях нашего неуважительного времени, когда авторитет, богатство или простой эгоизм позволяют людям считать, что они занимают в обществе особое положение и обладают привилегиями. Смысл высказывания состоит в том, что все человечество наделено равными неотчуждаемыми правами. Л.Н.Толстой также обращает внимание на то, что независимо от материального положения, статуса, национальности и других критериев, каждый гражданин мира должен быть уважаем. Я разделяю мнение автора по данному вопросу. Говоря о равенстве, необходимо учесть, что это общественное устройство, при котором все члены общества имеют одинаковый статус в определенной области. Равенство может быть экономическим (справедливое распределение благ), политическим (равное участие в выборах), равенство перед законом, предполагающее, что норма права распространяются на всех в равной степени.
  Если же затрагивать равное право на уважение, то необходимо вспомнить такое важное понятие, как толерантность. Это терпимое, уважительное отношение к «чужому». «Чужим» может выступать представитель другой национальности, чье-то субъективное мнение, представитель другой конфессии. Конфликты, вспыхивающие на национальной и религиозной почве, признаны самыми опасными. Они имеют тенденцию превращаться из локальных в международные и наносят непоправимый урон. Вот почему так важно прислушаться к мнению Толстова и осознать ту исключительность, которую несет та или иная нация, конфессия. Если обратиться к истории Российской империи, можно с уверенностью сказать, что равенство долгое время было чуждо нашему государству. Сословный строй делил людей на духовенство, дворянство, городских и сельских обывателей. Их права были законодательно закреплены и сильно отличались. Высшие сословия наделялись особыми правами и привилегиями. Ликвидация сословий состоялась лишь в 1917 после Октябрьской революции.
Сегодня, к счастью, основной закон РФ — Конституция закрепляет равенство прав и свобод человека и гражданина независимо от пола, расы, национальности, языка, происхождения и других критериев (2 глава, ст.19). И это очень важно. Также существуют международные документы (Конвенция по правам человека, Билль о правах) и организации (Европейский суд по правам человека) готовые встать на защиту наших естественных прав.

Таким образом, автор, безусловно, прав. Все мы люди — братья. Все мы равны. Как говорил Ю.Лотман, культуролог и литературовед: «Мы на одном корабле плывем, все вместе… И нам или плыть или тонуть. И на этом корабле споры необходимы, дискуссии нужны. Запрещено пролитие крови, потому что тогда потонем все..».

17 ФЕВРАЛЯ (Равенство). Об истине, жизни и поведении

17 ФЕВРАЛЯ (Равенство)

Все люди мира имеют одинаковые права на пользование естественными благами мира и одинаковые права на уважение.

1

Мы удивляемся на то, как извращено было христианство, как оно мало, даже совсем не осуществлено в жизни, а между тем разве это могло быть иначе с учением, которое своим требованием поставило истинное равенство людей: все – сыны Бога, все – братья, жизнь всех одинаково священна. Истинное равенство требует не только уничтожения каст, званий, преимуществ, но уничтожения главного орудия неравенства – насилия. Равенство не может быть осуществлено, как это думают, гражданскими мероприятиями, оно осуществляется только любовью к Богу и людям. Любовь же к Богу и людям внушаются не гражданскими мероприятиями, а истинным религиозным учением.

То, что люди могли впасть в грубое заблуждение о том, что свобода, братство и равенство могут быть введены казнями, угрозами казней, насилием, не показывает того, чтобы то, к чему стремились люди, было неверно, а только то, что был неверен тот путь, которым заблуждающиеся люди пытались осуществить свободу, братство и равенство.

2

Говорят, равенство невозможно, потому что всегда будут одни люди сильнее, умнее других. Именно поэтому-то, потому что одни люди сильнее, умнее других, говорит Лихтенберг, особенно и нужно равенство прав людей. Угнетение слабых сильными оттого-то и так ужасно теперь, что кроме неравенства ума и силы есть еще и неравенство прав.

3

Стоит взглянуть на жизнь христианских народов, разделенных на людей, проводящих всю жизнь в одуряющем, убивающем, ненужном им труде, и других, пресыщенных праздностью и всякого рода наслаждениями, чтобы быть пораженным той ужасной степенью неравенства, до которой дошли люди, исповедующие закон христианства, и в особенности той ложью проповеди равенства при устройстве жизни, ужасающей самым жестоким и очевидным неравенством.

4

Никто так, как дети, не осуществляет в жизни истинное равенство. И как преступны взрослые, нарушая в них это святое чувство, научая их тому, что есть императоры, короли, богачи, знаменитости, к которым должно относиться с уважением, и есть слуги, рабочие, нищие, к которым можно относиться с пренебрежением! «И кто соблазнит одного из малых сих…»

Христос открыл людям то, что они всегда знали: то, что все люди равны между собой, равны потому, что один и тот же дух живет во всех них. Но люди с давних времен так разделились между собой на царей, вельмож, богачей, рабочих и нищих, что, хотя и знают, что они все равны, живут, как будто не зная этого, и говорят, что на деле равенство людей не может быть. Не верь этому. Учись у малых детей. Делай так же, как они, сходись со всеми людьми с любовью и лаской и со всеми одинаково. Если одним людям говоришь «ты», то всем говори «ты», если «вы», то всем говори «вы». Если люди возвышают себя, не уважай их больше других. Если же людей унижают, то этих-то унижаемых особенно старайся уважать, чтобы не поддаться дурному примеру.

Данный текст является ознакомительным фрагментом.

Продолжение на ЛитРес

Пенза | Окончен первый этап региональной олимпиады школьников имени П.И. Ягужинского

Прокуратура Пензенской области информирует  участников региональной олимпиады школьников имени П.И. Ягужинского, приуроченной к 300-летию российской прокуратуры, о завершении  15.03.2022  муниципального  этапа Олимпиады, Положение о которой от 30.11.2021 размещено на сайте прокуратуры области.

По итогам муниципального этапа в следующий тур (региональный) вышли 26 будущих выпускников школ из городов Пенза, Кузнецк, Бессоновского, Иссинского, Камешкирского, Колышлейского, Наровчатского, Никольского и Сердобского районов (Приложение № 1).

Следующий региональный этап пройдет с 23 по 25 марта 2022 г., является творческим и подразумевает написание эссе на одну из предложенных тем. Темы эссе для победителей муниципального этапа и критерии оценивания работ представлены в Приложении 2.

Написанное участником эссе направляется на электронную почту государственного автономного образовательного учреждения дополнительного профессионального образования «Институт регионального развития Пензенской области» (далее – ГАОУ ДПО ИРР ПО) [email protected] в электронной форме. Объем эссе не должен превышать 3–х страниц. Текст работы должен иметь следующие параметры: лист формата А4; шрифт – TimesNewRoman; размер шрифта – 14; междустрочный интервал – одинарный; выравнивание – по ширине; размеры полей должны иметь следующие значения: верхнее, нижнее –2,0 см, левое – 3,0 см, правое – 1,5 см.

По итогам регионального этапа составляется рейтинговая таблица из 5 участников, набравших наибольшее количество баллов.  Рейтинговая таблица размещается на сайте прокуратуры Пензенской области, Министерства образования Пензенской области и ГАОУ ДПО ИРР ПО.

Заключительный этап Олимпиады состоится 29.03.2022 в здании прокуратуры Пензенской области, расположенном по адресу: г. Пенза, ул. Богданова 7.

Участники Олимпиады, вошедшие в рейтинговую таблицу, обеспечивают защиту эссе перед Оргкомитетом Олимпиады.

Победители Олимпиады определяются путем голосования простым большинством голосов. Решение о победителе Олимпиады объявляется в присутствии ее участников.

 

Приложение 2

Региональная олимпиада школьников имени П.И. Ягужинского

11 класс

Региональный этап

Эссе

Темы эссе:

1. «Закон суров, но это закон» (Римское изречение)

2. «Право — искусство добра и справедливости» (Римское изречение)

3. «Свобода есть естественная способность каждого делать то, что ему угодно, если это не запрещено законом» (Юстиниан)

4. «Когда закон дает право, он также даёт и средство его защиты» (Латинское юридическое изречение)

5. «Надлежит законы и указы писать явно, что их не перетолковывать» (Пётр I)

6. «Где есть правонарушение, там есть и возмездие» (Юридическое изречение)

7. «В гражданском обществе находится главный центр человеческой свободы» (Б. Н. Чичерин)

8. «Все должны понять, что жить, соблюдая закон, гораздо комфортнее и выгоднее, чем пытаясь его обойти» (В. В. Путин)

9. «Все люди мира имеют одинаковые права на пользование естественными благами мира и одинаковые права на уважение» (Л. Н. Толстой)

10. «Закон не имеет сословных преступлений, не знает различий по кругу лиц, в среде коих совершается его нарушение. Он ко всем равно строг и равно милостив» (А. Ф. Конни)

Критерии оценки эссе

№ критерия

 

Суть критерия проверки эссе

        Количество

баллов

1

Обоснованность выбранной темы

0-10

2

Постановка задачи

0-10

3

Раскрытие индивидуальной позиции автора, ее аргументированность

0-10

4

Приведение исторических фактов

0-10

5

Внутреннее смысловое единство текста эссе, грамотность использования терминов, отсутствие плагиата

0-10

 

ИТОГО

50

 

 

 

 

 

10 класс — Персональный сайт учителя истории Элеоноры Моисеевой

Темы:

Петр I Великий (1672 — 1725)

Указую господам сенаторам, чтобы речь держать не по писаному, а своими словами, чтобы дурь была видна каждого.

 

Екатерина II Великая (1729 — 1796)

Гораздо лучше предупреждать преступления, нежели их наказывать.

Любовь к отечеству, стыд и страх поношения суть средства укротительныя и могущия воздержать множество преступлений.

 

Александр Николаевич Радищев (1749 — 1802)

 Только тогда станешь человеком, когда научишься видеть человека в другом.

 

Александр Васильевич Суворов (1730 — 1800)

 Война закончена лишь тогда, когда похоронен последний солдат.

 

Денис Иванович Фонвизин (1745 — 1792)

 У кого чаще всех Господь на языке, у того черт на сердце.

 

Петр Андреевич Вяземский (1792 — 1878)

Вся государственная процедура заключается у нас в двух приемах: в рукоположении и в рукоприкладстве.

В России от дурных мер, принимаемых правительством, есть спасение: дурное исполнение.

 

Александр Иванович Герцен (1812 — 1870)

 Личности мало прав, ей надобно обеспечение и воспитание, чтобы воспользоваться ими.

 Русское правительство, как обратное провидение, устроивает к лучшему не будущее, а прошлое.

 

 Николай Александрович Добролюбов (1836 — 1861)

В недавнее время патриотизм состоял в восхвалении всего хорошего, что есть, в отечестве, ныне уже этого недостаточно, чтобы быть патриотом. Ныне к восхвалению всего хорошего прибавилось неумолимое порицание и преследование всего дурного, что есть еще у нас.

В человеке порядочном патриотизм есть не что иное, как желание трудиться на пользу своей страны, и происходит не от чего другого, как от желания делать добро, — сколько возможно больше и сколько возможна лучше.

Никто так грубо не ведет себя с подчиненными, как те, которые подличают перед начальством.

 

Федор Михайлович Достоевский (1821 — 1881)

Без идеалов, то есть без определенных хоть сколько-нибудь желаний лучшего, никогда не может получиться никакой хорошей действительности.

Безмерное самолюбие и самомнение не есть признак чувства собственного достоинства.

Богатство, грубость наслаждений порождают лень, а лень порождает рабов.

Высшая и самая характерная черта нашего народа — это чувство справедливости и жажда ее.

Недостаточно определять нравственность верностью своим убеждениям. Надо еще беспрерывно возбуждать в себе вопрос верны ли мои убеждения?

Общественных гражданских идеалов, не связанных органически с идеалами нравственными, не существовало никогда, да и не может существовать!

Полезною оказывается лишь та война, которая предпринята для идеи, для высшего и великого принципа, а не для материального интереса, не для жадного захвата. ..

Пусть присяжные прощают преступников, но беда, если преступники сами начнут прощать себя.

Свободные установления тогда хороши, когда они у людей, себя уважающих, а стало быть, уважающих и долг свой, долг гражданина.

Николай Михайлович Карамзин (1766 — 1826)

Любовь к собственному благу производит в нас любовь к отечеству, а личное самолюбие — гордость народную, которая служит опорою патриотизма.

Патриотизм не должен ослеплять нас; любовь к отечеству есть действие ясного рассудка, а не слепая страсть.

 

Дмитрий Иванович Писарев (1840 — 1868)

Карьеры, пробитые собственною головою, всегда прочнее и шире карьер, проложенных низкими поклонами или заступничеством важного дядюшки.

Когда жизненная борьба уже превратилась в сознательное стремление к определенной цели, тогда человек может уже считать себя счастливым, хотя бы ему пришлось упасть и умереть на дороге.

Кому жаль расставаться с прошедшим, тому нечего и пытаться заглядывать в лучшее, светлое будущее.

Чем легче и вольнее живется на свете какому-нибудь народу, тем сильнее он любит свою родину.

Александр Сергеевич Пушкин (1799 — 1837)

Гордиться славою своих предков не только можно, но и должно; не уважать оной есть постыдное малодушие.

Неуважение к предкам есть первый признак безнравственности.

Я, конечно, презираю отечество мое с головы до ног — но мне досадно, если иностранец разделяет со мной это чувство.

 

Михаил Евграфович Салтыков-Щедрин (1826 — 1889)

Многие склонны путать два понятия: «Отечество» и «Ваше превосходительство».

Нет опаснее человека, которому чуждо человеческое, который равнодушен к судьбам родной страны, к судьбам ближнего.

Чего-то хотелось: не то конституции, не то севрюжины с хреном, не то кого-нибудь ободрать.

Во всех странах железные дороги для передвижения служат, а у нас сверх того и для воровства.

То не беда, если за рубль дают полрубля; а то будет беда, когда за рубль станут давать в морду.

 

Лев Николаевич Толстой (1828 — 1910)

Нет величия там, где нет простоты, добра и правды.

Власть одного человека над другим губит прежде всего властвующего.

Все люди мира имеют одинаковые права на пользование естественными благами мира и одинаковые права на уважение.

Для того, чтобы было легко жить с каждым человеком, думай о том, что тебя соединяет, а не о том, что тебя разъединяет с ним.

Никакая деятельность не может быть прочна, если она не имеет основы в личном интересе.

 

Иван Сергеевич Тургенев (1818 — 1883)

Россия без каждого из нас обойтись может, но никто из нас без нее не может обойтись. Горе тому, кто это думает, вдвойне горе тому, кто действительно без нее обходится.

Федор Иванович Тютчев (1803 — 1873)

Надо сознаться, что должность русского бога не синекура.

Русская история до Петра Великого сплошная панихида, а после Петра Великого — одно уголовное дело.

 

Петр Яковлевич Чаадаев (1794 — 1856)

Прежде всего ты обязан своей родине, как и своим друзьям, — правдой.

Я предпочитаю бичевать свою родину, предпочитаю огорчать ее, предпочитаю унижать ее, — только бы ее не обманывать.

 

Николай Гаврилович Чернышевский (1828 — 1889)

Для измены родине нужна чрезвычайная низость души.

Патриот — это человек, служащий родине, а родина — это прежде всего народ.

Человеку трудящемуся разорительна всякая война; полезна для него только та война, которая ведется для отражения врагов от пределов отечества.

 

Николай Александрович Бердяев (1874- 1948)

Государство существует не для того, чтобы превращать земную жизнь в рай, а для того, чтобы помешать ей окончательно превратиться в ад.

Отрицание России во имя человечества есть ограбление человечества.

Революционеры поклоняются будущему, но живут прошлым.

Свобода есть право на неравенство.

Ничто так не искажает человеческую природу, как маниакальные идеи. Если человеком овладевает идея, что все мировое зло в евреях, масонах, большевиках, еретиках, буржуазии и т. д., то самый добрый человек превращается в дикого зверя.

Свобода не легка, как думают ее враги, клевещущие на нее, свобода трудна, она есть тяжелое бремя. И люди легко отказываются от свободы, чтобы облегчить себя… Все в человеческой жизни должно пройти через свободу, через испытание свободы, через отвержение соблазнов свободы.

Революция — конец старой жизни, а не начало новой жизни, расплата за долгий путь. В революции искупаются грехи прошлого. Революция всегда говорит о том, что власть имеющие не исполнили своего назначения.

Самодержавие народа — самое страшное самодержавие, ибо в нем зависит человек от непросветленного количества, от темных инстинктов масс. Воля одного, воля немногих не может так далеко простирать свои притязания, как воля всех.

 

Василий Осипович Ключевский (1841 — 1911)

Наша история идет по нашему календарю: в каждый век отстаем от мира на сутки.

Под свободой совести обыкновенно разумеется свобода от совести.

Владимир Галактионович Короленко (1853 — 1921)

Нет ничего ошибочнее, чем мысль, что казнями можно регулировать цены или отучить от взяточничества.

 

Владимир Владимирович Набоков (1899 — 1977)

Желания мои весьма скромны. Портреты главы государства не должны превышать размер почтовой марки.

 

 

Исправлено и дополнено. / Уильям Лоуренс Браун, Д.Д. профессор моральной философии, права природы и церковной истории; и служитель английской церкви в Утрехте. ; [Одна строка на латыни из Цицерона]

Страница  69

ЭССЕ и т. д. КНИГА II. Какие ПРАВА вытекают из естественного РАВЕНСТВА МУЖЧИН?

ГЛАВА I. О СПОСОБЕ, которым мы приобретаем наше ПОНЯТИЕ о правах.

В обсуждении нравственных и метафизических вопросов едва ли что-либо вызывало большую неясность и, следовательно, более ожесточенные споры, чем двусмысленность терминов и смутные и неопределенные идеи, присоединяемые к ним различными сторонами. .Ни одно слово не может служить более ярким примером этого, чем термин «право», особенно когда он применяется для обозначения моральной способности действовать. обладать или требовать в определенных обстоятельствах. Представления об этом будут столь же разнообразны, как философские или религиозные системы, принятые людьми, профессии, которые они приняли, положение, которое они занимают, или общество, которое они часто посещают. Хотя люди могут соглашаться в некоторых общих и неопределенных понятиях права, тем не менее, в специфических идеях, которые они имеют в отношении его применения ко всем конкретным объектам человеческой деятельности и стремления, будет обнаружено, что их концепции не сводимы ни к какому определенному стандарту.Однако на этом основании мы не должны воображать, что права людей неопределимы или что не существует общих классов, к которым они могут быть сведены. Ибо, хотя частные права индивидов должны различаться в зависимости от их различных обстоятельств и отношений, все же существуют определенные и постоянные принципы, на которых они основаны и из которых они должны быть выведены, чтобы отличить их от прав других. силы, которые тайно получает обман или открыто узурпирует насилие. Если бы это было не так, законы и обязательства были бы бессмысленными словами, а сила — единственными арбитрами правильного и неправильного.

Не вдаваясь в настоящее время в какие-либо заумные и изощренные рассуждения об основании Страница  71 морального долга, замечу только, что мы, по-видимому, вообще называем то право, которое имеет тенденцию способствовать всеобщему счастью человечества или самого индивидуума, когда оно не противоречит более обширным интересам, будь то весь вид или меньшие сообщества, на которые этот вид подразделяется. Для этих двух общих аспектов, а именно: склонности к общему и склонности к частному счастью, при надлежащем ограничении окажется, что все справедливое, достойное и похвальное в человеческих чувствах и поведении является высшим. ∣надежный.Всякий, кто делает, или владеет, или требует того, что способствует общему благу или его собственному интересу в соответствии с тем, что он должен делать, или обладать, или требовать, мы говорим, что он имеет право делать, владеть или требовать, оно.

Очевидно, что единственные представления о счастье, которые мы можем сформировать для себя, должны быть выведены из тех первоначальных принципов нашей природы, согласно которым одни объекты составляют средства удовлетворения и удовольствия, а другие — причины беспокойства. и боль.Первые становятся вследствие этого желанными, а вторые — неприятными и ненавистными. Внедряя эти желания и отвращения в душу человека, Творец, очевидно, хотел, чтобы они удовлетворялись в пределах Страница  72 он предписал им и, чтобы обнаружить эти пределы, добавил благородную способность разума. Соответственно, к каждому естественному желанию и склонности сердца, по-видимому, прилагается определенное чувство права на его снисходительность. Первоначальные склонности и желания спонтанно возникают в душе и побуждают ее к действию.У детей они являются первыми стимуляторами к движению и деятельности и, поскольку они еще не подвластны высшим принципам нашей природы и улучшениям опыта, составляют их единственные представления о правильности. Подобно тому, как низшие животные по своей природе непосредственно устремлены к тем объектам, которые приспособлены удовлетворять их инстинктивные принципы; так и люди в первый период своего существования жадно желают и захватывают все, что их аппетиты или страсти указывают им как приятное, и считают оскорблением отказывать им в снисходительности; но таков прекрасный порядок, установленный в человеческой конституции, что многие из этих склонностей ограничивают и уравновешивают друг друга, так что неумеренная снисходительность одного препятствует тому удовлетворению других, которое также является необходимым компонентом счастья. .Различные боли и неудобства, которые вскоре возникают из-за необузданных склонностей, предполагают необходимость сдержанности и самообладания. Удовольствия и преимущества общества привязывают людей к их виду, Страница  73 и в то же время указать на необходимость регулировать свое поведение таким образом, чтобы не допустить, чтобы их желания и стремления посягали на столь же естественные желания и стремления других.

Разум, вспоминая прошлое и предвидя будущее, устанавливает такие правила действия и наслаждения, которые соединяют совершенство и счастье индивидуума с общими интересами рода и превращают гармоничные движения всего социального организма в наиболее действенное средство содействия счастью всех его членов любого ранга или степени.Моральная способность, созерцая такое прекрасное и благотворное устройство, санкционирует его своим одобрением и постановляет, что каждый человек обязан действовать и получать удовольствие в соответствии с принципами этой системы. Рассматривая и определяя различные отношения и обстоятельства людей, образуются общие максимы, именуемые законами природы. Так как человеческая конституция есть работа Всевышнего Творца, то все, что может быть выведено из этой конституции путем простого вывода в качестве правила поведения человека, столь же справедливо признается божественным законом, как если бы Всемогущий Законодатель провозгласил это самым громким голосом.Из этих общих законов выводятся различные права, компетентные Страница  74 людям, либо как присущие их общей природе, либо как принадлежащие к тем особенным отношениям, в которые они поставлены необходимым устройством общества.

Таким образом приобретаются представления о различных правах людей.

Страница  75

ГЛАВА II. Два великих РАЗДЕЛА ПРАВ, вытекающие из естественного РАВЕНСТВА ЧЕЛОВЕЧЕСТВА.

ИЗ краткого вывода, содержащегося в предыдущей главе, в сочетании с тем, что было установлено в первой книге, становится очевидным, что существуют определенные естественные права, которые не могут быть нарушены без ниспровержения основ человеческого общества, и что есть и другие, которые относятся только к определенным описаниям людей вследствие того социального порядка, который необходим для всеобщего счастья.Первые следует рассматривать как первоначальные условия общественного договора; последнее, как средство, с помощью которого оно должно быть выполнено; и то, и другое вытекает из идеи равенства обязательств, которую мы показали выше.

Во-первых, существуют определенные принципы, столь прочно переплетенные с человеческим телом, столь тесно слитые с его сущностью, столь действенные из всего, что можно назвать человеческим, что нарушение их нельзя рассматривать ни в каком другом свете. Страница  76 чем в деградации, более того, в полном исчезновении отличительных черт человеческого характера.Следовательно, каждый человек, вступая в общество со своим родом, обусловливает, что наслаждения, основанные на этих принципах, или, другими словами, права, связанные с ними, как с дарами Бога его разумным созданиям, должны сохраняться для его неприкосновенным; и оставляет за собой привилегию защищать их во что бы то ни стало, всякий раз, когда их пытаются вырвать у него. Ибо, поскольку каждое человеческое существо является составным членом общественного тела, то, выполняя обязанности, присущие его особым способностям, оно наравне со всеми другими наделено великими прерогативами человеческой природы. которое гражданское общество призвано поддерживать и улучшать.Он так же необходим, как самый выдающийся из людей, для всеобщего совершенства и счастья, и он вносит в него ту часть, которую его способности позволяют ему внести. Таким образом, права, которые необходимы для сохранения и счастья каждого человека, в каком бы ранге или положении он ни находился, должны в равной степени принадлежать всем и никогда не должны подвергаться ни малейшему уменьшению из-за каких-либо притязаний или прерогатив, связанных с различия состояния, ранга или талантов. Они являются необходимыми придатками того равенства, которое существует среди всех людей среди различий Страница  77 которые ввели общество и цивилизация.

Сначала я кратко перечислю и объясню неотъемлемые и изначальные права человеческой природы, которые одинаково принадлежат всем людям без исключения; и, во-вторых, те случайные права, которые относятся только к определенным описаниям людей, характеризуемым либо особыми талантами, либо определенным положением в гражданской жизни, но в равной степени всем, к кому эти описания применимы.

Страница  78

ГЛАВА III. ИСКОННЫХ И НЕОТЪЕМЛЕМЫХ ПРАВ ЧЕЛОВЕКА ПРИРОДЫ.

I. КАЖДЫЙ невиновный член общества имеет полное право на жизнь и на неприкосновенность своего тела. Ни один принцип не укоренен в конституции всех животных более глубоко, чем принцип самосохранения. Каждое живое существо испытывает отвращение к разложению и сильное отвращение к боли, которая является еще более сильным стимулятором, чем любовь к удовольствиям; потому что устранение зла есть первый шаг к наслаждению. Ничто так не возбуждает в человечестве отвращения, как ничем не спровоцированное покушение на жизнь или даже насильственное нападение, целью которого является лишь ранить или изувечить. Кроме того, ни один человек не может быть полезен обществу иначе, как постольку, поскольку его жизнь сохранена и обеспечена, а телесное здоровье и сила необходимы для выполнения важнейших общественных обязанностей. Право на них священно и неприкосновенно, и всякий раз, когда на них несправедливо нападают, каждый человек имеет право Страница  79 защищать их даже путем уничтожения агрессора, когда все другие средства безопасности устранены.В это право, очевидно, входит право на сохранение целомудрия в случае нападения.

II. Каждый человек имеет полное право на все плоды своей честной изобретательности и труда. Творец, наделяя каждого человека определенной долей телесных или умственных способностей, явно намеревался использовать их. К этому упражнению человека побуждают стимуляторы удовольствия и боли. Разум, дающий человечеству возможность предвидеть будущее, внушает, исходя из воспоминаний о прежних нуждах, необходимость предусмотреть их, когда они вновь возникнут.Естественные продукты, которые могут быть подчинены потреблению человека, необходимо становятся собственностью первого землевладельца, потому что, если бы они никому не были присвоены, они были бы бесполезны для всех; по меньшей мере; те из них, которые в настоящее время не могут быть использованы, останутся заброшенными и неулучшенными. Ибо ни один человек не станет тратить труд и время на то, от чего он не должен получать прибыли. На мужчин сильно действует нежная забота о своих потомках и близких родственниках, которым они желают передать часть своих излишеств при жизни, а после смерти передать все свое имущество.Они воспалены с Страница 80 жажда почестей и аплодисментов и стремление получить их, демонстрируя полезные, изящные или возвышенные таланты. Кроме того, в то время как люди взаимно снабжают друг друга тем, что им нужно, в эквиваленте, общество теснее скрепляется постоянным взаимообменом различных продуктов промышленности, искусства и богатства; а благодаря различному положению людей в отношении состояния, как уже отмечалось выше, предоставляется возможность для проявления многих добродетелей, которые иначе не могли бы существовать. Таким образом лучше всего сохраняется двойная способность человека как личности и как члена общества, и удовлетворяются его эгоистичные, а также социальные наклонности. На самом деле, те же средства, которые позволяют ему в наибольшей степени удовлетворять первое, также позволяют ему наиболее эффективно удовлетворять второе. Упражняя и развивая все свои способности и улучшая имеющиеся у него возможности, он лучше всего способствует своему личному счастью и таким же образом вносит наибольший вклад в общее благо.Как совершенство и прочность всех частей здания производят прочность и совершенство целого; так и в человеческом обществе процветание всех его членов в их различных отношениях и обстоятельствах производит сумму всеобщего счастья. Несмотря на это, утопическая система общности благ, которую некоторые политические проектировщики фиксируют Страница 81 их взгляды на пристрастные взгляды на выгоды и неудобства пытались рекомендовать, и некоторые более мелкие общества показали пример, несомненно, что как общественное, так и частное счастье требуют, чтобы право собственности свято охранялось.

Это право подразумевает не только то, что имущество, 〈◊〉 законно приобретенное, должно оставаться неприкосновенной собственностью его владельцев, но также и то, что любой честный и справедливый способ приобретения должен быть в равной степени открыт для всех, кто находится в одинаковых обстоятельствах. Он требует, чтобы было предоставлено справедливое поле для применения каждого полезного и декоративного таланта и чтобы его естественные плоды не были лишены его. Частичные и узкие системы политики, при которых учитываются интересы лишь немногих, часто сдерживают гений и сдерживают трудолюбие, к большому ущербу для общего блага.

Однако, какими бы предлогами они ни были окрашены, справедливо следует считать нарушением священного права собственности, которое касается не только того, чем люди уже честно владеют, но и того, что они могут честно получить. Силы их тел и способности их ума являются единственным достоянием, которое люди получают Страница 82 от природы. Осуществление этих прав на различные естественные продукты ввело адвентивные права на эти объекты, а наследование и договоры передавали их от их первоначальных владельцев их наследникам. Но основанием всякой собственности является общее право на землю и ее произведения, которое Бог даровал человечеству, вместе с особым присвоением, которое каждый из них сделал для себя с помощью своих умственных и умственных способностей. телесные силы. Поэтому абсурдно, что случайные права должны быть священными, в то время как первичные средства приобретения этих прав могут быть произвольно ограничены.

III. Все люди имеют равное право на справедливый и честный характер, пока не будет доказано, что они справедливо его лишились.Любовь к характеру глубоко укоренена в груди человека, и поскольку она может быть погашена только с исчезновением непорочности; поэтому оно сильно пропорционально силе добродетельных и возвышенных чувств. Потеря репутации, ранящая одно из самых живых чувств человеческого сердца, есть одно из величайших бедствий в жизни. С утратой характера неизбежно связаны многие другие пороки, которые, хотя и разрушают личное счастье индивидуума, также подрывают его общественную полезность. То Страница 83 Успех человека в мире, будь то в улучшении своего состояния или в употреблении своих способностей, в значительной степени зависит от мнения о его честности. Его полезность для общества зависит главным образом от доверия, которое могут испытывать к нему его собратья. Когда честность какого-либо человека подвергается сомнению, его таланты не только не вызывают самодовольства, но и превращаются в источники ужаса, и люди естественным образом объединяются, чтобы лишить их тех возможностей проявить себя, которые, по-видимому, угрожают их собственной безопасности. .

Слава или выдающееся внимание и уважение принадлежат только выдающимся способностям, добродетелям или положению. Но характер честности в равной степени принадлежит всем, кто добросовестно выполняет все социальные и гражданские обязательства. Те, кто во всяком положении и обстоятельствах, будь то возвышение или безвестность, несут с собой чистоту сердца и непорочность поведения, встречаются на равных с добрыми людьми и имеют равные права на все эн∣ радость, преимущество и уважение, которыми этот персонаж справедливо претендует и не может не обладать, если они не омрачены искажением фактов или не запятнаны клеветой. Самые выдающиеся способности или самое высокое положение сами по себе не дают лучшего титула честному и безупречному характеру, чем Страница 84 самые умеренные части или самые скромные обстоятельства. Это право, пока оно не утрачено в результате порочных действий, распространяется на все условия и ранги без исключения.

Страница  85

ГЛАВА IV. ЖЕ ТЕМА ПРОДОЛЖЕНИЕ.

IV. КАЖДЫЙ человек имеет полное право на свободу или поступать так, как ему заблагорассудится, при условии, что он не причиняет вреда другим и не нарушает никаких законов, принятых государственной властью гражданского общества, к которому он принадлежит.Как только мы образуем понятие разумного деятеля, свобода немедленно входит в это понятие, и все счастье и всякая добродетель покоятся на его основе. Ибо, поскольку добродетель состоит в надлежащем использовании всех наших способностей или в том поведении, которое соответствует человеческой природе и состоянию; так и счастье состоит в обладании теми удовольствиями, на которые природа наделила нас способностями и которые позволяет нам получить правильное использование разума. Но как может тот, кто лишен власти регулировать свои действия, определять и направлять свои стремления, либо использовать свои способности таким образом, который лучше всего соответствует их целям, либо преследовать эти наслаждения с наибольшую силу, к которой Страница 86 он присвоил наивысшее значение; как может тот, кто подчиняется произвольной воле другого, внести свой вклад в общий порядок и благополучие; которая является результатом объединенных усилий всех, направленных к этой славной и всеобъемлющей цели, — от объединенных усилий знания, мудрости, умения, изобретательности, ловкости, искусства, труда, решимости и энергии, разделяемых между всеми членами общества. тело? Подавите справедливое усилие какой-либо из этих отдельных частей, так много отсекается от общего совершенства и счастья, и, пока угнетаются отдельные лица, страдает общество.Подчинить их произвольной воле одного или нескольких, весь свет, и изобретательность, и энергия, являющиеся результатом свободных, но хорошо регулируемых усилий всех действующих в гармоничном согласии, исчезли — все, что разнообразие талантов, замыслов, стремлений и действий, украшающих, улучшающих и укрепляющих человеческое общество, угасает, и вся общественная масса, подчиненная одной слабой и бессильной воле, навеки под влиянием узких и узких взглядов или туманных страстей, либо чахнет в пассивной летаргии, либо, если его побуждают к действию чрезвычайные стимуляторы, истощает свои силы своими усилиями, в то время как их плоды полностью расходуются привилегированными часть; похожи на те старые стволы, на которых мы видим несколько более высоких ветвей, сохраняющих свою Страница 87 сока и зелени, а само дерево гнилое и быстро превращается в пыль. Таким образом, сохранение свободы необходимо для достижения как общественного, так и личного счастья; и никогда нельзя предположить, чтобы какое-либо человеческое существо, чье суждение найдено и которое не было испорчено долгими привычками рабства, открыто или молчаливо отказалось бы от того, что необходимо для всякого наслаждения человеческой природой, и без этого само общество является его величайшим проклятием. Короче говоря, свобода и человеческая природа неразделимы; уничтожить первое, значит уничтожить второе, значит уничтожить всякое представление о долге, добродетели и счастье, кроме того, что является просто чувственным и грубым.

Неудивительно поэтому, что любовь к свободе должна быть сильной и энергичной в груди, в соответствии с возвышенностью чувств, чувством чести, уважением к добродетели, которыми наделен каждый человек, и что Для каждой щедрой и чувствительной души рабство должно считаться величайшим из человеческих зол. Низким, испорченным и сломленным привычками рабского подчинения должен быть тот человек, который может считать себя собственностью своего ближнего и не испытывает негодования на тирана, который доводит его до этого презренного состояния, и кто, унижающий достоинство Страница 88 разумное творение Божие, которое он сначала унизил в своей душе, возмущает небо, в то время как он властвует на земле. Немногие из человечества настолько выродились, чтобы утратить всякое чувство свободы и присущее человеку достоинство. Ибо хотя они могут молча подчиняться деспоту, но в сердце своем ненавидят его и, когда могут сделать это безопасно, ухватятся за первую же возможность сбросить ярмо. Имена господина и раба уничтожают все притязания на долг▪ все добровольные приношения любви и выставляют человека к человеку в состоянии враждебности, где власть есть единственное право, а террор — единственная обязанность*.

Page 89Несмотря на это отвращение к рабству и на это свободолюбие, столь сильно укоренившееся в человеческой душе, следует признать, что в человечестве есть и поразительная склонность к тирании, и удивительная легкость в подчинении огромной власти. . Свободу, которую люди претендуют на себя, они не желают предоставить другим, и принцип, который вдохновляет стремление к независимости, производит осуществление угнетения. Любовь к превосходству и власти отвергает соперничество и равенство; нежная привязанность к собственным мнениям побуждает людей предписывать их другим как правила; обладание постоянно стремится расширить свои границы: возвышенность и авторитет имеют постоянную тенденцию вверх и, в своем восхождении, подавляют те части, через которые они проходят, — все человечество, давно привыкшее восхищаться великолепием и богатством или выдающимися талантами, с готовностью подчиняются их владычеству; и добровольное почтение часто начинается с подчинения, которое, наконец, требуется как право. Привычки рабства ослабляют чувство свободы, и суровость угнетения часто необходима, чтобы пробудить его. Таким образом, любовь к независимости побуждает к посягательству на права других, и такое посягательство так часто бывает успешным.

Поэтому всякая гражданская свобода ограничивается этими двумя условиями: воздержанием от причинения вреда другим и подчинением законам, установленным авторитетом политического общества. Кто вредит другим, тот не свободный человек, а тиран, а если он свободен, то другие рабы*.Поскольку великий замысел гражданского общества состоит в том, чтобы оградить людей от той несправедливости и насилия, которые вскоре подчинили бы всех самым могущественным, необходимо, чтобы государственная власть ограничивала действия каждого человека. Хотя все в равной степени подчиняются этой власти и коллективная власть всего сообщества сосредоточена в этой точке, она вытекает как необходимое следствие того равенства, которое состоит в одинаковом отношении всех к социальному телу, т. действия каждого должны быть направлены и ограничены этим отношением.Ни один член не подчиняется другому, рассматриваемому как член, но каждый член подчиняется целому в его коллективном качестве, и когда эта способность передается какой-либо части или любому количеству частей общественного тела , которые получают свое превосходство и авторитет от всего общества, имеют право управлять всеми его членами, в то время как в каждом случае Страница  91 в котором они сами выступают как члены и действуют не в публичном, а в частном качестве, они в равной степени подчиняются общей воле, выраженной публичными законами, со всеми другими членами сообщества.В гражданском обществе только это поддерживает то равенство, которое существует между всеми его различными членами, несмотря на различия, внесенные состоянием, положением или талантами. Ибо, поскольку они только разнообразят способ, которым каждый должен вносить свою долю в общее благо; так, когда все одинаково подчиняются общим законам, все уравновешиваются этим общим подчинением и каждый ограничен той линией поведения, которая необходима для сохранения и благополучия политической системы. Неограниченная свобода недостижима не только в гражданском обществе, но и во всяком виде ассоциации, ибо действия каждого индивидуума общества ограничены действиями всех остальных, а также общим замыслом и условиями ассоциации. сам. Великий замысел каждого социального союза состоит в том, чтобы добиваться сотрудничества всех его членов для общего блага. Следовательно, каждый из них обязан так регулировать свое поведение, чтобы способствовать достижению намеченной цели. Более того, совершенная свобода, если под этим термином мы понимаем безудержное потворство всякому желанию и склонности, столь же несовместима с рациональным устройством каждого человека. Страница  92 личности, как и в случае с принципами гражданского союза.Ибо среди всех наших желаний и страстей есть установленный природой порядок; и разум дан как для того, чтобы обнаружить, так и для того, чтобы поддерживать его. Как нарушитель гражданского порядка перестает быть гражданином, а становится врагом народа, так и тот, кто нарушает порядок нравственного и разумного естества, перестает быть человеком, вырождается в скотину и является разрушителем своего собственного счастье. Как человек свободен только тот, кто, освободившись от ига страсти, свободно следует велениям своих более благородных способностей и потворствует всем естественным склонностям в согласии с ментальным порядком.Точно так же и гражданское общество, избавленное от произвола власти, свободно, в какой бы форме оно ни существовало, все его члены подчиняются власти и господству законов, проводящих в жизнь великие принципы политического союза и в равной мере обязывающих друг друга. на самих законодателей, как и на народ. Если кто-либо стоит выше закона или пользуется привилегиями и прерогативами, которые не имеют отношения к общественному благу и обременительны для общества, в той мере, в какой они выгодны для их обладателей, принципы гражданского права союзу противостоят, политическое равенство ниспровергается и вводится угнетение, более или менее тяжелое в зависимости от степени такого неравенства.

Страница  93Поскольку ограничение права неотделимо от свободы, на которую каждый гражданин имеет неоспоримое право; таким образом, это право подразумевает, что во всех случаях, не противоречащих закону и не наносящих вреда другим, каждое невиновное лицо, достигшее совершеннолетия и не подчинившее добровольно свои действия контролю других, должно пользоваться властью действуя так, как ему заблагорассудится. Люди со здравым смыслом и великодушными чувствами будут, пользуясь этой свободой, учитывать не только свое собственное удовольствие и выгоду, но также и благополучие всех, на кого может распространяться их влияние.Их занятия будут характеризоваться достоинством и благодеянием, что укажет на них как на украшение общества и на объекты всеобщего восхищения и благодарности. Такие люди найдут самое приятное наслаждение в своем собственном высшем улучшении и в своей наибольшей пользе для других. Люди с более низкими способностями или с более низким складом ума будут в основном посвящать себя чувственным удовольствиям и эгоистичным занятиям; и, таким образом, утаивают от публики большую пользу, которую в противном случае они могли бы внести.На этом основании, однако, они не должны быть лишены свободы, пока они остаются в пределах той невинности, которая, хотя и недостаточна в моральном и религиозном свете, достаточна для поддержания общественного спокойствия. , а также Страница  94 гражданского и политического строя. Они поддаются не человеческому, а божественному правосудию; и должны быть призваны к ответу не в настоящем, а в будущем мире. Можно использовать доводы, убеждения и примеры; и каждый хороший человек будет использовать их в меру своих сил, чтобы распространять добродетель и счастье среди своего вида.Но применять насилие для этой цели — значит и разочаровывать цель, и являть пример того безумия, которое порицается другими. Людей можно заставить быть безобидными и справедливыми, но не добродетельными и счастливыми!

. В право на свободу входит свободное использование частного суждения во всем, что касается регулирования поведения, и особенно в отношении религии, а также свободное выражение чувств в пределах, указанных выше. Напрасно думать о свободе действий, если мнения, которыми должны руководствоваться действия, не свободны.На самом деле право на частное суждение не может быть отчуждено или вырвано у любого человека какой-либо силой на земле. Разум человека, сотворенный своим Творцом свободным, всегда останется таковым, несмотря на все попытки поработить его. Невежество может омрачить, предубеждения сдержать или коррупция извратить его силы; тем не менее мнения, которых она действительно придерживается, таковы, как кажется Страница  95 оно лучшее, согласно свету, которым оно наслаждается. Но представить, что какой-нибудь смертный принимает мнение, для которого он не видит оснований, есть самое вопиющее противоречие — значит предположить, что он принимает и отвергает одновременно одни и те же положения.В частности, в отношении религии должны сохраняться право личного суждения и свобода совести, поскольку они необходимо связаны с равенством всех людей, установленным выше. Ибо, хотя религия всегда была и всегда должна быть самой прочной связью общества, тем не менее сила этой связи зависит от объединенной очевидности принятых религиозных взглядов и от искренности, с которой они выражены. скрепленный. Только когда религиозные взгляды истинны сами по себе и искренне исповедуются, они могут оказывать благотворное влияние на действия людей.

Итак, воспринять истину — это действие разума. Принять его с подобающим рвением и повиноваться его велениям с непоколебимым постоянством — вот действие сердца. Разум может быть просветлен разумом, сердце может быть затронуто убеждением, а для того, чтобы возникло и то, и другое, необходима совершенная свобода. Убеждать или убеждать насилием — величайшая из нелепостей, явная Страница  96 невозможность; а когда нет ни убеждения, ни убеждения, где может существовать религия? Поместите его туда, где он может только пребывать — в разуме и сердце; он ускользает от всех ограничений.Удалите его из этого жилища, он потеряет свое благотворное влияние.

Так как религия по самой своей природе должна быть свободной, то ни один человек не может иметь никакого права диктовать чужую совесть. Все люди имеют одинаковое право служить Богу, и все одинаково обязаны служить Ему в духе и истине. Ни один человек не может служить ему чужим духом; и никто не может различить истину чужим разумением. Подчинить религию принуждению значит, следовательно, разрушить ее сущность и уничтожить ее спасительную тенденцию. Энтузиазм и фанатизм, чей характер состоит в том, чтобы воздвигать свои собственные мнения в качестве норм для всего мира и нарушать права совести, всегда, в случае успеха, порождают лицемерие, как наследника их узурпированное владычество. Отсюда легко объяснить то незначительное влияние, которое религиозные взгляды оказывают на поведение их проповедников, в то время как чистая и незапятнанная религия должна, естественно, производить самые благотворные результаты не только в том, чтобы делать людей мудрыми для 〈◊〉, но и в формировании их к практике каждой 〈◊〉 и гражданской добродетели.Религия Страница  97 либо считается чем-то совершенно отличным от того, чем оно является на самом деле, состоящим только из форм и церемоний, и в этом случае оно либо совсем не влияет на нравственное поведение, либо оказывает очень пагубное влияние, — или люди вынуждены исповедовать то, что они не верят; из-за чего их сердца испорчены, а их действия и чувства находятся в постоянном противоречии. Таким образом, слава Божья прославляется тем, что искажает Его образ в человеческой душе и превращает Его разумное служение в ребяческое зрелище и незначительную помпезность. Кроме того, если какая-либо группа людей возьмет на себя право предписывать другим в религиозных вопросах, другие могут с таким же правом делать то же самое всякий раз, когда они получают эту власть. Таким образом, истинная религия может быть подавлена ​​и уничтожена, и у ее проповедников не будет никаких доводов в ее защиту, которые не в равной степени компетентны в отношении самого абсурдного суеверия. В то время как люди господствуют в религиозных вопросах, в зависимости от того, насколько они обладают властью, всякое религиозное совершенствование исключается; самый мудрый и самый благочестивый из людей может быть вынужден подчиняться в подобострастном молчании самому невежественному и нечестивому; и суеверие, во всех его отвратительных формах, поставлено в один ряд и пользуется теми же преимуществами для своего поддержания и распространения, что и само божественное откровение.Это право на свободу суждения влечет за собой право на свободное общение. Страница  98 настроений в пределах изложенных выше ограничений. Поскольку в человеке заложена сильная естественная склонность сообщать свои чувства и чувства другим, так и способность, с помощью которой он главным образом способен сообщать их, является одной из самых крепких связей общества и одной из главных в обществе. ∣инструменты его усовершенствования. Подавляя эту свободу общения, разрушается естественное равенство людей.Те, у кого она отнята, лишаются статуса членов общества и, будучи лишены этой привилегии, могут быть лишены возможности вносить ту часть общественного блага, которую она могла бы им позволить. Насколько развитие и благополучие человечества зависят от свободного распространения знаний, слишком очевидно, чтобы требовать каких-либо доказательств. Не менее очевидно и то, что невежество и предубеждение, вечно наслаждающиеся тьмой, потому что их лапонские глаза слишком слабы, чтобы выносить свет, крайне желают исключить его из того места, где он может светить.Поэтому они стараются яростно погасить светильник разума и заставить замолчать голос истины. Если они добьются успеха, все пороки варварства будут увековечены; если соблюдается драгоценное право на свободное выражение мнений, результатом является как личное, так и общественное счастье.

Страница 99Но если люди принимают и исповедуют мнения относительно религии, морали или политики, в высшей степени ложные и ошибочные, следует ли терпеть такие системы, а не осуждать ли их как оскорбительные для Бога и пагубные для людей? Первое исследование должно заключаться в том, не склонны ли такие мнения опрокидывать принципы гражданского общества и нарушать его порядок и мир.Если кто-либо настолько глуп или настолько нечестив, что питает чувства, ниспровергающие те фундаментальные истины, на которых основаны взаимные обязательства людей, практика всякой добродетели и само гражданское общество; таких можно справедливо принудить воздержаться от их распространения или выйти из общества, членами которого они являются; или, если они упрямо отказываются выполнить требование, которое диктует самосохранение, они могут быть справедливо наказаны, чтобы удержать других от подражания их примеру. Но так как таких фундаментальных истин немного и они общепризнаны, то их не следует умножать без необходимости, чтобы подавить частное суждение, или связывать с другими вопросами, в которых различие мнений, далеко не вредное, ведет к расширить границы человеческого знания, проливая новый свет от различных исследований и разума. Кроме того, поскольку ни один искренний профессор какой-либо системы религии или морали не считает ее нечестивой и Страница 100 пагубным, но, напротив, придерживается самого высокого мнения о его совершенстве, такого следует скорее убеждать доводами, чем уничтожать преследованием, и, пока он воздерживается от действий, наносящих вред другим, несправедливо обращаться с его с суровостью и насилием.Нельзя отрицать, что фанатизм, суеверие и энтузиазм, будь то религиозный или гражданский, часто приводили к самым ужасным бедствиям в мире. Но следует заметить, что это всецело исходило из принципа, против которого я сейчас оспариваю, а именно из права любого человека диктовать совести другого. Ибо если бы в самом важном из всех вопросов люди поддерживали свое дело только аргументами и убеждениями, то суеверия, фанатизм и заблуждения вскоре были бы изгнаны с поля боя, а истинная религия и чистая мораль одержали бы решающую победу во всяком деле. часть мира.Но в то время как разные секты и партии взаимно представляют друг друга врагами Бога и человека и связывают с каждым спекулятивным мнением важнейшие последствия как для временных, так и для вечных интересов человечества, злопамятность, и ненависть, и недоброжелательность вскоре вспыхивают пламенем самой яростной вражды, преследование проявляется в своих самых отвратительных формах, и дело Бога и интересы человечества принимаются как предлог для потворства самым Страница  101 нешуточные страсти человеческой груди! Таким образом, если, с одной стороны, профессии, явно подрывающие фундаментальные принципы общества, не имеют права на терпимость; так что, с другой стороны, следует с величайшей осторожностью не относить к этой рубрике мнения, не имеющие никакого отношения к интересам гражданского общества, а рассматривать только теологические или философские спекуляции. Я не имею в виду, что ошибочные мнения всегда свободны от порицания, потому что несомненным фактом является то, что ошибка не всегда является результатом слабости суждения, но еще чаще — гордыни, упрямства или небрежности. Но как никто не является хозяином чужой совести, так и никто не может присвоить себе суждение об этом в отношении другого, кроме как в той мере, в какой мнение проявляется в действии. Перед своим господином он стоит или падает, кто ты, что осуждаешь другого?

Право на свободу, которое я довольно подробно проиллюстрировал, поскольку оно не всегда понимается, включает, во-первых, личную свободу; во-вторых, свобода действий; в-третьих, свобода совести; в-четвертых, свобода выражения чувств.

Ко всем этим модификациям свободы в пределах указанных выше ограничений каждый член общества Страница  102 имеет равное право; и никакая дискриминация по званию, состоянию или способностям не может дать кому-либо права на какие-либо привилегии в этих отношениях, которые не в равной мере причитаются каждому человеку, обладающему здравым умом, достигшему лет зрелости, и добровольно не подчинил себя контролю другого.

Страница  103

ГЛАВА V. В ИНТЕРЕСАХ ПРАВИТЕЛЬСТВ состоит сохранение НАРУШЕНИЯ ПРАВА НА СВОБОДУ, как объяснялось выше.

Было бы ложным предполагать, что правительства наиболее прочно устанавливаются, когда уничтожается свобода субъекта или гражданина. Действительно, при зрелом размышлении окажется, что в интересах управляющих не меньше, чем управляемых, чтобы это великое право неукоснительно соблюдалось во всех его сферах. Это правда, что ни одно правительство не может существовать среди распущенности. Но распущенность и деспотизм — это только разные названия одного и того же. Разнузданность есть презрение к закону, и правде, и справедливости — есть владычество страсти, и каприза, и насилия.И какое другое определение можно дать деспотизму? Посреди той анархии, которую вводит распущенность, те, кто приобрел наибольшее влияние на массы, ведут их по своему усмотрению. Страница  104 удовольствие и узурпировать самую деспотическую власть над остальной частью общества. Эта власть существует до тех пор, пока благосклонность ее произвела, а затем уступает место другому владычеству, столь же капризному и жестокому. Таким образом, общество содрогается в непрекращающихся конвульсиях, пока оно не погрязнет в абсолютной власти, или счастливое стечение обстоятельств не установит равное и беспристрастное правление закона и основанной на нем власти.

Деспотизм производит аналогичные эффекты, хотя и в обратном направлении. Он уравнивает всех, чтобы возвысить одного или нескольких; и, не признавая никакого титула, кроме силы, попирает ногами всякое притязание на право, противоречащее его господству. Но так как всякая власть, отделенная от справедливости, должна пасть перед превосходящей силой, борющейся с ней; и как рабы, всякий раз, когда они имеют мужество сопротивляться и проницательность, чтобы объединиться против своего господина, они неизбежно должны сокрушить его; так каждый деспот разделяет весь ужас, который он внушает, и трепет присоединяется к его приказам. Зная себя врагом рода человеческого, он не может полагаться на их привязанность▪ и не взывать к их справедливости. Когда его власть начинает шататься, сдерживающее их 〈◊〉 исчезает, и интерес, привлекший их к его благосклонности, переходит в ту сторону, где его можно лучше продвигать. В то время как лесть стремится Страница  105 чтобы убаюкать его к безопасности, предательство замышляет его гибель; и он часто сокрушается прежде, чем успевает подготовиться либо к сопротивлению, либо к побегу*.

К такому положению, мрачному даже в своем величайшем превосходстве и великолепии, незаметно ведут все злоупотребления властью. Меньшие нарушения прав переносятся легко, потому что они обычно и не ощущаются серьезно. Этот успех искушает к большему угнетению, в то время как похоть и преимущества власти побуждают расширять его пределы и обеспечивать его продолжительность. Угнетение, наконец, становится необходимым для собственного поддержания, и страх перед возмещением предполагает накопление несправедливости. Злоупотребления становятся невыносимыми; насильственное сопротивление кажется единственным средством облегчения; и момент, который продвигает угнетение к его завершению, становится Страница  106 период его свержения.Ибо, когда тела людей не изнежены роскошью, не изнежены климатом, а их умы не огрублены невежеством, они не могут не сбросить, рано или поздно, ярмо тирании и не сломить ее скипетр вдребезги. . Но так как при таких обстоятельствах их летаргическая пассивность рассеивается чрезвычайными стимуляторами и бурно пробуждаются яростные страсти негодования и мести, то по отношению к их угнетателям или тем, кого они замышляют, совершаются самые жестокие акты жестокости. присоединились к ним в одиозном союзе против их вида; Таким образом, восстановление нарушенного права часто сопровождается вопиющей несправедливостью.Таким образом, человеческое общество, которое должно быть гарантом человеческого счастья, так часто демонстрирует чередующиеся сцены сурового деспотизма и яростной анархии; несправедливости в поддержании узурпированной власти и насилия в ниспровержении ее; о грубых злоупотреблениях в управлении правительствами и о прискорбных бедствиях при их реформировании. Единственное стабильное правительство — это то, которое создается при равной свободе, ограничено законом, управляется умеренно, поддерживается объединенными интересами всего политического организма и проявляется в славных последствиях внутреннего порядка и внешней безопасности — улучшение промышленности, цивилизации и добродетели.

Страница  107

ГЛАВА VI. О ПРАВАХ, присущих определенным СТАНЦИЯМ и СПОСОБНОСТЯМ.

ПОМИМО тех прав, в равной степени принадлежащих всем, которые были показаны выше, есть и другие, которые, хотя и основаны на различиях положения и состояния или на общем подчинении, которого требует гражданское общество, тем не менее выводимы из этого понятия равенства, установленного в первой части этого очерка.

I. Те, кто занимает более высокие посты и наделены правительственными и командными должностями, поскольку они обязаны выполнять эти важные функции перед обществом, имеют право, исходя из этого самого соображения, на повиновение тех, кто подчиняется их власти. Как члены общества они обязаны продвигать его интересы самыми эффективными средствами, находящимися в их власти. Своеобразным направлением этой утилиты является Страница  108 определяются самими их офисами. Эта линия не может быть продолжена без законного послушания и подчинения остальной части сообщества. Отсюда то равенство обязательств, которое обязывает первых к справедливому и ревностному исполнению своих функций, обязывает также последних к охотному и радостному подчинению их власти.

II.Когда необходимый баланс политического тела или то поощрение заслуг, которое так сильно способствует достижению его высших интересов, возвысило определенный класс людей до определенных почестей и привилегий; они, в силу самого равенства, существующего между всеми в их общем отношении к общественному благу, имеют право на преимущества и уважение, связанные с их положением, которые, как требует общественное благополучие, должны поддерживаться, чтобы стать великолепием. и достоинства.

Когда политическими конституциями выдающимся талантам и добродетелям присваиваются особые знаки отличия, те, кто проявляет их, имеют справедливое право на общественное признание, являющееся их наградой, и на каждого члена общества — на уважение. которых требует это различие.Взгляды, представляющие общественный интерес, предполагают такие различия в качестве поощрения за заслуги, чтобы получить от всех членов социального тела как можно больше. Страница  109 сумме усилий и распространять свое влияние на все в целом. Поэтому справедливо, что те, кто в наибольшей степени содействует общему благу, должны пользоваться пропорциональной долей почета и преимуществ, соответствующих особенному способу, которым была проявлена ​​их полезность. Лишить их этого значило бы разрушить их отношение к обществу и то равенство, которое состоит в общей обязанности всех вносить свой вклад в его пользу и получать соразмерное вознаграждение.

III. Когда богатство, приобретенное честным трудом или которым пользуются в силу тех законов, которые увековечивают собственность, какова бы ни была ее стоимость и размер, позволяют их обладателям облегчить нужду, облегчить страдания, распространять вокруг себя дух улучшения, для поощрения трудолюбия и обеспечения циркуляции своего излишка в общей массе общества они предоставляют богатым справедливое право на уважение и влияние в соответствии с высшими благами, которые они даруют всем, кто находится в сфере их действия. .Было бы так же несправедливо отказать им в этом уважении, как было бы отказать поденщику в его наемной плате или хорошему человеку в уважении, которое ему причитается.

Страница 110IV. Те же самые соображения дают низшим слоям общества и обществу в целом равное право требовать, чтобы вся делегированная власть и власть, как, несомненно, и всякая гражданская власть, использовались исключительно в целях которому он был присужден, и чтобы все почетные отличия не даровались недостойным и не извращались в целях гордыни, дерзости и угнетения.Сообщество в целом имеет право требовать, чтобы законодательная власть постоянно руководствовалась общеполезными взглядами, а не частичными системами, которые вредят и угнетают целое, отбрасывая все преимущества на одну сторону политического тела; чтобы исполнительная власть никогда не превышала своих законных границ и посредством беспристрастного отправления правосудия обеспечивала всем равное пользование своими правами; это звание должно поддерживаться с достоинством и смягчаться приветливостью и снисходительностью, приличествующими каждому гражданину; чтобы богатство не использовалось для введения и разжигания распущенности нравов или для пособничества несправедливости; и чтобы таланты не извращались для распространения мнений и принципов, подрывающих добродетель и пагубных для общества.

V. Все люди имеют равное, хотя и несовершенное, право на те должности гуманизма, которые, хотя и обходятся их исполнителям с небольшими трудностями, Страница  111 являются подсластителями социального общения; и к состраданию и облегчению других, пропорционально их положению и обстоятельствам, когда они подавлены бедствием и бедствием. Это право, правда, не может быть определено таким образом, чтобы любой человек мог претендовать на определенную долю добрых услуг любого из своих ближних; более того, исполнение его обязательств по самой своей природе должно быть оставлено на суждение и чувства каждого.Но поскольку люди объединяются для взаимной выгоды и удобства, поскольку человечность переплетается с человеческой конституцией и поскольку сострадание к несчастью является одним из самых сильных чувств нашей природы, несомненно, что в каждой ситуации, которая рассчитана на то, чтобы вызвать эти чувства в действие, прилагается определенное право ожидать и требовать их, и на всех ложится общая обязанность способствовать счастью своих ближних всеми средствами, которые в их силах. Поскольку обычные обязанности вежливости должны различаться в зависимости от различных условий и рангов людей; таким образом, сострадание, вызванное их несчастьем, и облегчение, которое оно побуждает принести, должны в значительной степени зависеть от одних и тех же соображений.Ибо, как потеря, которая разорила бы человека при узких обстоятельствах, совершенно не коснулась бы человека богатого состояния; так что, с другой стороны, есть ситуации, которые кажутся неясными. Страница  112 высоко подходящей станции, что повергло бы тех, кто находится в более возвышенном состоянии, в невыразимое уныние и тоску. То, что одному человеку может показаться исключительной выгодой, для другого при иных обстоятельствах либо вовсе не будет никакой выгодой, либо будет истолковано как жестокое оскорбление. Тогда все имеют равное право на должности человечности и доброты; но степень и способ этих должностей должны определяться обстоятельствами и рангом лиц, по отношению к которым они осуществляются.Эта пропорция требуется самим равенством.

Страница  113

ГЛАВА VII. ОБЩИЕ ВЫВОДЫ ИЗ ВСЕЙ КНИГИ.

Теперь я попытался перечислить и установить, насколько это возможно, различные права, вытекающие из естественного равенства людей, рассматриваемого в его истинном свете. Некоторые из них настолько необходимы для человеческого счастья, что их нельзя нарушить, не ниспровергнув основные принципы общества. Они являются фундаментальными статьями общественного договора, для поддержания которого человечество, если не явно, но молчаливо, и самим институтом гражданского общества, обязалось отказаться от некоторой части своей естественной свободы и передает определенному числу своих членов концентрированную власть сообщества на благо всех.Гражданское общество не уничтожает естественные права человека, а ограждает, охраняет и совершенствует их. Ограничивая их рамками, которые политический союз Страница  114 требует, она как бы уплотняет их сущность и придает ей большую силу и основательность.

Другие из этих прав действительно вытекают из тех же принципов; но так как они не могут быть установлены настолько точно, чтобы установить точное и определенное утверждение в каждом конкретном случае, они могут допускать менее строгое соблюдение, не нанося вреда жизненно важным человеческим связям. Если представители первого класса составляют основу социальной ткани, то представители второго класса указывают средства ее укрепления и высшего улучшения. Когда все эти права соблюдаются в соответствии с их важностью, насколько это позволяет состояние человека, общество процветает и счастливо, под какую бы форму политического управления оно ни было поставлено. Правда, существуют определенные формы правления, которые, поскольку само их устройство грозит разрушением даже наиболее важным из них, являются, следовательно, по существу дурными.Но есть и другие, которые, сохраняя великие прерогативы человеческой природы, имеют прямое стремление способствовать общественному счастью, хотя и в разной степени. При таких правительствах человечество всегда может считать это удачным обстоятельством. Это правительство Страница  115 является лучшим, в котором все неотъемлемые права человеческой природы нерушимо защищены, юридическая власть поддерживается и ограничивается ее целями, власть государства используется для содействия всеобщему счастью; а само неравенство имеет тенденцию сохранять равенство закона и равенство обязательств среди всех членов сообщества.

На протяжении 97% истории человечества равенство было нормой. Что случилось?

Большинство из нас живет в социальных мирах, которые глубоко неравны, где небольшая элита обладает гораздо большей властью и богатством, чем все остальные. Очень немногие из неимущих находят это близким по духу. Как показали экономисты-экспериментаторы, мы склонны вступать в социальные ситуации, готовые рискнуть и сотрудничать в коллективной деятельности. Но если другие берут больше, чем их доля, мы возмущаемся, что нас разыгрывают как лохов.Мы живем в неравных мирах, и мало кто из нас не осознает или безразличен к этому факту.

Поскольку элиты значительно превосходят численностью, происхождение и устойчивость неравного распределения пирога вызывают недоумение, особенно когда мы понимаем, что это совсем недавний аспект нашего социального существования. Наш особый вид людей существует около 300 000 лет, и, насколько мы можем судить, примерно 290 000 из этих лет мы жили материально более бедной, но гораздо более равной жизнью. На протяжении большей части нашей жизни как вида большинство сообществ жили как мобильные собиратели, меняя лагеря, когда местные ресурсы становились дефицитными, но, вероятно, придерживаясь регулярного образа жизни на определенной территории.

Мобильные собиратели живут небольшими группами (десятками, а не сотнями), но связаны родственными связями с соседними группами, в социальных мирах от нескольких сотен до нескольких тысяч. Во многих отношениях эти собирательные культуры разнообразны. Они имеют разные культурные традиции и сталкиваются с разными условиями. Австралийская Западная пустыня и высокая Арктика вряд ли могут быть менее похожими, и обе резко отличаются от тропических лесов бассейна Конго. Тем не менее, их социальная жизнь во многом очень похожа.Иногда у них есть старейшины или посвященные, но у них нет вождей. Никто не имеет командной власти над другими взрослыми самцами. Отношения между полами различаются, но во многих культурах собирателей женщины являются незаменимыми, квалифицированными, автономными и важными опорами экономики собирательства. Они собирают растительную пищу и мелкую дичь, а также делают большую часть оборудования повседневной жизни. У них часто есть большой социальный и сексуальный выбор.

В отличие от фермеров, занимающихся натуральным хозяйством, собиратели снисходительны к своим детям, которые бродят, занимаясь самообразованием в разновозрастных группах, учась, исследуя и экспериментируя.В то время как американский культурный антрополог Маршалл Салинз преувеличивал легкость жизни собирателей в главе своей книги «Первоначальное общество изобилия» (1972), он был прав в том, что они эффективно удовлетворяли свои потребности в средствах к существованию и часто довольно быстро, отчасти благодаря глубокой приверженности обмен. Эти сообщества не просто оказались достаточно равными, но активно стремились к равенству. Канадский археолог Брайан Хейден уже давно настаивает на том, что в каждом сообществе есть агрессивные, амбициозные люди, которые хотели бы быть лидерами.Собиратели держат этих выскочек на коротком поводке.

Каким-то образом, после 290 000 лет жизни, когда никто не имел власти указывать нам, что делать, и когда каждый член сообщества имеет примерно столько же, сколько и все остальные, большинство из нас теперь подчиняется приказам, и с гораздо меньшим, чем отдавал предпочтение немногим. Почему? Конечно, в государственных обществах, в которых мы живем, нет никакой тайны в том, что многие принимают свое подчинение элитам. В то время как элиты значительно превосходят численностью, они контролируют армию, полицию, государственный аппарат.Попытка завладеть богатством элиты будет встречена подавляющей силой принуждения, и даже успешные революции имеют печальный опыт замены одной элиты другой, как правило, ценой многих жизней, в основном бедняков. Таким образом, для тех, кто не входит в элитный мир, наихудший вариант — согласиться на подчинение, возможно, с индивидуальными или коллективными попытками улучшить ситуацию, в зависимости от специфики политической среды.

Ни один социальный мир никогда не переходил от эгалитарного сообщества к государственному обществу, в котором доминирует элита, одним махом. Это постепенное движение к неравенству. Путь к неравенству ведет через неравноправные, но все же мелкие и безгосударственные сообщества, в которых зарождающиеся элиты жили со своими соседями и среди них и не контролировались принудительными государственными институтами. Как таковые, они были уязвимы, и, как отмечает Кристофер Бем в Иерархия в лесу (1999), а также Стивен Пинкер в Лучшие ангелы нашей природы (2011), обитатели догосударственных сообществ не не стесняется разумного применения насилия.Так как же устанавливалось и росло неравенство без прикрытия закона и щита организованной государственной власти?

Как только устанавливается наследственное лидерство, подкрепленное военной мощью, подчинение и неравенство объясняются укоренившимися различиями в доступе к силе. Таким образом, критическая проблема состоит в том, чтобы объяснить неравенство в деревенских обществах, где оно еще не защищено институционализированной властью. В этих «трансэгалитарных сообществах» доминируют «Большие люди» (как их называют в Новой Гвинее и Меланезии), то есть люди с богатством и статусом. Но они не правят как право, и их сыновья не наследуют автоматически их положение. Именно в сообществах типа и устанавливается неравенство. Как только эти культуры появились, у нас произошел переход от социальных миров, которые были равны, к мирам, в которых неравенство было рутиной и общепринятым фактом жизни — настолько, что оно часто казалось естественным.

В мобильных культурах собирателей есть два явления, которые, как правило, готовят почву для установления неравенства. Одним из таких эшафотов неравенства было появление клановой структуры.У кланов есть сильная корпоративная идентичность, построенная вокруг реальной или мифической генеалогической связи, усиленная требовательными обрядами инициации и интенсивной коллективной деятельностью. Они становятся центральным элементом социальной идентичности человека. Люди видят себя и других, прежде всего, через свою клановую идентичность. Они ожидают и получают социальную поддержку в основном внутри своего клана, как пишет антрополог Рэймонд С. Келли в книге «Общества без войны и происхождение войны » (2000). Как только появились склады и земледелие, зарождающаяся элита использовала членство в клане для мобилизации социальной и материальной поддержки.

Вторым событием стало появление квазиэлиты, основанной на контроле информации , , которая создала иерархию престижа и уважения, а не богатства и власти. Первоначально это было основано на навыках существования. Жизнь собирателя зависит от очень высокого уровня знаний в навигации, выслеживании, идентификации растений, поведении животных и ремесленных навыках. Настоящие эксперты вызывают почтение и уважение в обмен на то, что щедро делятся своими знаниями, как утверждает биолог-эволюционист Джозеф Хенрих в книге «Секрет нашего успеха » (2015).Как показал социальный антрополог Джером Льюис, эта экономия информации может включать историю и музыку, и то же самое может быть верно в отношении ее ритуальной и нормативной жизни. Действительно, может произойти слияние ритуала с информацией о существовании, если ритуальные нарративы используются как средство кодирования важной, но редко используемой пространственной и навигационной информации. Есть некоторое предположение об этом слиянии в песнях австралийских аборигенов, и эта идея распространяется из Австралии и подробно защищается исследователем устной речи Линн Келли в книге «Знание и сила в доисторических обществах » (2015).Таким образом, опыт и почтение могут быть не только в жизненных навыках, но и в отношении религии и ритуалов.

Земледелие и хранение делают неравенство возможным, даже вероятным, потому что они имеют тенденцию подрывать нормы совместного использования

В то время как первоначальный обмен уважением на доступ к опыту, вероятно, был адаптивным для обеих сторон, косвенная социальная передача (от немногих привилегированных в поколении N ко всем N+1) ставит манипулирование на повестку дня. Когда социальная информация поступает только от родителей к детям, неадекватные инструкции автоматически исчезают.Но централизованная передача норм, ритуалов и идеологии сообщества может легко принести пользу одной группе за счет других. Исследователь Э. Лукас Бриджес в своем классическом произведении « Крайняя часть Земли » (1948) с изумлением описывает, как совершенно циничные посвящённые яганы (коренной народ Южного конуса в Южной Америке) пугают женщин и подростков, переодеваясь призраками. Он не сомневался, что с любыми проявлениями женского скептицизма можно было бы справиться с помощью убийства. Вероятно, мы наблюдаем это и в некоторых австралийских общинах собирателей, отдающих предпочтение геронтократии.Книга Чарльза Харта и Арнольда Пиллинга « Тиви Северной Австралии » (1960) известна описанием одной из таких геронтократий, в которой сила пожилых людей заключается в их контроле над эзотерическими знаниями. Это также сделало возможным союз между зарождающимися священниками и элитами в сообществах, переходящих к неравенству.

Итак, во все еще довольно равном мире собирателей образовались два эшафота неравенства. Эти леса стали мощными, когда сообщества отказались от передвижения в пользу оседлой жизни — хранения и земледелия — начиная примерно 10 000 лет назад. Некоторые собиратели построили образ жизни вокруг хранения (иногда их называют «коллекционерами», а не «собирателями»). Охотники и рыболовы Тихоокеанского Северо-Запада построили экономику на промысле лосося и морских ресурсах. Возможно, что в ледниковой Европе оседлые собиратели перехватывали мигрирующие стада и строили свою экономику на хранимой или копченой дичи. Но отказ от жизни в движении и зависимость от продовольствия, хранящегося вместо этого, в основном связан с зарождением земледелия и новым климатическим режимом голоцена, начавшимся около 12 000 лет назад.

Жизнеспособность сельского хозяйства зависит не только от доступа к немногим диким видам, из которых можно вырастить урожай и отары, но и от предсказуемости погодных условий. Голоцен не только теплее и влажнее, чем предшествовавший ему плейстоценовый ледник. Это намного стабильнее. Зерновое земледелие никогда не развивалось у аборигенов Австралии отчасти из-за заметных годовых колебаний климата во многих Австралии. Без промышленного хранения и транспорта зависимость от урожая была бы самоубийственной.Каковы бы ни были причины этого революционного изменения, его последствия были огромны. Фермерство и хранение делают неравенство возможным, а может быть, даже вероятным, потому что они подрывают нормы совместного пользования, устанавливают права собственности и принуждение к труду, усиливают межобщинное насилие и ведут к увеличению социального масштаба.

Во-первых, давайте рассмотрим хранение, совместное использование и собственность. Для мобильных собирателей обмен — это страховка. Охота в особенности очень рискованна и требует как удачи, так и мастерства, поэтому можно адаптироваться, если вы преуспеете сегодня, при условии, что другие поделятся с вами, когда вы потерпите неудачу.Нацеливание на растения и мелких животных является более верной ставкой, хотя в некоторых сообществах собирателей даже они разделяются, поскольку социальные награды за щедрость важны, а социальные издержки отказа высоки, поскольку близость лагерей собирателей затрудняет скрыть успех. .

Хранилище, однако, имеет тенденцию ограничивать совместное использование. Хранение, как и совместное использование, является способом управления рисками, и фермеры скорее хранят, чем делятся. Различия в предложении внутри сообщества, скорее всего, проистекают из различий в приверженности и усилиях, а не из-за удачи.Местное невезение — неблагоприятная погода, нашествие вредителей — вероятно, коснется каждого в сообществе, что делает совместное использование плохой формой страховки. Мне выгодно поделиться с вами, если мои хорошие годы — ваши плохие, и наоборот (конечно, если вы отплатите тем же). Не так, если нам обоим тяжело одновременно, поскольку у нас нет излишков, которыми можно было бы поделиться; и не так, если мы оба хорошо прожили годы вместе, так как тогда мы не нуждаемся друг в друге.

Выращивание сельскохозяйственных культур также трудоемко и требует много времени.Отдача в расчете на отработанный час низка, и никто никогда не думал, что фермеры, ведущие натуральное хозяйство, создают богатые общества. Землю надо расчищать, пропалывать, защищать, улучшать, иногда поливать. Эти усилия должны поддерживаться годами, а не месяцами. Было бы просто плохой идеей, если бы люди посвятили себя этим усилиям без чего-то вроде прав собственности. Точно так же было бы неадекватно, если бы дети оставались со своими родителями, работая на своей земле, если только эти права не включали бы право передачи. Таким образом, хранение, особенно хранение, основанное на урожае, будет иметь тенденцию к созданию сообщества независимых семейных экономик.Что касается наследования, то это само по себе приведет к имущественному неравенству хотя бы потому, что различия в размере семьи заставят одни семьи делить свой пирог более тонко, чем другие. Как только имущественное неравенство возникает, оно имеет тенденцию увеличиваться. Если сын наследует только четверть земли своих родителей, его дети, как правило, имеют еще меньше, и, живя на грани достаточного, они более уязвимы для мелких неудач и накопления долгов и обязательств, которые они никогда не сможет погасить.

Хранение открывает двери для принудительного труда.Оседлые сборщики иногда держат рабов, а мобильные собиратели — нет. Собирательство, даже если это не охота на крупную дичь, зависит от высокого уровня автономии и навыков. Собиратели проводят время в одиночку или группами по три-четыре человека в половине дня ходьбы от лагеря. Автономный поиск небольшими группами необходим для эффективного использования территории. Как следствие, экономическая проблема принудительного надзора за мобильной добычей пищи непреодолима, поскольку вам потребуется столько же охранников, сколько и рабов. Труд на фермах пространственно ориентирован и часто гораздо менее квалифицирован.Его можно контролировать и контролировать. Более того, это заманчиво, поскольку большая часть сельскохозяйственных работ по своей сути непривлекательна: в отличие от стрельбы из лука, прополка мотыгами никогда не станет олимпийским видом спорта. Во многих сельских общинах, ведущих натуральное хозяйство, когда рабов нет, большую часть работы перекладывают на женщин и детей. Хранение, и особенно хранение на основе урожая, часто приводит к натуральному хозяйству с меньшей автономией и большим принуждением.

Социальные механизмы, которые контролируют альф в сообществах собирателей, зависят от близости и доверия

Хранение также повышает вероятность межобщинного насилия.Среди ученых существуют огромные разногласия по поводу масштабов межобщинного насилия среди мобильных собирателей. С одной точки зрения, угроза межобщинного насилия была основной чертой мира мобильных собирателей среднего и позднего плейстоцена; см. книгу экономистов Сэмюэля Боулза и Герберта Гинтиса «Кооперативный вид » (2011). Я настроен очень скептически. До самого позднего плейстоцена нет никаких археологических свидетельств такого насилия. Более того, лагеря собирателей — трудные и неблагодарные цели.Посторонние редко узнают их точное местонахождение, потому что, если насилие представляет собой такую ​​угрозу, дружественных путешествий между племенами будет мало или совсем не будет, и поэтому соседние группы не будут знать много о территориях друг друга. У собирателей мало материальных ценностей, они вооружены по умолчанию и являются экспертами в отслеживании и чтении своей страны, поэтому их трудно застать врасплох в их лагерях. Наконец, акцент собирателей на автономию и консенсус в принятии решений вряд ли является идеологическим признаком милитаризованного мира.

Однако нет никаких сомнений в том, что межобщинное насилие часто представляло серьезную угрозу для коллекционеров и фермеров, ведущих натуральное хозяйство. Магазины соседей — заманчивая мишень, как и их стада, улучшенные земли и сами люди, как рабы и вторые жены. Но они больше, чем просто заманчивые цели — они потенциальные угрозы, поскольку ваше имущество в равной степени является для них искушением. Оседлые люди также могут накапливать товары, которые стоит украсть, так, как никогда не могли собиратели. Необычные материальные блага стали признаком богатства и влияния.Керамика, обсидиан и металл начинали как престижные товары в этих ранних оседлых общинах. Эта постоянная угроза межобщинного насилия дает зарождающимся элитам возможность представить себя способными вести мирные переговоры, торговать и создавать союзы от имени сообщества, пока эта ведущая роль поддерживается сообществом в целом.

Кроме того, сельское хозяйство ведет к росту населения. Интервалы между родами сокращаются, поскольку матерям больше не приходится носить малышей между лагерями, а сельское хозяйство обеспечивает надежный источник пищи для прикорма.Выращивание сельскохозяйственных культур трудоемко, но оно вмешивается в пищевую сеть ниже и, таким образом, обеспечивает большую долю местной биологической продуктивности для использования человеком. Это особенно верно, если урожайность повышается за счет прополки, удобрения или орошения. Пища фермера не так сбалансирована и здорова, как пища собирателя. Но есть, конечно, больше еды. Увеличение размера сообщества имеет значение, поскольку многие социальные механизмы, которые контролируют альф в сообществах собирателей, зависят от масштаба. Они зависят от близости и доверия.

Наконец, хранение часто приводит к излишкам, поскольку каждой семье (или экономической единице) разумно хранить больше, чем им требуется. Разумно учитывать непредвиденные обстоятельства. Но когда у семьи действительно запасов больше, чем необходимо для существования, этот излишек становится инструментом местной политики. Одалживая его тем, чьи запасы иссякли, он может создать обязательства; одолжение, к которому можно обратиться. В качестве альтернативы излишек можно использовать для создания престижа, превращая его в товары или услуги с высоким статусом.Урожай можно превратить в пиво, свиней или витрины (используя для поддержки деятельности, не связанной с пропитанием). Конкуренция за статус, влияние и власть подпитывается избытком. Однако без хранения нет излишков, а без земледелия лишь ограниченный излишек.

Эти последующие эффекты хранения и ведения сельского хозяйства создали двигатель неравенства, при этом трансэгалитарные общества возникают как динамическое следствие хранения в конфликтных средах. Признание прав собственности и наследования позволяет устанавливать и даже увеличивать имущественное неравенство.Они могут обеспечить излишек, используемый для внутренней политики, и амбициозный, убедительный человек может увеличить свои собственные запасы, взимая долги и мобилизуя поддержку своего клана. Эти накопленные запасы затем могут быть потрачены на повышающие престиж показы, такие как пиры или другие дорогостоящие ритуалы, а иногда и на спонсирование строительства ритуальных сооружений. Эти показы отчасти предназначены для того, чтобы произвести впечатление на их собственное сообщество, но также, что очень важно, они нацелены на своих противников в других сообществах, на тех, кто в равной степени сочетает амбиции с доступом к богатству.

В региональной среде, где межобщинное насилие является угрозой, но не неизбежной, демонстрация богатства и общественной организации посылает другим сообществам сигнал о том, что вы будете опасным врагом, но ценным партнером как в торговых, так и в хищнических союзах против третьих сторон. Это дает большинству членов сообщества некоторые корыстные причины поддерживать эти амбициозные представления. Но успешные спонсоры таких выставок пожинают основные плоды, зарекомендовав себя в глазах других сообществ как человек, к которому обращаются, становясь каналом, по которому протекает социальный и материальный обмен с другими сообществами. Это очень рискованная стратегия, особенно в начале перехода к трансэгалитарному миру. Но если зарождающемуся Большому Человеку это удается, первоначальное неравенство в богатстве превращается в престиж и политическое влияние, что, в свою очередь, создает дальнейшее богатство благодаря ключевой роли посредника и посредника, и цикл повторяется. Книга Полли Висснер «Лозы сложности» (2002) — замечательный пример из Папуа-Новой Гвинеи, посвященный этой динамике в действии и тому, как эта динамика обостряется. В начале этого процесса борьбы за престиж и ключевого фактора в посредничестве между сообществами амбициозный потенциальный деятель может накопить и раздать 10 свиней на пиру.Через несколько поколений можно и нужно было (для того же политического эффекта) накопить и раздать 250.

Широкое распространение информации и принятие решений на основе консенсуса не противоречат «человеческой природе» (что бы это ни было)

Так претендует на власть, превращая богатство в политическое влияние, которое возвращает больше богатства. Эти попытки имеют гораздо больше шансов на успех из-за распада уравнительных коалиций, которые навязывали (приблизительное) равенство в мирах собирателей, потому что коллективные действия по сдерживанию амбиций становились все труднее.Изменение масштаба имело значение: собиратели живут в маленьких (и для западного взгляда) удивительно близких социальных мирах (например, их убежища, как правило, небольшие, плотно упакованные и без стен). Социальные миры фермеров больше и менее интимны, и это затрудняет формирование коллективного консенсуса. Кроме того, интересы тех, кто находится за пределами элитных кругов, совпадают лишь частично. В трансэгалитарных мирах различия в уровне благосостояния еще не экстремальны, и те, кто находится посередине, заинтересованы в признании прав собственности, а некоторые из них являются союзниками или сторонниками местного Большого Человека, ожидая некоторой отдачи от своей поддержки.Хотя они могут хотеть, чтобы амбиции оставались в рамках, их интересам не служит уравнивание, а конфликты внутри сообщества увеличивают риск хищнического вмешательства извне, риск, важный для всех, кроме самых бедных. Наконец, эгалитарный этос сообществ собирателей — этос, который мотивирует и мобилизует ограничение амбиций — разрушается в экономике, основанной на хранении, а не на совместном использовании.

Такая эрозия, вероятно, будет значительно ускорена союзами между ритуальными лидерами и зарождающимися элитами, союзами, задокументированными в книге Хайдена «Сила ритуала в предыстории » (2018), поскольку нормативная жизнь этих сообществ формулируется и преподается через их общинную ритуальную жизнь. .Не случайно мы склонны видеть (например) сдвиги в брачных нормах, так что потенциальные мужья должны платить выкуп за невесту свиньями или другими престижными ресурсами. Таким образом, для более бедных мужчин брак связывает их долговыми обязательствами перед их более богатыми спонсорами. Ритуальные верования элиты могут быть еще более драматичными. В своей работе о трансэгалитарных сообществах в Меланезии антропологи-археологи Кент Флэннери и Джойс Маркус приводят яркий пример с Соломоновых островов: человек, двигающийся и трясущий, создал свою местную репутацию отчасти тем, что спонсировал строительство ритуального дома (что само по себе является знаком богатства и источника престижа), но также благодаря его известному союзу и защите демоном, пьющим кровь свиней. Это помогает иметь священников на стороне.

Если эта картина пути к неравенству верна, она ведет к четырем ожиданиям. Во-первых, неравенство зависит от предварительного установления экономики хранения и расширения социального масштаба. Во-вторых, трансэгалитарные сообщества возникают из сообществ собирателей с клановой организацией. В-третьих, трансэгалитарные сообщества возникают из сообществ собирателей, где нормативная и ритуальная жизнь находится в руках небольшой группы посвященных. И, наконец, такие сообщества возникают в региональных контекстах с промежуточным уровнем межобщинного насилия, контекстах, в которых насилие представляет собой риск, но им можно управлять.

Итог: эгалитарные, кооперативные человеческие сообщества возможны. Широкое распространение информации и принятие решений на основе консенсуса не противоречат «человеческой природе» (что бы это ни было). Действительно, на протяжении большей части истории человечества мы жили в таких обществах. Но такие общества не являются стабильными по своей природе. Эти социальные практики зависят от активной защиты. Эта активная защита потерпела неудачу, учитывая доступные социальные технологии, по мере того как общества увеличивались в размерах и экономической сложности. Нет возврата к плейстоценовому равенству, и я, например, не принял бы социальную близость и материальную простоту такой жизни.Но у нас есть новые социальные технологии. Китай (особенно) показывает, как их можно использовать для усиления слежки за элитой. Будем надеяться, что их можно будет перенастроить, чтобы они поддерживали больше социальных действий снизу вверх, чтобы смягчить некоторые последствия дисбаланса богатства и власти.

Должны ли реки иметь те же юридические права, что и люди? Растущее число голосов говорят «да»: NPR

Бангладешские пассажиры на лодках пересекают реку Буриганга в столице Дакке в 2018 году.В июле Верховный суд Бангладеш присвоил всем рекам страны те же юридические права, что и людям. Мунир Уз Заман/AFP/Getty Images скрыть заголовок

переключить заголовок Мунир Уз Заман/AFP/Getty Images

жителей Бангладеш используют лодки, чтобы пересечь реку Буриганга в столице Дакке в 2018 году.В июле Верховный суд Бангладеш присвоил всем рекам страны те же юридические права, что и людям.

Мунир Уз Заман/AFP/Getty Images

В начале июля Бангладеш стала первой страной, присвоившей всем своим рекам такой же правовой статус, как и людям. Отныне его реки будут рассматриваться в суде как живые существа. Знаменательное решение Верховного суда Бангладеш призвано защитить крупнейшую в мире дельту от дальнейшей деградации из-за загрязнения, незаконных дноуглубительных работ и вмешательства человека.

«В Бангладеш река считается нашей матерью», — говорит Мохаммад Абдул Матин, генеральный секретарь Бангладеш Poribesh Andolon, экологической группы из Дакки. Поскольку Бангладеш находится там, где сходятся три крупные реки и впадают в Бенгальский залив, почти 100% его территории приходится на дельту, сказал он NPR.

Согласно этому постановлению, любой, кто обвиняется в причинении вреда рекам, может предстать перед судом новой назначенной правительством Национальной комиссии по охране рек. Их могут судить и вынести приговор, как если бы они причинили вред собственной матери, говорит Матин.

«Теперь река считается по закону, по кодексу, живым существом, поэтому вам придется столкнуться с последствиями по закону, если вы сделаете что-то, что убьет реку», — говорит Матин.

Что такое экологическая личность?

Река теперь считается по закону, по кодексу, живым существом, поэтому вам придется столкнуться с последствиями по закону, если вы сделаете что-то, что убьет реку.

Мохаммад Абдул Матин, генеральный секретарь Бангладеш Порибеш Андолон

Бангладеш следует за горсткой стран, которые поддержали идею, известную как экологическая личность.Впервые это было освещено в эссе профессора права Университета Южной Калифорнии Кристофера Д. Стоуна, собранных в книгу 1974 года под названием «Должны ли деревья стоять?». К юридическим правам на природные объекты. Стоун утверждал, что если природоохранному субъекту придается «правосубъектность», он не может находиться в собственности и имеет право предстать перед судом.

Традиционно природа подчинялась западному правовому режиму владения собственностью, говорит Монти Агирре из экологической группы International Rivers.

«Это означает, что… владелец имеет право изменять свои черты, свои природные особенности или уничтожать их все по своему желанию», — говорит Агирре.

Идея экологической личности переворачивает эту парадигму с ног на голову, признавая, что у природы есть права и что эти права должны обеспечиваться судом. По словам Агирре, это философская идея, в которой главную роль играют коренные общины.

«Многие общины коренных народов признают природу как субъект личности, заслуживающий защиты и уважения, а не рассматривают ее как товар или товар, на который следует осуществлять права собственности», — говорит она.

И движение растет, говорит она, хотя и с вариациями.

В 2008 году Эквадор стал первой страной, закрепившей законные права природы в своей конституции. Боливия приняла аналогичный закон в 2011 году. Между тем, Новая Зеландия в 2017 году стала первой страной, предоставившей определенные законные права на реку, за ней последовал индийский штат Уттаракханд. В этом году город Толедо, штат Огайо, принял так называемый Билль о правах озера Эри для защиты своих берегов, что сделало его одним из нескольких городов США.С. общины приняли законодательство, признающее права природы.

Тем не менее, идея того, чего эти законы должны достичь, заключается в том, что сходство заканчивается, поскольку их правовая база и спектр социально-экологических и экономических проблем, которые они призваны решать, варьируются от страны к стране. Многие законы также встретили сопротивление со стороны промышленности, фермеров и речных общин, которые утверждали, что придание природе индивидуальности нарушает их права и средства к существованию.

Разрозненное движение

Эта непоследовательность подходов неизбежно привела к трудностям в правоприменении, говорит Эрин О’Доннелл, научный сотрудник Школы права Мельбурнского университета в Австралии.

«Это становится обязанностью каждого, а затем, возможно, ничьей ответственности», — говорит она NPR. «Таким образом, вопрос о принудительном исполнении становится тем, у кого на самом деле есть финансирование, как правило, для ведения судебного процесса. Судебные процессы очень дороги».

В исследовании 2018 года, проведенном в соавторстве с Джулией Талбот-Джонс, О’Доннелл показывает, что бремя правоприменения ляжет на того, кто считается хранителем водного пути. И это может быть кто угодно, от органа, назначенного судом, до самого правительства, которое, возможно, предпочло не участвовать в экологически безопасных практиках в прошлом, до неправительственных организаций.

В Эквадоре, говорит О’Доннелл, Глобальный альянс за права природы и другие организации подали в суд на строительную компанию, пытавшуюся построить дорогу через реку Вилкабамба, и первоначально выиграли дело.

Но когда строительная компания не выполнила решение суда, «НПО не могла позволить себе вести второе дело», — говорит О’Доннелл.

Более того, трансграничный характер рек затрудняет правоприменение. Этот вопрос возник в Индии, где высокий суд штата Уттаракханд в 2017 году признал реки Ганг и Ямуна юридическими лицами из-за их «священного и почитаемого» статуса.Суд назвал правительство штата их опекунами.

Вскоре после этого правительство штата обратилось в Верховный суд Индии, утверждая, что «их обязанности как хранителей рек неясны, поскольку реки простираются далеко за пределы Уттаракханда», — говорит О’Доннелл.

Новозеландские СМИ сообщают об урегулировании самого продолжительного в стране дела, в котором правительство признает Те Ава Тупуа, реку на Северном острове, предком местных племен маори, вангануи.

Те Карере ТВНЗ Ютуб

«Поэтому они чувствовали, что у них есть юрисдикционная проблема, и, во-вторых, из-за того, как суд сформулировал правосубъектность в этом деле, они были крайне обеспокоены тем, что как опекуны они будут нести ответственность за действия реки», О’ — говорит Доннелл.

Трансграничные вопросы также вызывают озабоченность в связи с недавно принятым законом Бангладеш, поскольку активисты охраны природы в Дакке говорят NPR, что они знают, что не могут заставить соседние страны, такие как Индия, соблюдать новый закон.

Однако есть одно место, где законные права на реку были даны при поддержке как правительства, так и населения, говорит О’Доннелл: Новая Зеландия.

Спектр результатов

Когда Новая Зеландия предоставила Те Ава Тупуа, реке на Северном острове, такой же правовой статус, как и человеку, правительство сделало это, признав ее предком местных племен маори, Вангануи.

У Вангануи есть известная поговорка, которая гласит по-английски: «Река течет от горы к морю».Я река. Река — это я», — говорит Крис Финлейсон, бывший генеральный прокурор Новой Зеландии, который с 2008 по 2017 год вел переговоры с группами коренных народов. Правительство Новой Зеландии, другое из Whanganui iwi , или группы маори, — оно уникально тем, что юридически связывает реку с племенем, — говорит Финлейсон. .И хотя с момента принятия закона от имени реки не было подано ни одного судебного иска, Финлейсон говорит, что уже видит изменения в поведении. Местный районный совет, например, связался с охранниками реки, прежде чем представить планы по строительству велосипедной дорожки, которая будет проходить через реку.

Финлейсон говорит, что самым сложным в принятии закона было заставить большинство жителей Новой Зеландии европейского происхождения «увидеть мир глазами маори».

«Маори составляют 15% населения, — говорит Финлейсон. — Поэтому необходимо признать присутствие различных заинтересованных сторон, имеющих законные интересы в реке [Уонгануи]».

Борьба за достижение этого Изменение парадигмы также происходит на берегу озера Эри в Толедо, штат Огайо.Ранее в этом году город принял постановление, позволяющее его гражданам подавать в суд от имени озера, утверждая, что оно стало настолько загрязненным, что не было выбора.

Конституционность постановления была немедленно оспорена фермой в федеральном иске. Ферма утверждала, что постановление сделало ее уязвимой «к массовой ответственности», когда она удобряет свои поля, «потому что она никогда не может гарантировать, что весь сток не попадет в водораздел озера Эри». Затем к этому иску присоединился штат Огайо, утверждая, что именно он, а не жители Толедо, несет «юридическую ответственность» за программы экологического регулирования.

«Что интересно, так это то, что штат Огайо вмешивается от имени загрязнителя, а не от имени людей, принявших закон», — говорит Тиш О’Делл, общественный организатор Огайского фонда правовой защиты окружающей среды.

Судебный процесс продолжается, хотя О’Делл предсказывает, что постановление в конечном итоге будет отменено.

«Но я бы сказал людям, что не имеет значения, что происходит в судах Толедо с этим делом, потому что джина выпустили из бутылки. И как бы они ни старались загнать его обратно внутрь, люди не должны их впускать», — говорит О’Делл. «Я имею в виду, что мы должны изменить нашу защиту окружающей среды в этой стране и во всем мире, потому что очевидно, что то, что мы делаем, не работает.

Должны ли это дерево иметь такие же права, как и вы? | Книги

26 февраля 2019 года озеро стало человеком. В течение многих лет озеро Эри — самое южное из Великих озер — переживало экологический кризис. Инвазивные виды свирепствуют. Биоразнообразие рушится. Каждое лето сине-зеленые водоросли цветут в видимых из космоса объемах, создавая токсичные «мертвые зоны»; водоросли питаются удобрениями и навозной жижей, загрязненной окружающими фермами. В августе 2014 года фосфорные стоки настолько загрязнили Эри, что город Толедо, расположенный на западной оконечности озера в Огайо, лишился питьевой воды на три дня в самое жаркое время года.

Потрясенные деградацией озера и измученные неспособностью штата и федерального правительства улучшить здоровье Эри, в декабре 2018 года жители Толедо составили необычный документ: экстренный «билль о правах» для озера Эри. В основе законопроекта лежало радикальное предложение: «экосистеме озера Эри» должна быть предоставлена ​​правосубъектность и соответствующие права по закону, включая право «существовать, процветать и естественным образом развиваться».

Билль о правах Эри — краткий, страстный, срочный текст; напоминает мне сцену из греческой трагедии или пьесы Ибсена.«Мы, жители города Толедо…» — звучит выделенный курсивом хоровой рефрен; «концерт», на юридическом языке. Формулировка законопроекта звучит любовью и гневом. Он прекрасно мечтает о справедливой земельной этике. «Стало необходимо, — говорится в законопроекте, — чтобы мы… расширили юридические права на нашу природную среду, чтобы гарантировать, что мир природы [не] больше не подчиняется накоплению избыточного богатства и безотчетной политической власти».

В 1970 году Дж. Г. Баллард ввел фразу «невидимая литература» для обозначения «подавляющего большинства опубликованных документов — от отчетов об исследованиях рынка, журналов фармацевтических компаний [до] отчетов правительства США и медицинских учебников».Я считаю Билль о правах Эри образцом «невидимой литературы» нашего антропоценового момента. Одновременно обнадеживающая и отчаянная, это поздняя попытка предотвратить экоцид в замедленном темпе.

В законопроекте содержится смелое онтологическое утверждение о том, что озеро Эри является живым существом, а не набором экосистемных услуг. Законопроект на самом деле является произведением того, что можно было бы назвать «новым анимизмом» (это слово происходит от латинского анима , что означает дух, дыхание, жизнь). Переназначая озеру как живость, так и уязвимость, он вытесняет Эри из его инструментальных ролей отстойника и источника.Как таковой, законопроект является частью более широкого набора сопоставимых недавних юридических шагов в юрисдикциях по всему миру — все они направлены на признание взаимозависимости и одушевленности в мире живых, и часто продвигаются группами коренных народов — которые вместе стали известны как Движение за «естественные права» или «права природы».

Лодка пересекает заросли водорослей на озере Эри недалеко от Толедо, штат Огайо. Фотография: Aurora Photos/Alamy

Билль о правах экосистемы озера Эри был представлен гражданам Толедо на референдуме 26 февраля; За него проголосовал 61%, и Лейк-Эри стало — символически, временно — «юридическим лицом».Он присоединился к другим нечеловеческим образованиям, которым были предоставлены различные варианты статуса юридического лица, включая реки Ганг и Ямуна в Индии (хотя это решение было позже отменено Верховным судом Индии), реку Уонгануи в Новой Зеландии (обозначенную парламентской декларацией как неделимое и живое целое»), колумбийская Амазонка и вся природа Эквадора, которая в 2008 г. лихо закрепила права «Пачамамы» («Матери-природы») в своей конституции (хотя последующая польза от этого закрепления как для коренных эквадорцев, так и для характер весьма спорный).

На первый взгляд, движение за права природы кажется потенциально мощным, а также интеллектуально увлекательным. Однако для многих юристов и философов приписывание правосубъектности чему-то большему, чем просто человеческому существу, является глубокой категориальной ошибкой, которая может создать больше проблем, чем решить. Критики отмечают, что корпорации также имеют статус юридических лиц; желательно ли, чтобы дельта Нигера существовала в юридическом родстве с Shell? Сила личности истца также становится риском ответственности.Если река может подать в суд на завод за ее загрязнение, может ли застройщик, в свою очередь, подать в суд на эту реку, когда паводковые воды наносят ущерб жилому фонду? Средства судебной защиты – в деликтном, уголовном и публичном праве – уже существуют для защиты природы, и их можно считать более надежными, чем действия, основанные на правах, которые часто могут быть быстро оспорены или отменены.

Активисты хотят, чтобы родство между видами признавалось, а экоцид считался преступлением

Существует также проблема определения «бытия».Где начинается и где заканчивается лес? Состоит ли гора из дождя, который она стекает с облаков, а также из скалы, которая придает ей высоту? Другие политические критики находят идею озера как носителя прав нежелательной, учитывая скудные права, распространяющиеся на многие порабощенные группы людей, или отмечают, что при втискивании мировоззрения коренных народов в рамки западного права прав колониальное искажение неизбежно, какими бы благими намерениями оно ни руководствовалось. . Антропоморфизм также занимает центральное место в движении за естественные права.Озера и леса должны быть преобразованы в «юридические лица», а не признаны «законными озерами» или «легальными лесами». Поскольку река не может выстоять в суде, человек-доверенное лицо неизбежно должен подать иск, определить оптимальный исход и говорить за реку.

«Мы рискуем относиться с уважением к вещам лишь постольку, поскольку они напоминают человеческий опыт и характеристики», — пишет Анна Грир, одна из лучших аналитиков этого движения. «Закон [вместо этого] должен разработать новую структуру, в которой человек запутывается и бросается посреди живой материальности, а не считается властным, знающим центром.Или, как Томас Берри выразился в книге The Great Work : «Деревья имеют права на деревья, насекомые — на насекомых, реки — на реки, а горы — на горы».

Долина Пастаса в Андах. В 2008 году Эквадор закрепил права «Матери-природы» в своей конституции. Фотография: Ammit/Alamy

Все это хорошая критика. Тем не менее, движение за естественные права может быть спасено и поощрено в нем. Его беспорядочный идеализм — результат отчаяния; борьба с пораженным вопросом Дэвида Абрамса: «Как культура, столь образованная, как наша, может быть такой забывчивой, такой безрассудной в своих отношениях с живой землей?» Я сочувствую желанию движения признать сверхчеловеческий мир анимистически, запутанно живым, а не инертным «постоянным резервом».Как и Грир, я считаю, что в своих лучших проявлениях это молодое юридическое движение поднимает жизненно важные вопросы, касающиеся «справедливости к нечеловеческому» и требует от нас «переосмыслить наше собственное состояние бытия более богатым и открытым образом». Это один из аспектов того, что она незабываемо называет «радикальным переосмыслением» человеческих и нечеловеческих отношений, который сейчас необходим для формирования «будущего, достойного жизни».


Такое «радикальное переосмысление» в настоящее время происходит в культуре, теории, политике и литературе, а также в праве. Это видно, например, в творческих протестах Extinction Rebellion; в «новой анимистической» стипендии Изабель Стенгерс, Абрама и Эдуардо Кона; в долгосрочном проекте Робин Уолл Киммерер, опирающемся на ее двойную идентичность как ученого-растения и члена нации Citizen Potawatomi, по восстановлению «грамматики одушевленности», с помощью которой родство между видами может быть учтено в языке; в недавних открытиях лесной экологии, касающихся подземных микоризных сетей, которые соединяют отдельные деревья в сообщающиеся леса; и в работе активиста и адвоката Полли Хиггинс, перед ее жестокой ранней смертью, по признанию экоцида преступлением в соответствии с международным правом.Все эти усилия, как выразился Амитав Гош, «стремятся распознать то, от чего мы отвернулись: то есть присутствие и близость нечеловеческих собеседников».

Возврат к «нечеловеческим собеседникам» также произошел в недавней художественной литературе, где «земля» встречается как чувственная, запоминающаяся и даже намеренная, а не как статичная сцена, установленная для человеческих действий. Из Австралии есть огромное количество работ — как романов, так и эссе — активистки за права земель и писательницы из числа коренных народов Алексис Райт, в которых исследуются «особые акты» предоставления прав природе как в современном праве, так и в «историях предков».В Британии я думаю об ослепительных Fen и Everything Under Дейзи Джонсон, Lanny Макса Портера, Elmet Фионы Мозли, Folk Зои Гилберт, блестящем 0 Ричарда Скелти Уолл Феллти, блестящем 0 Beyond Fellty Wall Поллард и Дарклинг , в которых деревья растут благодаря человеческой жизни и формируются.

В современной художественной литературе встречается слово «земля». как памятное, даже сосредоточенное, а не статичная сцена для человеческих действий

Место в этих произведениях не является регрессивным хранилищем нативистских истин или зарытых сокровищ; это изменчиво и вызывает волнение.Земля – позаимствовав чудесный глагол Нан Шеперд – «щетина»; он трансформируется и вызывает метаморфозы. «Почва была наполнена разорванными историями, которые ниспадали каскадом и гнили, — пишет Мозли в Elmet , — затем снова обретали форму и пробивались через подлесок обратно в нашу жизнь». « Fen » Джонсона — это книга шутливой прозы, в которой ни одно предложение или рассказ не заканчивается так, как можно было бы ожидать с самого начала, а место — источник сдвига и перехода. Пейзажи Портера запоминают, произносят, проникают в человеческие тела и сквозь них.Эти авторы оспаривают то, что Стенгерс в своем эссе «Переосмысление анимизма» называет «принятием жестокой правды о том, что мы одиноки в немом, слепом, но познаваемом мире, — и наша задача — это принять».

Новый-старый анимизм развит также в великолепном романе Ричарда Пауэрса The Overstory . Американский защитник окружающей среды и писатель Билл Маккиббен сказал, что он не может отбросить The Overstory , потому что это был «роман, в котором протест серьезно воспринимался»; это также роман, серьезно относящийся к деревьям. Это, действительно, обширный лес романа с анимистическими соками. Пауэрс сказал, что он «пытался возродить очень старую форму древовидного сознания, религию внимания и приспособления… которая приписывает другим формам жизни — более того, жизненному процессу в целом — желание чего-то». Некоторые из лучших сцен книги происходят «на высоте двухсот футов над поверхностью планеты», в кроне калифорнийского гигантского красного дерева по прозвищу «Мимас». Живя в кронах деревьев в течение нескольких недель, протестующие, пытающиеся предотвратить вырубку Мимаса, начинают узнавать дерево как живое сообщество, небесный город.Анимизм — движущая сила их активности; вера в права более чем человеческих существ «существовать, процветать и естественным образом развиваться».

Демонстрация при свечах в Вернон-Оук… акция протеста против вырубки деревьев в Шеффилде. Фотография: Дэвид Холмс

Шедевр Reading Powers, мне напомнили протесты против деревьев в Шеффилде, которые продолжаются с 2013 года, когда сообщества мобилизовались, чтобы предотвратить вырубку лесов в их городе, когда выяснилось, что до 17 000 уличных деревьев могут быть срублены по слепой логике частного финансирования. Инициативный договор.Деревья города защищались не только законно, но и изобретательно. Они получили имена — «Вернон Дуб», «Герцогиня Лайм» — и их изучали, рассказывали и пели, становясь недавно известными как соседи и сограждане с человеческими жителями города.

Протестующие на Шеффилдском дереве и Пауэрс по-разному реагируют на то, что Гош в Великое расстройство определяет как двойную нестабильность антропоцена; эпоха, в которой Земля обнаруживает себя одновременно остро уязвимой и беспокойно живой.«Жуткие и невероятные события, которые бьются в наши двери, — пишет Гош, — кажется, пробудили чувство признания… что люди никогда не были одиноки, что нас всегда окружали существа, разделяющие элементы того, что мы считали наиболее важным». отчетливо наши собственные: способности воли, мысли и сознания».


Самое беспокойно оживленное место, которое я знаю, это Орфорд-Несс, галечная коса длиной 10 миль, которая изгибается на юг вдоль побережья Саффолка, как скоба. Несс — прибрежная пустыня, ненастоящий остров.Созданный штормом, приливом и прибрежным дрейфом, он поразительно динамичен. Только между 1812 и 1821 годами его длина сместилась почти на две мили. Если бы вы могли рассматривать Несс как анимационный фильм с воздуха, снятый в течение нескольких столетий, вы бы увидели его длинный каменный хвост, крутящийся в Северном море. Из-за своей изоляции в течение 70 лет (1913–83) Несс использовался Министерством обороны для секретных испытаний оружия; от воздушной артиллерии и бомбардировок во время Первой мировой войны до экологических испытаний британского ядерного оружия в 1950-х и 60-х годах.Таким образом, это пейзаж, созданный столкновением человеческого влечения к смерти и естественной жизни. Теперь это природоохранная территория, не похожая ни на какую другую, нервирующая своим соседством, где ветшающие железобетонные испытательные лаборатории вновь заселяются мхом, папоротником и бузиной, превращаясь в «зеленые часовни», чайки вьют гнезда в сломанных панелях управления, бурые зайцы как олени скачут по галечным просторам, изрытым воронками от взрывов, и ветер поет в проволоке заброшенных заборов по периметру.

Я возвращался в Орфорд-Несс десятки раз с момента моего первого визита около 15 лет назад.Нет другого английского пейзажа, который преследовал бы меня так глубоко и так часто возвращал бы меня назад. И в течение трех лет я писал об этом, создав вместе с художником Стэнли Донвудом 96-страничную книгу под названием Ness . Я не знаю, как это описать: поэма в прозе длиной с новеллу, написанная, возможно, для того, чтобы ее произносили вслух, или тщетная попытка пересказать «Сэр Гавейн и Зеленый рыцарь» для антропоцена.

Бывшее военное здание в Орфорд-Несс, Саффолк. Фотография: Geography Photos/Universal Images Group через Getty Images

Ness происходит на безымянном галечном острове внутри ветхого бетонного сооружения, известного как Зеленая часовня, где жестокая мужская фигура по имени Оружейник ведет ядерный ритуал с катастрофическими намерениями. .К Зеленой часовне сходятся пять нечеловеческих существ, пересекающих землю, море и время, чтобы предотвратить выполнение ритуала: «Она приближается к Несс. Ее кожа — лишайник, ее плоть — мох, ее кости — грибы, и она дышит спорами. Она подключена к миру. В каждой щепотке земли ее мили…»

Фигура Оружейника неизбежно перекликается с некоторыми автократами-мужчинами, которые в настоящее время занимают места у власти, а Несс всплывает на поверхность в современный момент протеста против системного уничтожения живого мира.Но на его форму повлияли древние прецеденты, в том числе средневековые циклы детективных пьес и ранняя ирландская бардовская поэма «Buile Suibhne» (переведенная Симусом Хини как «Sweeney Astray»). Это также связано с моим удивлением, когда я перечитывал Беовульф и Эпос о Гильгамеше , насколько естественное разрушение занимает центральное место в обоих этих основополагающих текстах литературы. Гильгамеш отправляется в Кедровый лес, где приступает к рубке больших деревьев. Беовульф покидает пиршественный зал, чтобы вести войну с «wildeór» (дикими существами) болот и вересковых пустошей.В Ness этот порядок обратный. Вместо этого он задается вопросом, что происходит, когда сама земля оживает и пытается помешать человеческой жадности. Несс жуткий в том смысле, в каком Скелтон использует это слово; «Взаимодействие с «жутким» — это, по сути, признание жизни за пределами нашего собственного вида… исследование этих сложных, тревожных отношений между людьми и другими».

Повторяющийся объект в Ness — это «ведьменный камень»; галька с протертым естественным путем отверстием. На берегу Орфорд-Несс выброшено множество каменных камней.В фольклоре Европы смотреть сквозь такой камень означает заглядывать в будущее, прошлое или загробную жизнь. В Ness hagstone — это оптика, через которую можно увидеть, как природа оживает сама по себе, со своими собственными силами.

Биолог Э. О. Уилсон предупредил, что по мере того, как скорость вымирания растет, люди вступают в «эремоцен» — эпоху одиночества. В последнем отчете о состоянии природы, опубликованном в прошлом месяце, говорится, что каждый седьмой вид в Великобритании находится под угрозой исчезновения. Исследование, опубликованное в сентябре, показало, что Северная Америка потеряла 3 миллиарда птиц — 29% от общей популяции — за 50 лет. Дриады и наяды классического мифа, эти живые духи деревьев и ручьев, давно изгнаны. Теперь птицы, млекопитающие, растения и насекомые тоже исчезают, оставляя людей все более одинокими в мире. Новый анимизм, если его можно так назвать, Билля о правах озера Эри, The Overstory , Ness , Fen , Шеффилда, может быть услышан как крик против — и против — таких унылое одиночество.

В эту статью были внесены поправки 15 ноября 2019 года, поскольку в более ранней версии неверно говорилось, что члены городского совета Толедо разработали Билль о правах озера Эри. Этот документ был составлен жителями Толедо.

Ness Роберта Макфарлейна и Стэнли Донвуда опубликован Хэмишем Гамильтоном . Чтобы заказать копию, перейдите на сайт guardianbookshop.com. Бесплатный P&P в Великобритании для всех онлайн-заказов на сумму более 15 фунтов стерлингов.

Глава 2. О естественном состоянии

4.Чтобы правильно понять политическую власть и вывести ее из его оригинал, мы должны рассмотреть, какое состояние все люди естественно, то есть в состоянии совершенной свободы распоряжаться своими действиями и распоряжаться своим имуществом и лиц по своему усмотрению в рамках закона Природа, не спрашивая позволения или в зависимости от воли любой другой мужчина.

Состояние равноправия, при котором вся власть и юрисдикция является взаимной, никто не имеет более другой, и нет ничего более очевидного, чем это существа одного вида и ранга, беспорядочно рожденные ко всем тем же преимуществам природы, и использование одни и те же способности, также должны быть равны между собой, без подчинения или подчинения, если только господин и хозяин их всех должен, любым явным заявлением его волю, поставить друг над другом и возложить на него посредством очевидное и ясное назначение, несомненное право на владычество и суверенитет.

5. Это равенство людей по природе, рассудительный Хукер рассматривается как столь очевидное само по себе и помимо всего вопрос, что он делает это основанием этого обязательство взаимной любви между мужчинами, на котором он строит обязанности, которые они несут друг перед другом, и откуда он вытекает великие принципы справедливости и милосердия. Его слова:

«Такое же естественное побуждение привело людей к познанию того, что их долг любить других не меньше, чем самих себя, ибо видеть те вещи, которые равны, должны все иметь одну меру; если я не могу не желать добра, даже столько в руках каждого человека, сколько любой человек может пожелать его собственная душа, как я должен выглядеть, чтобы хоть какая-то часть моей Желание здесь удовлетворено, если только я не буду осторожен удовлетворить такое же желание, которое, несомненно, есть и у других мужчин. слабые, принадлежащие к одной и той же природе: иметь что-либо предлагали им противоречащие этому желанию потребности во всех уважаемые, огорчайте их так же сильно, как и меня; так что, если я причиню вред, Я должен страдать, потому что нет причин, по которым другие должны проявлять ко мне большую меру любви, чем они меня показал им; поэтому мое желание быть любимым мои равные в природе, насколько это возможно, навязывают на меня лежит естественная обязанность нести им в полной мере как привязанность. Из какого отношения равенства между себя и таких, как мы сами, то, что несколько правила и каноны, которые естественный разум извлек для направления жизни ни один человек не невежествен» (Еккл. Пол. I.) (2) 6. Но хотя это состояние свобода, но это не состояние вседозволенности; хотя человек в это государство имеет неконтролируемую свободу распоряжаться своим лицо или имущество, однако он не имеет права уничтожать собой или любым существом, находящимся в его владении, но где требуется более благородное использование, чем его простое сохранение. Это.Состоянием природы управляет закон природы, который обязывает каждого, и разум, который есть этот закон, учит все человечество, которое только посоветуется с ним, что все равным и независимым, никто не должен причинять вред другому в его жизнь, здоровье, свобода или имущество; для мужчин это все творение одного всемогущего и бесконечно мудрого Творца; все слуги одного суверенного Учителя, посланные в мир по Его приказу и по Его делу; они Его собственность, чье мастерство они сделаны, чтобы продлиться в течение Его, а не друг друга удовольствие. И, будучи снабженным как способности, разделяющие все в одном сообществе Природы, не может быть и речи о таком подчинении у нас которые могут позволить нам уничтожить друг друга, как если бы мы были созданы друг для друга, как низшие чины существа для нас. Каждый, как он обязан беречь себя и не покидать своего поста самовольно, так что по той же причине, когда его собственное сохранение не конкуренция, должен ли он, насколько это возможно, сохранить всему остальному человечеству, и только для того, чтобы воздать должное правонарушителя, отнять или нанести ущерб жизни, или то, что имеет тенденцию к сохранение жизни, свободы, здоровья, конечностей или товары другого.

7. И чтобы всех людей можно было удержать от вторжения в чужие владения. права, и от причинения вреда друг другу, и закон Наблюдайте за природой, которая желает мира и сохранение всего человечества, исполнение закона Природа в таком состоянии находится в руках каждого человека, благодаря чему каждый имеет право наказать нарушителей этого закона в такой степени, которая может воспрепятствовать его нарушению. Для закон природы, как и все другие законы, касающиеся людей в этом мире, было бы напрасно, если бы не было никого, кто в естественное состояние обладало властью исполнять этот закон, и тем самым сохранить невиновных и задержать преступников; а также если кто-либо в естественном состоянии может наказать другого за какое бы зло он ни сделал, каждый может сделать это.Ибо в том состояние совершенного равенства, где, естественно, нет превосходство или юрисдикция одного над другим, что бы ни может сделать в преследовании этого закона, каждый должен нуждаться иметь право делать.

8. Таким образом, в естественном состоянии один человек власть над другим, но не абсолютная или произвольная власть использовать преступника, когда тот попал в его руки, по страстным заплывам или безграничной экстравагантности по своей воле, а только воздать ему постольку, поскольку спокойный разум и совесть диктуют, что соразмерно к его проступку, который может послужить для возмещение и ограничение. Ибо эти двое единственные причины, по которым один человек может на законных основаниях причинить вред другому, что это то, что мы называем наказанием. В нарушение закона о Природа, преступник заявляет, что живет другим правило, чем правило разума и общей справедливости, которое заключается в том, что меру, которую Бог установил в действиях людей для их взаимного безопасность, и поэтому он становится опасным для человечества; галстук что должно обезопасить их от травм и насилия, пренебрежен и сломлен им, что является преступлением против весь вид, а также его мир и безопасность при условии ибо по закону природы каждый человек на этот счет, по право, которое он имеет охранять человечество в целом, может сдерживать, или, где это необходимо, уничтожать вредные для них вещи, и поэтому может навлечь такое зло на любого, кто преступил этот закон, который может заставить его раскаяться в его совершении, и тем самым удерживает его и, по его примеру, других от совершения такое же безобразие. И в этом случае, и на этом основании, каждый человек имеет право наказать преступника и быть вершитель закона Природы.

9. Не сомневаюсь, но это учение покажется очень странным. некоторым мужчинам; но прежде чем они осудят это, я хочу, чтобы они решить мне, по какому праву любой князь или государство может поставить смерти или наказать иностранца за любое преступление, которое он совершает в их страна? Несомненно, их законы, в силу каких-либо санкции, которые они получают из обнародованного завещания законодательный орган, не достигайте чужого.Они говорят не с ним, а если и так, то он не обязан их слушать. То законодательной власти, благодаря которой они действуют в течение подданные этого государства не имеют над ним власти. Те обладающие верховной властью принимать законы в Англии, Франция или Голландия для индейца, но, как и все остальные мир — люди без власти. И поэтому, если по по закону природы каждый человек не имеет власти наказывать за проступки против этого, поскольку он трезво оценивает дело, я вижу не то, как магистраты любого сообщества могут наказать иностранец другой страны, так как по отношению к нему они не может иметь больше власти, чем то, что каждый человек, естественно, может иметь над другим.

10. Помимо преступления, состоящего в нарушении законов, и отличающиеся от правильного правила разума, согласно которому человек так становится дегенеративным и объявляет о выходе из принципы человеческой природы и быть пагубным существом, обычно наносятся телесные повреждения, и тот или иной человек, какой-то другой человек получает ущерб от своего проступка; в в этом случае тот, кто получил какой-либо ущерб, имеет (помимо право на наказание, общее для него, с другими мужчинами) особое право требовать возмещения ущерба от того, кто сделал Это.И любой другой человек, который найдет это, также может присоединиться с тем, кто ранен, и помочь ему выздороветь от преступник настолько, насколько это может возместить ущерб он пострадал.

11. Из этих двух различных прав (права наказания преступления, для пресечения и предотвращения подобного преступления, какое право наказания есть у каждого, другое взыскание возмещения, которое принадлежит только пострадавшей стороне) случается, что судья, который, будучи магистрат имеет общее право наказывать, вложенное в его руки, может часто там, где общественное благо требует не исполнение закона, отпустить уголовное наказание правонарушения своей собственной властью, но не может простить удовлетворение, причитающееся любому частному лицу за причиненный ему ущерб получено. Что тот, кто понес ущерб, имеет право требовать от своего имени, и он один может простить. То проклятый человек обладает этой способностью присваивать себе товары или услуги правонарушителя по праву самосохранения, поскольку каждый человек имеет право наказать преступление для предотвращения его повторного совершения, по праву он сохранения всего человечества и выполнения всех разумных вещи, которые он может для этого. И таким образом это то, что каждый человек в естественном состоянии способен убить убийца, чтобы удержать других от нанесения подобного вреда (которую никакое возмещение не может компенсировать) на примере наказание, которое сопровождает его от всех, а также обезопасить мужчин от покушений преступника, который, имея отрекшийся от разума, общее правило и меру Бог имеет данное человечеству, несправедливым насилием и убийство, которое он учинил против одного, объявил войну против все человечество, и поэтому может быть уничтожен как лев или тигр, один из тех диких зверей, с которыми люди могут не имеют ни общества, ни безопасности. И на этом основано великий закон природы: «Кто прольет кровь человеческую, человек да прольется кровь его.» И Каин был так полностью убежден, что каждый имеет право уничтожить такое преступник, что после убийства брата он плачет «Всякий, кто найдет меня, убьет меня», так ясно было написано в сердцах всего человечества.

12. По той же причине человек в естественном состоянии может наказывать за меньшие нарушения этого закона, возможно, быть потребованы, со смертью? Я отвечаю: каждое нарушение может быть наказаны в той степени и с такой строгостью, как будет достаточно, чтобы сделать это плохой сделкой для преступника, дайте ему повод покаяться и устрашите других от совершения подобно.Каждое правонарушение, которое может быть совершено в состоянии Природа может быть в естественном состоянии также наказана равным образом и настолько далеко, насколько это возможно, в рамках государства. Ибо, хотя моей настоящей целью было бы войти здесь в особенности закона природы, или его меры наказания, однако несомненно, что есть такая законом, и это тоже как понятное и простое для рационального творение и исследователь этого закона как позитивных законов содружества, нет, возможно, проще; насколько причина легче понять, чем причудливые и запутанные ухищрения людей, следуя противоположным и скрытым интересы выражены словами; потому что это большая часть муниципальные законы стран, которые только пока правильно, поскольку они основаны на законе природы, согласно которому они должны регулироваться и интерпретироваться.

13. К этому странному учению, а именно, что в состоянии Природа у каждого есть исполнительная власть закона Природа — я не сомневаюсь, но мне возразят, что она неразумно, чтобы люди были судьями в своих собственных делах, что себялюбие сделает людей пристрастными к себе и своим друзья; а, с другой стороны, злоба, страсть и месть заведет их слишком далеко в наказании других, и отсюда не последует ничего, кроме путаницы и беспорядка, и что поэтому Бог определенно поставил правительство, чтобы сдерживать пристрастие и насилие мужчин. я легко предоставляю что гражданское правительство является надлежащим средством против неудобства естественного состояния, которые непременно должны быть великим там, где люди могут быть судьями в своем собственном деле, поскольку легко представить, что тот, кто был так несправедлив, что вряд ли причинит его брату обиду настолько, чтобы осудить себя за это. Но я буду желать тех, кто делает это возражение помнить, что абсолютные монархи всего лишь мужчины; и если правительство должно быть средством от этих зол которые с необходимостью вытекают из того, что люди являются судьями в своих собственных случаев, и поэтому естественное состояние не должно быть терпел, желаю знать, что это за правительство, и насколько оно лучше естественного состояния, когда один человек, командующий множеством, имеет право судить в своем собственном случае и может делать со всеми своими подданными все, что он радует без малейшего вопроса или контроля тех, кто исполнить его удовольствие? и во всем, что он делает, будь то должны подчиняться разуму, ошибке или страсти? что люди в естественном состоянии не обязаны делать еще один. И если тот, кто судит, судит неправду по своему или любом другом случае, он отвечает за это перед остальными человечество.

14. Часто в качестве серьезного возражения задают вопрос, где находятся или когда-нибудь были люди в таком естественном состоянии? К что в настоящее время может быть достаточным в качестве ответа, что, поскольку все князья и правители «независимых» правительств все в мире находятся в естественном состоянии, ясно, что мир никогда не был и никогда не будет без множества людей в этом состоянии.Я назвал всех губернаторов «независимыми» сообщества, независимо от того, состоят они или нет в союзе с другие; ибо не всякое соглашение кладет конец естественное состояние между людьми, а только это согласие вместе взаимно войти в одно сообщество, и сделать один тело политическое; другие обещания и соглашения, которые люди могут сделать с другим, и все же оставаться в естественном состоянии. То обещания и сделки на грузовик и т.д., между двумя мужчинами в Солдании, между швейцарцем и индийцем или между ними, в леса Америки, связаны с ними, хотя они совершенно в естественном состоянии по отношению друг к другу ибо истина и соблюдение веры принадлежат людям как мужчинам, и не как члены общества.

15. Тем, кто говорит, что в государстве никогда не было мужчин природы, я не стану противиться авторитету рассудительного Хукер (Еккл.пол. я. 10), где он говорит: «Законы, которые упоминалось до сих пор» — т. е. законы природы — «связывают людей абсолютно, даже если они мужчины, хотя у них никогда не было прочного общения, никогда не было торжественного соглашение между собой, что делать или не делать; но настолько, насколько мы сами по себе недостаточны, чтобы снабжаем себя грамотным запасом необходимых вещей ибо такой жизни, какой желает наша Природа, жизни, пригодной для достоинства человека, поэтому восполнить эти недостатки и несовершенства, которые есть в нас, как живых одиноких и единственно сами по себе, мы естественным образом побуждаемся искать общения и общение с другими; это было причиной мужчин объединяются в первую очередь в политические общества. » Но я, кроме того, утверждайте, что все люди естественно находятся в этом состоянии, и остаются таковыми до тех пор, пока по собственному согласию не сделают себя членами какого-то политического общества, и я сомневаюсь, не для того, чтобы в продолжении этого рассуждения было очень Чисто.

Декларация, Конституция и Билль о правах

В Национальном центре конституции вы найдете редкие экземпляры Декларации независимости, Конституции и Билля о правах.Это три самых важных документа в американской истории. Но почему они важны, и каковы их сходства и различия? И как каждый документ, в свою очередь, повлиял на следующий в продолжающемся стремлении Америки к свободе и равенству?

Между тремя документами есть явные сходства. У всех есть преамбулы. Все они были призваны людьми схожего происхождения, обычно образованными белыми состоятельными людьми. Декларация и Конституция были разработаны конгрессом и съездом, которые собрались в Государственном доме Пенсильвании в Филадельфии (ныне известном как Индепенденс-холл) в 1776 и 1787 годах соответственно. Билль о правах был предложен Конгрессом, собравшимся в Федеральном зале в Нью-Йорке в 1789 году. Томас Джефферсон был главным составителем Декларации, а Джеймс Мэдисон — Билля о правах; Мэдисон, наряду с губернатором Моррисом и Джеймсом Уилсоном, также был одним из главных архитекторов Конституции.

Что наиболее важно, Декларация, Конституция и Билль о правах основаны на идее о том, что все люди обладают определенными фундаментальными правами, для защиты которых созданы правительства.Эти права включают права общего права, которые исходят из британских источников, таких как Великая хартия вольностей, или естественные права, которые, как полагали Основатели, исходят от Бога. Основатели считали, что естественные права присущи всем людям в силу того, что они являются человеческими, и что некоторые из этих прав неотъемлемы, то есть ни при каких обстоятельствах не могут быть переданы правительству.

В то же время Декларация, Конституция и Билль о правах — это разные документы с разным назначением. Декларация была разработана, чтобы оправдать отделение от правительства; Конституция и Билль о правах были разработаны для создания правительства. Декларация стоит сама по себе — в нее никогда не вносились поправки, а в Конституцию вносились поправки 27 раз. (Первые десять поправок называются Биллем о правах.) Декларация и Билль о правах устанавливают ограничения для правительства; Конституция была разработана как для создания энергичного правительства, так и для его сдерживания. Декларация и Билль о правах отражают страх перед чрезмерно централизованным правительством, навязывающим свою волю населению штатов; Конституция была разработана, чтобы уполномочить центральное правительство сохранить блага свободы для «нас, народа Соединенных Штатов».В этом смысле Декларация и Билль о правах, с одной стороны, и Конституция, с другой, являются зеркальным отражением друг друга.

Несмотря на эти сходства и различия, Декларация, Конституция и Билль о правах во многих отношениях сливаются воедино в сознании американцев, потому что они представляют лучшее, что есть в Америке. Они являются символами свободы, которая позволяет нам добиваться успеха, и равенства, которое гарантирует, что мы все равны перед законом.В Декларации независимости были даны определенные обещания относительно того, какие свободы являются фундаментальными и неотъемлемыми, но эти свободы не получили юридической силы до тех пор, пока они не были перечислены в Конституции и Билле о правах. Другими словами, основные свободы американского народа упоминались в Декларации независимости, подразумевались в Конституции и перечислялись в Билле о правах. Но понадобилась Гражданская война, которую президент Линкольн в Геттисбергском обращении назвал «новым рождением свободы», чтобы подтвердить знаменитое обещание Декларации о том, что «все люди созданы равными.И понадобилась 14-я поправка к Конституции, ратифицированная в 1868 году после Гражданской войны, чтобы оправдать первоначальную надежду Джеймса Мэдисона на то, что не только федеральное правительство, но и штаты будут конституционно обязаны уважать основные свободы, гарантированные Биллем о правах. процесс, который продолжается и сегодня.

Почему Джефферсон разработал Декларацию независимости?

Когда в 1775 году в Филадельфии собрался Второй Континентальный конгресс, было далеко не ясно, примут ли делегаты резолюцию об отделении от Великобритании.Чтобы убедить их, кто-то должен был сформулировать, почему американцы отделяются. Конгресс сформировал комитет именно для этого; Среди участников были Джон Адамс из Массачусетса, Бенджамин Франклин из Пенсильвании, Роджер Шерман из Коннектикута, Роджер Ливингстон из Нью-Йорка и Томас Джефферсон из Вирджинии, который в возрасте 33 лет был одним из самых молодых делегатов.

Хотя Джефферсон оспаривал его версию, Джон Адамс позже вспоминал, что он убедил Джефферсона написать черновик, потому что у Джефферсона было меньше врагов в Конгрессе, и он был лучшим писателем.(Джефферсон все равно получил бы эту работу — его избрали председателем комитета.) У Джефферсона было 17 дней на подготовку документа, и, как сообщается, он написал черновик за день или два. В арендованной комнате недалеко от Дома штата он написал Декларацию, рядом с ним было несколько книг и брошюр, за исключением экземпляра Виргинской декларации прав Джорджа Мейсона и проекта Конституции Вирджинии, которые Джефферсон написал сам.

Декларация независимости состоит из трех частей. У него есть преамбула, которая позже стала самой известной частью документа, но в то время практически игнорировалась.В нем есть вторая часть, в которой перечислены грехи короля Великобритании, и третья часть, в которой провозглашается независимость от Великобритании и что все политические связи между британской короной и «Свободными и независимыми государствами» Америки должны быть полностью расторгнуты. .

Преамбула к Декларации независимости содержит всю теорию американского правительства в одном вдохновляющем отрывке:

Мы считаем эти истины самоочевидными, что все люди созданы равными, что их Творец наделил их определенными неотчуждаемыми Правами, среди которых есть Жизнь, Свобода и стремление к Счастью. — Что для обеспечения этих прав среди людей учреждаются правительства, получающие свои справедливые полномочия с согласия управляемых, — что всякий раз, когда какая-либо форма правления становится разрушительной для этих целей, это право народа изменить или упразднить ее. , и учредить новое правительство, заложив его основу на таких принципах и организовав свою власть в такой форме, которая, по их мнению, будет наиболее вероятной для обеспечения их безопасности и счастья.

Когда Джефферсон написал преамбулу, это было в значительной степени запоздалой мыслью.Почему это так важно сегодня? Он прекрасно отразил суть идеалов, которые в конечном итоге определили Соединенные Штаты. «Мы считаем самоочевидной истину, что все люди созданы равными», — начал Джефферсон одним из самых известных предложений английского языка. Как Джефферсон мог написать это в то время, когда он и другие Основатели, подписавшие Декларацию, владели рабами? Документ был выражением идеала. В своем личном поведении Джефферсон нарушил его. Но идеал — «все люди созданы равными» — зажил собственной жизнью и теперь считается самым совершенным воплощением американского кредо.

Когда Линкольн выступил с Геттисбергской речью во время Гражданской войны в ноябре 1863 года, через несколько месяцев после того, как армия Союза нанесла поражение силам Конфедерации в битве при Геттисберге, он взял язык Джефферсона и превратил его в конституционную поэзию. «Семь и четыре года назад наши отцы создали на этом континенте новую нацию, зачатую в Свободе и приверженную идее, что все люди созданы равными», — заявил Линкольн. «Четыре десятка и семь лет назад» относится к 1776 году, давая понять, что Линкольн имел в виду не Конституцию, а Декларацию Джефферсона.Линкольн считал, что «принципы Джефферсона являются определениями и аксиомами свободного общества», как он писал незадолго до годовщины дня рождения Джефферсона в 1859 году. Три года спустя, в годовщину дня рождения Джорджа Вашингтона в 1861 году, Линкольн сказал в своей речи в том, что к тому времени называлось «Зал независимости», «я скорее буду убит на этом месте, чем откажусь» от принципов Декларации независимости.

Потребовалась Гражданская война, самая кровопролитная война в американской истории, чтобы Линкольн начал претворять идею равенства Джефферсона в конституционную реальность.После войны видение Декларации было воплощено в 13-й, 14-й и 15-й поправках к Конституции, которые официально положили конец рабству, гарантировали всем людям «равную защиту закона» и дали афроамериканцам право голоса. На съезде Сенека-Фоллс в 1848 году, когда встретились сторонники расширения прав женщин, они тоже использовали Декларацию независимости в качестве руководства для составления своей Декларации чувств. (Их усилия по достижению равного избирательного права завершились в 1920 году ратификацией 19-й поправки, которая предоставила женщинам право голоса.) А во время движения за гражданские права в 1960-х годах д-р Мартин Лютер Кинг-младший сказал в своем знаменитом выступлении у Мемориала Линкольна: «Когда архитекторы нашей республики написали великолепные слова Конституции и Декларации независимости, они подписывали вексель, наследником которого должен был стать каждый американец. Эта записка была обещанием, что всем людям — да, как черным, так и белым — будут гарантированы неотъемлемые права на жизнь, свободу и стремление к счастью».

Помимо обещания равенства, преамбула Джефферсона также является обещанием свободы.Как и другие Основатели, он был погружен в политическую философию Просвещения, в таких философов, как Джон Локк, Жан-Жак Бурламаки, Фрэнсис Хатчесон и Монтескье. Все они считали, что у людей есть определенные неотъемлемые и неотъемлемые права, которые исходят от Бога, а не от правительства, или исходят просто от того, что они люди. Они также считали, что когда люди формируют правительства, они дают этим правительствам контроль над определенными естественными правами для обеспечения безопасности и защиты других прав.Джефферсон, Джордж Мейсон и другие Основатели часто говорили об одном и том же наборе прав как о естественном и неотъемлемом. Они включали право поклоняться Богу «в соответствии с велениями совести», право «наслаждаться жизнью и свободой», «средства приобретения, владения и защиты собственности, а также стремление и обретение счастья и безопасности» и, в большинстве случаев, важнее всего право большинства людей «изменить и упразднить» свое правительство всякий раз, когда оно угрожает посягательством на естественные права, а не их защитой.

Другими словами, когда Джефферсон написал Декларацию независимости и начал формулировать некоторые права, которые в конечном счете были перечислены в Билле о правах, он не изобретал эти права на пустом месте. Напротив, 10 американских колоний между 1606 и 1701 годами получили хартии, которые включали представительные собрания и обещали колонистам основные права англичан, включая вариант обещания Великой хартии вольностей, что ни один свободный человек не может быть заключен в тюрьму или уничтожен «кроме как по решению законным суждением своих сверстников или по закону страны.Это наследие разожгло ненависть колонистов к произволу власти, что позволило королю захватить их тела или имущество по его собственному усмотрению. В революционный период яркими примерами злоупотреблений правительства были «общие ордера» и «письма о помощи», которые разрешали королевским агентам врываться в дома десятков невинных граждан в поисках без разбора анонимных авторов брошюр, критикующих правительство. Король. Повестки о содействии, например, уполномочивали таможенников «взламывать двери, Сундуки, Сундуки и другие Посылки» в поисках краденого без указания ни товаров, подлежащих изъятию, ни домов, подлежащих обыску.В известной критике конституционности судебных приказов в 1761 году известный юрист Джеймс Отис сказал: «Это сила, которая отдает свободу каждого человека в руки каждого старшины».

Пока члены Континентального Конгресса обдумывали независимость в мае и июне 1776 года, многие колонии расторгали свои хартии с Англией. По мере приближения фактического голосования за независимость несколько колоний выпускали свои собственные декларации о независимости и билли о правах. Виргинская декларация прав 1776 года, написанная Джорджем Мейсоном, начиналась с заявления о том, что «все люди по своей природе одинаково свободны и независимы и обладают определенными неотъемлемыми правами, которых, когда они входят в состояние общества, они не могут из-за любой договор, лишить или лишить их потомства; а именно, наслаждение жизнью и свободой со средствами приобретения и владения собственностью, а также стремление и обретение счастья и безопасности.

Когда Джефферсон написал свою знаменитую преамбулу, он переформулировал более красноречивым языком философию естественных прав, выраженную в Вирджинской декларации, которую приняли Основатели. И когда Джефферсон сказал в первом абзаце Декларации независимости, что «[когда] в ходе человеческих событий одному народу становится необходимо распустить политические связи, которые связывали его с другим», он признавал право на революцию, которое, по мнению Основателей, должно было осуществляться всякий раз, когда тираническое правительство угрожало естественным правам.Именно это имел в виду Джефферсон, когда сказал, что американцы должны занять «отдельное и равное положение, на которое они имеют право в соответствии с Законами Природы и Бога Природы».

Декларация независимости была скорее пропагандистским, чем юридическим документом. Никаких прав это никому не давало. Это была реклама о том, почему колонисты отделяются от Англии. Хотя не было юридических оснований для подписания Декларации, Джефферсон и другие Основатели подписали ее, потому что хотели «взаимно пообещать» друг другу, что они обязаны поддержать ее «нашей жизнью, нашим состоянием и нашей священной честью. Их подписи были смелыми, потому что подписывающие понимали, что совершают измену: согласно легенде, после того, как он поставил свою кричаще крупную подпись, Джон Хэнкок сказал, что король Георг — или британское министерство — сможет прочитать его имя без очков. Но мужество подписавших не следует переоценивать: имена подписавших Декларацию не были опубликованы до тех пор, пока генерал Джордж Вашингтон не выиграл решающие сражения в Трентоне и Принстоне и не стало ясно, что война за независимость идет хорошо.

Какая связь между Декларацией независимости и Конституцией?

В период между 1776 и 1787 годами большинство из 13 штатов разработали проекты конституций, которые содержали декларацию прав в основной части документа или в качестве отдельного положения в начале, многие из них перечисляли те же самые естественные права, которые Джефферсон принял в Декларация. Когда в 1776 году пришло время сформировать центральное правительство, Континентальный конгресс начал создавать слабый союз, управляемый Статьями Конфедерации. (Статьи Конфедерации были разосланы штатам для ратификации в 1777 году; официально они были приняты в 1781 году). с ненавистными общими ордерами и судебными исками. Но Статьи Конфедерации оказались слишком слабыми для объединения молодой нации, которой нужно было и вести войну, и управлять экономикой. Сторонники более сильного центрального правительства, такие как Джеймс Мэдисон, сетовали на неспособность правительства в соответствии со статьями обуздать эксцессы экономического популизма, от которых страдают штаты, такие как восстание Шейса в Массачусетсе, когда фермеры закрыли суды, требуя облегчения долгового бремени. .В результате Мэдисон и другие собрались в Филадельфии в 1787 году с целью создания более сильного, но все же ограниченного федерального правительства.

Конституционный съезд прошел в Филадельфии в Государственном доме Пенсильвании, в помещении, где была принята Декларация независимости. Джефферсона, находившегося в то время во Франции, среди них не было. После четырех месяцев дебатов делегаты разработали конституцию.

В последние дни дебатов делегаты Джордж Мейсон и Элбридж Джерри возразили, что Конституция также должна включать билль о правах для защиты основных свобод людей от нового президента и Конгресса.Их движение было быстро и единодушно подавлено; дебаты о том, какие права включить, могли продолжаться неделями, а делегаты устали и хотели вернуться домой. Конституция была одобрена Конституционным конвентом и отправлена ​​в штаты для ратификации без билля о правах.

В ходе процесса ратификации, который занял около 10 месяцев (Конституция вступила в силу, когда Нью-Гэмпшир стал девятым штатом, ратифицировавшим ее в конце июня 1788 г.; 13-й штат, Род-Айленд, не присоединился к союзу до мая 1790 г.), многие штаты ратифицировали конвенции предложили поправки, определяющие права, которые Джефферсон признал в Декларации и которые они защищали в конституциях своих штатов.Джеймс Мэдисон и другие сторонники Конституции изначально сопротивлялись необходимости принятия билля о правах как ненужный (поскольку федеральному правительству не было предоставлено право ограничивать индивидуальную свободу) или опасный (поскольку он подразумевал, что федеральное правительство имеет право нарушать свободу). в первую очередь). Столкнувшись с массовым спросом на билль о правах, Мэдисон передумал и представил билль о правах в Конгресс 8 июня 1789 года.

Мэдисона меньше всего беспокоили «злоупотребления в исполнительном департаменте», который, по его прогнозам, будет самой слабой ветвью власти.Его больше беспокоили злоупотребления со стороны Конгресса, потому что он считал законодательную власть «самой могущественной и, скорее всего, подвергнется злоупотреблениям, потому что она находится под наименьшим контролем». (Его особенно беспокоило, что Конгресс может усилить налоговое законодательство, выпустив общие ордера на проникновение в дома людей.) Но, по его мнению, «большая опасность заключается скорее в злоупотреблении обществом, чем в законодательном органе» — другими словами, местные большинства, которые возьмут на себя управление правительствами штатов и будут угрожать основным правам меньшинств, включая кредиторов и собственников.По этой причине предложенная поправка, которую Мэдисон считал «самой ценной поправкой во всем списке», запрещала бы правительствам штатов ограничивать свободу совести, слова и печати, а также суд присяжных по уголовным делам. Любимая поправка Мэдисона была отменена Сенатом и не возрождалась до окончания Гражданской войны, когда 14-я поправка требовала от правительств штатов уважать основные гражданские и экономические свободы.

В конце концов, опираясь на поправки, предложенные ратификационными конвенциями штатов, и Вирджинскую декларацию прав Мэйсона, Мэдисон предложил 19 поправок к Конституции.Конгресс одобрил 12 поправок для отправки в штаты для ратификации. Только 10 поправок были окончательно ратифицированы в 1791 году и стали Биллем о правах. Первая из двух неудачных поправок была направлена ​​на то, чтобы гарантировать наличие небольших избирательных округов, чтобы представители оставались ближе к народу. Другой запретил бы сенаторам и представителям повышать себе зарплату, если бы он не вступил в силу в начале следующего Конгресса. (Эта последняя поправка была окончательно ратифицирована в 1992 году и стала 27-й поправкой.)

Чтобы снять опасения, что федеральное правительство может заявить, что права, не перечисленные в Билле о правах, не защищены, Мэдисон включил то, что стало Девятой поправкой, в которой говорится, что «перечисление в Конституции определенных прав не должно толковаться как отрицать или пренебрегать другими, сохраненными людьми». Чтобы гарантировать, что Конгресс будет рассматриваться как правительство с ограниченными, а не неограниченными полномочиями, он включил 10-ю поправку, в которой говорится, что «полномочия, не делегированные Соединенным Штатам Конституцией и не запрещенные ею штатам, сохраняются за Государства соответственно, или народу.«Из-за того, что первый Конгресс сосредоточил внимание на защите людей от тех угроз свободе, с которыми они столкнулись со стороны короля Георга, права, перечисленные в первых восьми поправках Билля о правах, распространяются только на федеральное правительство, а не на государств или частных компаний. (Одна из поправок, внесенных ратификационной конвенцией Северной Каролины, но не включенная Мэдисоном в его предложение Конгрессу, запрещала бы Конгрессу создавать монополии или компании с «исключительными коммерческими преимуществами».»)

Но средства защиты Билля о правах — например, запрет Конгрессу ограничивать свободу слова или проводить необоснованные обыски и конфискации — в основном игнорировались судами в течение первых 100 лет после ратификации Билля о правах в 1791 году. Преамбула к Декларации, Билль о правах был в значительной степени простым векселем. Только в 20-м веке, когда Верховный суд начал активно применять Билль о правах против штатов, этот документ стал центральным элементом современной борьбы за свободу и равенство.Билль о правах стал документом, который защищает не только большинство людей от чрезмерного федерального правительства, но и меньшинства от чрезмерного вмешательства правительств штатов. Сегодня ведутся споры о том, не стало ли федеральное правительство слишком сильным, угрожая основным свободам. Также ведутся споры о том, как защитить наименее влиятельных в обществе от тирании местного большинства.

Что мы знаем о документальной истории редких экземпляров Декларации независимости, Конституции и Билля о правах, выставленных в Национальном конституционном центре?

Как правило, когда люди думают об оригинальной Декларации, они имеют в виду официальную завершенную — или окончательную — копию, хранящуюся сейчас в Национальном архиве. Именно ее подписали Джон Хэнкок, Томас Джефферсон и большинство других членов Второго Континентального конгресса, штат за штатом, 2 августа 1776 года. Джон Данлэп, типограф из Филадельфии, опубликовал официальную печать Декларации, заказанную Конгресс, известный как Dunlap Broadside, ночью 4 июля и утром 5 июля. Считается, что было напечатано около 200 экземпляров. Известно, что выжило не менее 27 человек.

Документ, выставленный в Национальном центре конституции, известен как гравюра на камне в честь гравера Уильяма Дж.Стоуна, которому тогдашний госсекретарь Джон Куинси Адамс поручил в 1820 году создать точное факсимиле оригинальной захваченной версии Декларации. Эта рукопись выцвела и изношена после почти 45 лет путешествий с Конгрессом между Филадельфией, Нью-Йорком и, в конечном счете, Вашингтоном, округ Колумбия, среди других мест, включая Лисбург, Вирджиния, где она была свернута и спрятана во время британского вторжения в столицы в 1814 году.

Чтобы у будущих поколений был четкий образ оригинальной Декларации, Уильям Стоун сделал копии документа до того, как он полностью исчез. Историки спорят о том, как Стоун воспроизвел факсимиле. Он хранил оригинал Декларации в своем магазине до трех лет и, возможно, использовал процесс, который заключался в том, чтобы взять влажную ткань, приложить ее к оригинальному документу и создать идеальную копию, сняв половину чернил. Затем он нанес бы чернила на медную пластину, чтобы сделать травление (хотя вместо этого он мог бы проследить весь документ вручную, не делая копии для печати). Стоун использовал медную пластину для печати 200 гравюр первого издания, а также одной копии для себя в 1823 году, продав пластину и гравюры Государственному департаменту.Джон Куинси Адамс разослал копии всем живым подписавшим Декларацию (в то время их было трое), государственным чиновникам, таким как президент Джеймс Монро, Конгрессу, другим исполнительным ведомствам, губернаторам и законодательным собраниям штатов, а также официальным хранилищам, таким как университеты. Гравюры на камне дают нам самое ясное представление о том, как выглядела оригинальная поглощенная Декларация в день ее подписания.

Конституция также имеет оригинальную рукописную версию, а также печатный вариант итогового документа.Джон Данлэп, который также был официальным издателем Декларации, и его партнер Дэвид С. Клейпул, который работал с ним над изданием Pennsylvania Packet и Daily Advertiser , первой успешной ежедневной газеты Америки, основанной Данлэпом в 1771 году, тайно печатаемой копии отчетов комитетов съезда для рассмотрения, обсуждения и внесения изменений делегатами. В конце дня 15 сентября 1787 г., после того как все присутствующие делегации одобрили Конституцию, конвент приказал составить ее на пергаменте.Джейкоб Шаллус, помощник клерка законодательного собрания Пенсильвании, провел остаток выходных за подготовкой поглощенного экземпляра (сейчас он находится в Национальном архиве), а Данлэпу и Клейпулу было приказано напечатать 500 экземпляров окончательного текста для распространения среди делегатов, Конгресса, и государства. Заполненный экземпляр был подписан в понедельник, 17 сентября, который сейчас отмечается как День Конституции.

Копия Конституции, выставленная в Национальном центре конституции, была опубликована в газете Данлэпа и Клейпула Pennsylvania Packet 19 сентября 1787 года.Поскольку это было первое публичное издание документа — впервые американцы увидели Конституцию, — ученые считают его конституционное значение особенно глубоким. Публикация Конституции в Pennsylvania Packet была первой возможностью для «нас, народа Соединенных Штатов» прочитать Конституцию, которая была разработана и позже будет ратифицирована от их имени.

Рукописная Конституция внушает трепет, но первое публичное издание напоминает нам, что только ратификация документа «Мы, народ» сделала Конституцию высшим законом страны.Как подчеркивал Джеймс Мэдисон в № «Федералист» № 40 в 1788 году, делегаты Конституционного конвента «предложили конституцию, которая должна иметь не большее значение, чем бумага, на которой она написана, если только на ней не будет проставлена ​​печать одобрения». тех, кому оно адресовано». Известно, что сохранилось только 25 экземпляров Pennsylvania Packet Конституции.

Наконец, Билль о правах. 2 октября 1789 года Конгресс направил штатам для ратификации 12 предложенных поправок к Конституции, в том числе 10, которые впоследствии стали известны как Билль о правах.Было 14 оригинальных копий рукописи, в том числе одна, выставленная в Национальном конституционном центре, — по одной для федерального правительства и по одной для каждого из 13 штатов.

Известно, что двенадцать из 14 копий уцелели. Две копии — федерального правительства и Делавэра — находятся в Национальном архиве. В настоящее время оригиналы документов есть в восьми штатах; В Джорджии, Мэриленде, Нью-Йорке и Пенсильвании их нет. Есть две существующие неопознанные копии, одна хранится в Библиотеке Конгресса, а другая — в Нью-Йоркской публичной библиотеке.Экземпляр, выставленный в Национальном конституционном центре, принадлежит к коллекции Нью-Йоркской публичной библиотеки и будет экспонироваться в течение нескольких лет по соглашению между библиотекой и Содружеством Пенсильвании; выставка приурочена к 225-летию предложения и ратификации Билля о правах.

Декларация, Конституция и Билль о правах являются тремя наиболее важными документами в американской истории, потому что они выражают идеалы, которые определяют «Мы, народ Соединенных Штатов» и вдохновляют свободных людей во всем мире.

Декларация независимости и принцип, согласно которому все люди созданы равными, — создание Америки

Декларация независимости сделала смелое заявление о человеческой природе и естественных правах. Центральное утверждение о том, что «все люди созданы равными», имело глубокие последствия для американского режима свободы. «Самоочевидная истина» человеческого равенства означала, что люди имели равные естественные права, равно давали свое согласие на создание республиканского правительства, имели равное достоинство и были равны перед законом.

На протяжении всей истории большинство обществ были монархиями, аристократиями или деспотиями. В этих обществах лидеры и элитные социальные классы (или представители определенной этнической или религиозной принадлежности) имели определенные права и привилегии, которых не было у простых людей. Для этих обществ характерно неравенство.

Просвещение и идеи Джона Локка значительно повлияли на веру основателей в то, что все люди созданы равными и имеют равные естественные права. В Декларации говорилось: «Мы считаем эти истины самоочевидными, что все люди созданы равными, что их Творец наделил их определенными неотъемлемыми правами, среди которых есть Жизнь, Свобода и стремление к Счастью.Природа политического режима была тогда сформирована этой идеей естественного человеческого равенства.

Опять же, под влиянием Локка, Декларация заявила, что все в равной степени свободны и независимы, чтобы дать свое согласие на создание свободного, представительного правительства. В Декларации говорилось: «Чтобы обеспечить эти права, среди людей учреждаются правительства, получающие свои справедливые полномочия с согласия управляемых». Это было основой общественного договора или теории общественного договора. Это создало равное гражданство и самоуправление в республике.

Граждане в республиканском правительстве пользовались равенством в соответствии с Конституцией. Конституция создала для всех равные правовые нормы, в которых они могли пользоваться своими свободами. Он в равной степени защищает индивидуальные права всех граждан и гарантирует надлежащую правовую процедуру. Пятая поправка к Конституции гласит: «Никто не может быть… лишен жизни, свободы или собственности без надлежащей правовой процедуры». Конституция запрещала дворянские титулы и аристократические привилегии, показывая, что это была республиканская конституция, а не та, которая поддерживала олигархию или правление немногих.

Принцип равенства защищал права всех граждан на создание справедливого общества. Все граждане пользовались равной политической свободой, давая свое согласие на представительную власть на всех уровнях и участвуя в управлении государством. Все обладали свободой совести в отношении своих религиозных убеждений и отправления культа. У них также было экономическое равенство. Это понимание равенства означало не то, что все люди имели одинаковую сумму дохода или собственности, а то, что они имели права собственности и должны были иметь равные возможности добиваться своего счастья и сохранять плоды своего труда в свободном обществе. Во время дебатов между Линкольном и Дугласом в 1858 году Линкольн объяснил, что идея «Вы работаете, трудитесь и зарабатываете хлеб, а я его съем» является «тираническим принципом» монархии и рабства.

Люди имели одинаковые естественные права и пользовались равенством перед законом в политическом режиме, но они были неравны в некоторых важных и очевидных отношениях. Основатели понимали, что люди никогда не могут быть совершенно равными в обществе из-за различий между людьми. Люди неодинаковы по физической силе, интеллекту, талантам, способностям и характеру.Таким образом, у людей есть разные способности, способности и добродетели, которые они могут использовать в поисках своего счастья. Эти различия приводят к социальному неравенству, особенно с точки зрения того, сколько богатства человек может заработать или каких-то преимуществ в возможностях. Республиканское правительство должно остерегаться того, чтобы естественное неравенство создавало условия для правления олигархии и тирании, но оно никогда не сможет создать утопическое общество совершенного равенства.

Для основателей человеческое равенство было аксиоматическим принципом, который был верен для всех людей во все времена.Однако к середине девятнадцатого века этот принцип все чаще подвергался сомнению. Сенатор Джон К. Калхун назвал принцип равенства «совершенно ложным представлением о подчиненном отношении черной расы к белой», а идею равенства рас — «ошибкой». В печально известном решении Дред Скотт против Сэнфорда (1857 г.) председатель Верховного суда Роджер Тейни высказал мнение, что «слишком ясно, чтобы оспаривать тот факт, что порабощенная африканская раса не предназначалась для включения» в Декларацию независимости.В своих дебатах с Линкольном в 1858 году сенатор Стивен Дуглас заявил: «Я считаю, что подписавшие Декларацию независимости вообще не имели никакого отношения к неграм, когда они объявили, что все люди созданы равными». В 1861 году вице-президент Конфедерации Александр Стивенс сказал, что «краеугольный камень [Конфедеративных Штатов Америки] покоится на великой истине, что негр не равен белому человеку».

Многие аболиционисты и государственные деятели, в том числе Фредерик Дуглас и Линкольн, возражали против аргументов противников равенства чернокожих и включения их в Декларацию независимости.Их неоднократные утверждения о том, что чернокожие были равными людьми, наделенными равными естественными правами, были важным требованием расового эгалитаризма.

Принцип равенства продолжал влиять на представление американцев об их республиканском режиме. Хотя Линкольн продолжал верить в самоочевидную истинность Декларации, он признал, что она подвергалась серьезному сомнению до и во время Гражданской войны. Линкольн был учеником древнегреческого математика Евклида и использовал язык предложения в Геттисбергском обращении.Положение о человеческом равенстве было либо истинным, либо ложным, и он верил в его истинность и в то, что его можно доказать. «Семь лет назад наши отцы произвели на этом континенте новую нацию, зачатую в Свободе и посвященную идее, что все люди созданы равными».

В 1963 году Мартин Лютер Кинг-младший произнес речь «У меня есть мечта» на ступенях Мемориала Линкольна. Он открыл речь, заявив: «Пять десятков лет назад великий американец, в символической тени которого мы находимся сегодня, подписал Прокламацию об освобождении.Используя библейский язык Геттисбергского обращения, Кинг риторически апеллировал к свободе и равенству Прокламации об освобождении и Декларации независимости. Он назвал принцип равенства Декларации независимости «векселем», потому что он не был выполнен для чернокожих американцев. «Когда архитекторы нашей республики написали великолепные слова Конституции и Декларации независимости, они подписали вексель, наследником которого должен был стать каждый американец.Эта записка была обещанием, что всем людям — да, чернокожим, а также белым — будут гарантированы неотъемлемые права на жизнь, свободу и стремление к счастью». Кинг не отказался от американского идеала равенства. Чернокожие американцы присутствовали на Марше на Вашингтон и устроили мирные демонстрации в таких местах, как Бирмингем, чтобы воплотить это обещание в жизнь.

Принцип равенства прочно стоит в основе американского режима на протяжении более двух столетий. Вызовы и дебаты по поводу этого принципа оживляли американские дискуссии об их национальном характере их свободного правительства и свободного общества на протяжении всего этого времени и будут продолжать это делать.

Тони Уильямс — старший научный сотрудник Института Билля о правах и автор шести книг, в том числе «Вашингтон и Гамильтон: Альянс, который создал Америку»  со Стивеном Ноттом. Уильямс в настоящее время пишет книгу о Декларации независимости.

Подкаст Морин Куинн

 

Щелкните здесь для следующего эссе

Нажмите здесь для просмотра предыдущего эссе 

Нажмите здесь, чтобы подписаться на ежедневный очерк о нашем 90-дневном исследовании 2021 года: наша жизнь, наша удача и наша священная честь 

Нажмите здесь, чтобы просмотреть список тем из нашего 90-дневного исследования 2021 года: наша жизнь, наша удача и наша священная честь

 

.

Author: alexxlab

Добавить комментарий

Ваш адрес email не будет опубликован.