Чем больше народов и культур тем лучше аргументы: «Школьная ошибка»: российские и украинские историки разбирают статью Путина о единстве народов

Содержание

«Школьная ошибка»: российские и украинские историки разбирают статью Путина о единстве народов

Автор фото, Getty Images

Подпись к фото,

Древняя история превратилась в один из самых обсуждаемых вопросов в отношениях Украины и России

Статья президента России Владимира Путина «Об историческом единстве русских и украинцев» вызвала оживленную дискуссию как в России, так и на Украине. В ней Путин излагает аргументы в пользу одного из своих любимых тезисов о том, что два народа едины, и их дружбе исторически пытается мешать Запад. Би-би-си попросила украинских и российских историков прокомментировать основные доводы президента России.

«Украина — детище советской эпохи». О чем пишет Путин

В первой половине своей статьи Путин говорит об истории Древней Руси и утверждает, что «название «Украина» тогда использовалось чаще в значении, в котором древнерусское слово «окраина».

Нынешнюю Украину Путин назвал «целиком и полностью детищем советской эпохи», упомянул, что выходцы с Украины Брежнев и Хрущев возглавляли страну и партию и заявил, что большевики помогли развитию украинской культуры и идентичности в рамках «коренизации». Большевики «произвольно нарезали границы, раздавали щедрые территориальные «подарки», Россия «была ограблена», посетовал Путин.

Он считает, что при распаде СССР новообразованным государствам на его территории нужно было следовать политике, объявленной бывшим начальником Путина — экс-мэром Петербурга Анатолием Собчаком: «Уходите с тем, с чем пришли».

Публикацию уже прокомментировал президент Украины Владимир Зеленский, который ранее опровергал заявления Путина о том, что украинцы и русские — один народ. По словам Зеленского, если президент России начал писать на украинском, значит «мы все правильно делаем». Украинский лидер удивился, что у Путина есть возможность вести исторические изыскания, но нет времени на встречу с украинским коллегой.

«Нас забывают, когда мы говорим о победе над фашизмом во Второй мировой войне и сколько было потеряно жизней украинцев, и вспоминают нас в других случаях, что мы братские народы, — сказал при этом Зеленский. — Мне кажется, я просто так считаю, что, как говорят по-русски, это не по-братски поступать. Больше похоже на Каина и Авеля.»

Путин — о единстве народов

Автор фото, EPA

«И русские, и украинцы, и белорусы — наследники Древней Руси, являвшейся крупнейшим государством Европы. Славянские и другие племена на громадном пространстве — от Ладоги, Новгорода, Пскова до Киева и Чернигова — были объединены одним языком (сейчас мы называем его древнерусским), хозяйственными связями, властью князей династии Рюриковичей. А после крещения Руси — и одной православной верой. Духовный выбор Святого Владимира, который был и Новгородским, и Великим Киевским князем, и сегодня во многом определяет наше родство.»

Константин Ерусалимский, доктор исторических наук, профессор отделения социокультурных исследований РГГУ:

Автор фото, Konstantin Erusalimsky

Подпись к фото,

Историк Константин Ерусалимский: «Путин допускает обычную для наших дней «школьную» ошибку, когда утверждает, что после крещения Руси славяне и другие племена были объединены «одной православной верой»

В сознании Путина Древняя Русь была населена «славянами и другими племенами». Однако власть Рюриковичей объединяла далеко не всех славян, а «другие племена» говорили со славянами на германских, тюркских, финских, балтских, семитских и других языках.

Понятно, что Путину нужна языковая фикция, чтобы перебросить ее, как мост, в эру языковых национализмов. Однако на практике не только «другие племена», но и «славянские» на пространстве «от Ладоги, Новгорода, Пскова до Киева и Чернигова» говорили и писали на разных русских языках.

Путин допускает обычную для наших дней «школьную» ошибку, когда утверждает, что после крещения Руси славяне и другие племена были объединены «одной православной верой». Крещение приобщило Русь к единому (до 1054 года и во многом до начала XIII века) христианству, и «духовный выбор святого Владимира», о котором пишет Путин, «определяет наше родство» только в той мере, в которой может объединять христиан всех ответвлений.

Автору статьи хотелось бы, чтобы русских и украинцев объединяло именно православие, причем под пастырской рукой РПЦ. Это очередной абсурд. В ряде регионов Украины и на большей части России наших дней христианство не было основной конфессией еще в XVIII-XIX вв. Гораздо больше духовные искания в русском христианстве и позднее в православии разъединяли.

Андрей Зубов, доктор исторических наук:

Путин правильно отмечает, что по-разному сложилась судьба разных регионов Древней Руси в XIV веке и это заложило основу разделения трех народов — великорусов, украинцев и белорусов. Восточная часть Руси осталась под властью Орды, а западная была освобождена литовскими князьями после победы князя Ольгерда над Ордой при Синих Водах в 1362 года. В результате было создано литовско-русское государство.

Автор фото, Aleksandr Sherbak/TASS

Подпись к фото,

Историк Андрей Зубов: «Ренессансная Европа, конечно, была не раем, но это была совсем иная жизнь, чем под Ордой. И поэтому Украина стала другой, как и Белоруссия — более западной по своим ценностям»

Надо помнить, что тогда и началось формирование украинского и белорусского народов, ориентированных на тогдашние европейские нормы и ценности — университетское образование, цеховая самоорганизация ремесленников, Магдебургское право городского самоуправления. Ренессансная Европа, конечно, была не раем, но это была совсем иная жизнь, чем под Ордой. И поэтому Украина стала другой, как и Белоруссия — более западной по своим ценностям.

Юрий Шаповал, доктор исторических наук, профессор:

Украинские историки, занимающиеся древними временами, прекрасно понимают, что это идеологема, выдуманная в угоду «братской дружбе», в частности, в угоду празднованию 300-летия воссоединения Украины и России. Эта мысль проходила через все это празднование, она была ключевой в тезисах членов тогдашнего ЦК.

Автор фото, Espresso TV

Подпись к фото,

Историк Юрий Шаповал: «Путин и его окружение просто политизируют этот тезис и таким образом превращают историю в инструмент для достижения их цели, а цель у них, как мы знаем, «новый Переяслав», новое присоединение, аншлюс Украины»

Серьезные профессионалы относятся к этому тезису довольно критично. А Путин и его окружение просто политизируют этот тезис и таким образом превращают историю в инструмент для достижения их цели, а цель у них, как мы знаем, «новый Переяслав», новое присоединение, аншлюс Украины.

Александр Алферов, кандидат исторических наук, научный сотрудник Института истории Украины НАНУ:

Это нахальная манипуляция, возникшая на границе XIX и XX веков, активно поддерживаемая во времена советской оккупации Украины.

Ее основная составляющая заключалась в том, что нужно доказать, что три основные народа Советского Союза являются одним целым, чтобы продемонстрировать, что Москва, являющаяся младшей, чем Киев и Минск, — такое же политическое образование, как они, и вместе они составляют славянское ядро Советского Союза.

Этот тезис принадлежит к агитационным раскладкам времен застойного социализма.

Автор фото, Oleksandr Alfyorov

Подпись к фото,

Историк Александр Алферов: «В процессе создания Руси никакой роли не играла территория нынешней России или Беларуси. Эти территории были, говоря современным языком, инкорпорированы или же оккупированы киевскими князьями»

В процессе создания Руси никакой роли не играла территория нынешней России или Беларуси. Эти территории были, говоря современным языком, инкорпорированы или же оккупированы киевскими князьями и, несомненно, туда была влита та культура, которую они приносили из Болгарии, из Византии, из местных обычаев и культур.

Путин: большевики и Россия помогли создать Украину

«Коренизация», безусловно, сыграла большую роль в развитии и укреплении украинской культуры, языка, идентичности. Вместе с тем под видом борьбы с так называемым русским великодержавным шовинизмом украинизация зачастую навязывалась тем, кто себя украинцем не считал. Именно советская национальная политика — вместо большой русской нации, триединого народа, состоявшего из великороссов, малороссов и белорусов, — закрепила на государственном уровне положение о трех отдельных славянских народах: русском, украинском и белорусском».

Константин Ерусалимский:

В ряду процессов, которые, по мнению В.В. Путина, привели к расколу в некогда едином народе, не было главного — того, из чего будто бы создавались российский, украинский и белорусский народы. Это историческая иллюзия, вымысел, мечта различных идеологов от имперских шовинистов до панславистов.

Эта «мечта» заставляет автора статьи унижать представителей национального возрождения обвинениями в корыстном преследовании «своих интересов», грубо упрощать языковые и этнические процессы, снимать с Российской империи и Советского Союза ответственность за этнические манипуляции и преследования по национальному признаку.

Взгляды Путина — смесь невежества и агрессии. Задача его рассказа о событиях XIX — начала XXI в. в том, чтобы заявить права нынешней России, а по сути — лично автора статьи и его окружения, на прошлое и настоящее Украины.

Существование Украинской ССР, политика «коренизации», а значит и украинизации, появились потому, что была Украинская народная республика, была пережита Гражданская война. Украина пережила разные формы государственности.

Зная эти настроения — прежде всего, среди крестьян, потому что Украина тогда была селянской страной, — и зная антибольшевистские настроения, потому что, как говорил один современник, почти в каждой сельской хате был портрет Петлюры, зная про мощное махновское движение, которое было довольно сложным явлением, но точно антибольшевистским, антироссийским, антикремлевским. .. Зная все это, большевистская власть пошла на эти компромиссы.

Но давайте не забывать, чем все закончилось: Голодомором 1933 года, репрессиями против деятелей культуры, которые обеспечили национальное возрождение, репрессиями украинцев, которые перед этим были выдвинуты на государственные посты — Скрипника, Шумского, Власа Чубаря [функционеры советской Украины, идеологи украинизации — Би-би-си]. Эти люди были просто физически уничтожены и на их места приходили люди из России — такие как Хрущев в январе 1938 года.

Путин: украинцев в России и СССР никто не ущемлял

«Малороссы во многом и созидали большую общую страну, её государственность, культуру, науку. Участвовали в освоении и развитии Урала, Сибири, Кавказа, Дальнего Востока. Кстати, и в советский период уроженцы Украины занимали самые значимые, в том числе высшие посты в руководстве единого государства. Достаточно сказать, что в общей сложности без малого 30 лет КПСС возглавляли Н. Хрущёв и Л. Брежнев, чья партийная биография была самым тесным образом связана с Украиной»

Никакой дискриминации по национальному признаку — украинец или великоросс — в Российской империи никогда не было. Ни в народе, равно бесправном, после того как Екатерина II распространила на Украину крепостное состояние, ни в элите. Это правда.

Ближайшим соратником Александра I, его министром внутренних дел был потомок известного казачьего рода Виктор Кочубей, при Николае I ставший Председателем совета министров империи и получивший княжеский титул. Только те, кто говорил о федерализации империи или об отделении от России, считались государственными преступниками до 1905 года.

Константин Ерусалимский:

Громогласное заявление Путина о том, что население новоприсоединенных к России земель в 1667 году воссоединилось «с основной частью русского православного народа», — это желаемое за действительное. Население Центральной Украины не считало себя «малой» или «вторичной» частью своей «основной части».

Кроме того, по словам Путина получается, что после этого «за самой этой областью утвердилось название «Малая Русь» (Малороссия)». Это неверно. Малороссия — это понятие, известное с начала XIV в. и распространенное среди казаков еще до того, как московская риторика его приняла и освоила в применении к триединству «Великой, Малой и Белой Руси».

Ключевое слово в его цитате — малороссы. Если мы посмотрим на карьеру таких людей, как канцлер [Российской Империи в конце XVIII века Александр] Безбородько или братьев Разумовских, то в некотором смысле мы можем говорить о том, что украинцы достигали неких высот и пробивались… (Граф Алексей Разумовский стал фаворитом императрицы Елизаветы Петровны, его младший брат Кирилл — генерал-фельдмаршал Русской императорской армии. Братья были родом из простой казацкой семьи — Би-би-си).

Точно так же мы можем подходить к гетманам, выпускникам Киево-могилянской академии, о которой Путин вспоминает: они пробивались не из-за комфорта в рамках Российской империи, а потому что были способны на такую карьеру. Империя этим людям особо не содействовала.

Подпись к фото,

Юрий Шаповал: «Украинцев никогда не допускали наверх. И Брежнев, и Хрущев были русскими. Их карьера была связана с Украиной, и сейчас есть тенденция в российской историографии — утверждать, что украинцы развалили Советский Союз, потому что были на верхних ступенях… Это неправда.»

Насчет Хрущева и Брежнева — это распространенный миф. Украинцев никогда не допускали наверх. И Брежнев, и Хрущев были русскими. Их карьера была связана с Украиной, и сейчас есть тенденция в российской историографии — утверждать, что украинцы развалили Советский Союз, потому что были на верхних ступенях… Это неправда. Там были выходцы из Украины, но они не играли ключевую роль. Это утверждения из разряда «мы бы выиграли войну без украинцев» с противоположным знаком.

Александр Алферов:

В 1782 году казацкая старшина после ликвидации гетманщины получила выбор — стать мещанами или крепостными крестьянами, или же записаться в дворянство. Большинство записались в дворяне.

До этого Украина или Гетманщина была небольшим буржуазным государством, в пределах сегодняшних Киевской, Полтавской и Черниговской областей. Государство каждый год продуцировало около тысячи интеллектуалов в Киевском, Переяславском и Черниговском коллегиумах.

Они покоряли огромные просторы России. В XVII веке российские митрополиты на 90% состояли из украинцев, потому что количество свободных образованных людей было колоссальным, россияне в таких людях нуждались. В Российской империи можно было увидеть украинцев — в том числе выходцев из казацкой старшины — на высших государственных должностях. Но это не свидетельство того, что мы были одинаковыми.

Путин: Россию ограбили

«Большевики относились к русскому народу как неисчерпаемому материалу для социальных экспериментов. Они грезили мировой революцией, которая, по их мнению, вообще отменит национальные государства. Поэтому произвольно нарезали границы, раздавали щедрые территориальные «подарки». В конечном счете, чем именно руководствовались лидеры большевиков, кромсая страну, уже не имеет значения. Можно спорить о деталях, о подоплеке и логике тех или иных решений. Очевидно одно: Россия фактически была ограблена.»

Путин захватил Крым, вместе с [экс-помощником президента Владиславом] Сурковым создали ситуацию [военного конфликта] на Донбассе, и должен оправдываться. А как оправдываться, если есть международно признанный принцип нерушимости границ? Отсюда позиция: вы не такое полноценное государство, каким себя считаете.

Есть международные акты, в которых зафиксирован принцип нерушимости границ [в 1994-м Украина, США, Великобритания и Россия подписали Будапештский меморандум. Стороны обязались уважать суверенитет Украины в обмен на передачу Киевом ядерного оружия Москве].

Автор фото, Getty Images

Подпись к фото,

Памятник Богдану Хмельницкому в Киеве

Дискуссия о том, что Россия должна вернуть Украине Курск и Воронеж, которую вел в свое время тот же [глава правительства послереволюционной Украины, идеолог коренизации Николай] Скрипник — о ней можно долго говорить. Но есть принцип нерушимости границ — как сложилось, так и нужно жить. Давайте Германии отдавать земли западной Польши — что из этого получится?

Александр Алферов:

Это грязная манипуляция и отсутствие банальной этики. Украина до оккупации большевиками в 1919-1920 годах была на 200 тысяч квадратных километров больше, чем ее размеры, в которых она вышла из Советского Союза. Украина владела сегодняшним Белгородом, западной частью Курщины, Воронежчины и Белгородщины. Крым был украинским.

Мы не входили в СССР. Большевицкая Россия оккупировала независимое государство Украину и наши территории разделили. Что-то голосованием отошло России (Таганрог или Стародубщина). Что-то было «забыто» — как Крым, и вернулось только в 1954 году. Статья написана не для украинцев, а для россиян. Идеологическое программное сочинение Путина рассказывает, как смотреть на украинцев и как россиянам понять, где их наследие.

Константин Ерусалимский:

Говоря о Донецко-Криворожской республике, Путин доказывает, что именно Юго-Восток Украины в 1918 году возглавил движение к единому правительству Украины, причем даже наперекор В. И. Ленину, чтобы показать, что местное население проявляло сознательность, не считаясь с большевистскими стереотипами и ошибочными решениями.

Это нелепость. При этом о голосовании жителей Донецкого региона за независимость Украины в декабре 1991 году и о вмешательстве России в последующие события в данном регионе ничего не говорится.

Вместо этого автор рассказывает читателям о том, как полезно было бы восстановить единство народов. Это «единство» свидетельствует о деградации исторической науки в России, стремлении В.В. Путина установить единую картину прошлого и неспособности автора критично относиться ни к древностям, ни к собственным поступкам. Больше нигде, кроме воображения Путина, этого единства не было и нет.

Путин: Украина — это «анти-Россия»

«Шаг за шагом Украину втягивали в опасную геополитическую игру, цель которой — превратить Украину в барьер между Европой и Россией, в плацдарм против России. Неизбежно пришло время, когда концепция «Украина — не Россия» уже не устраивала. Потребовалась «анти-Россия», с чем мы никогда не смиримся. Заказчики этого проекта взяли за основу ещё старые наработки польско-австрийских идеологов создания «антимосковской Руси». И не надо никого обманывать, что это делается в интересах народа Украины. Никогда Речи Посполитой не нужна была украинская культура и тем более казачья автономия. В Австро-Венгрии исторические русские земли нещадно эксплуатировались и оставались самыми бедными. Нацистам, которым прислуживали коллаборационисты, выходцы из ОУН-УПА, нужна была не Украина, а жизненное пространство и рабы для арийских господ».

Проекты [Украины как «анти-России»] существовали, но давно — в XIX веке. В конце XIX века это было общепринято, была эпоха национализма. У противников России была идея ослабления нашей страны через педалирование особенности украинского народа. Был Галицкий проект. Но был и Петербургский проект панславизма, который пытался разрушить Австрийскую империю через присоединение к Российской империи Галиции, отторжение Чехии, Словакии. Все это осталось в далеком прошлом.

Ошибка Путина — разговор о вечном антагонизме Запада к России. Вечного нет в нашем мире. В решительные моменты истории Запад и Россия были вместе. Наполеона победила Британия, Пруссия и Россия, Гитлера — Британия, США и Советский Союз. И сейчас нет никакого желания у Запада насильственно оторвать Украину от России.

Это болезненная фобия Путина. Украина вновь избрала западный путь, и если бы Россия пошла по тому же пути, о чем Путин много говорил в первый президентский срок, то Украина и Россия были бы рядом, как Чехия и Словакия, Хорватия и Словения. Но Россия противопоставила себя Западу, а Украина, защищаясь от российской агрессии, все больше тянется к Европейскому союзу и к НАТО.

С историками говорили корреспонденты Би-би-си Святослав Хоменко и Наталия Зотова.

Диалог культур

 

Обучающиеся нашей школы активно участвуют в Интернет-проекте «Диалог культур», с интересом знакомясь с многообразием культур других участников проекта. Знакомиться с культурой другого народа, другой страны через творчество всегда особенно интересно.

 

Для существования и развития любому человеку необходимы общение, диалог.
Интернет-проект «Диалог культур» не только знакомит участников  с разными культурами, но и на языке творчества способствует общению, дружбе всех участников проекта. Идея диалога культур подразумевает открытость культур друг другу.

Учащиеся нашей школы с интересом участвовали в нескольких конкурсах Интернет-проекта «Диалог культур». Особенно много было участников конкурса рисунков «Улица мира». Ребята на языке рисунков вступали в диалог культур. А для нас это было особенно актуально, так как в нашей школе учатся дети разных национальностей. Диалог – общение людей, поэтому общаясь друг с другом, они лучше узнавали культуру разных  народов. Участвуя в конкурсе «Улица мира» они с удовольствием рисовали домики своих народов, с восхищением и гордостью рассказывая о национальных традициях и особенностях жилищ.

Признавая равенство всех культур, но одновременно уважая чужую культуру, признавая права каждой культуры на отличия от других, обучающиеся с любовью  рисовали как русскую избу, так и юрты. Национальные домики были настолько разнообразны и различны, что некоторые перемещали сразу в сказку, а другие – в реальный мир. Вот примеры некоторых работ:

Работа Смирновой А., 9 кл.  Работа Полатовой И., 5 кл.   Работа  Мухиной А., 6 кл.   Работа Тихолиза Ю., 5 кл.

                  

Из мероприятий, проведенных в рамках интернет-проекта в школе, особенно хочется выделить

1.    Конкурс рисунков «Русская сказка»
2.    Литературный конкурс «Самая добрая сказка»
3.    Конкурс презентаций «Ремесла Древней Руси»
Наша школа находится в городе Ярославле. Ярославль – это старинный город, который славится своими церквями, находится почти в центре России, поэтому мы, конечно же, хотим рассказать всем участникам интернет-проекта «Диалог культур» о русской культуре. Для нас, обучающихся школы, да и для многих взрослых, как мы думаем, знакомство с русской культурой начинается с русской сказки.
Обучающиеся школы рисовали свою любимую сказку.
Среди лучших работ:
Работа Мухиной А., 6 кл.                          Работа Губей А., 8 кл.                        Работа Терникова П, 5 кл.

               
«Сказка о царе Салтане» А. Пушкина,              «Морозко»,                                       «Снегурочка».

Работа Наумовой М., 6 кл.         Работа Антонова Д., 7 кл.            Работа Мухиной А., 6 кл.

                           

«Колобок»                                 «Алеша Попович»                     «Аленький цветочек»

В сказках показан быт русского народа. По поведению героев сказок можно судить о чертах русского характера.

Учащиеся начальной школы сочиняли сказки. Их сказки были о доброте, дружбе, мире. Ребята фантазировали, творили, и у них получились отличные работы. Жюри школы отметило  работы Кошлаковой М., Полатовой И., Терникова П.

Ребята, сочиняя сказки, давали героям имена, свойственные их народу. Но, несмотря на национальности, все сказки ребят о доброте, любви к животным, любви к природе, красоте.  
Культура народа неотделима от ремесла. В рамках проекта «Диалог культур» прошел конкурс презентаций «Ремесла Древней Руси»  среди обучающихся 6-9 классов. Работы победителей:

Презентация Губей А., 8 кл.          Презентация Мухиной А., 6 кл.                      Презентация Головнева А., 7 кл.

                                                                            
Обучающиеся нашей школы с удовольствием посещают музеи и выставки не только города Ярославля, но и других больших и малых городов, исторические места. Побывав в музеях каждый из ребят узнает что-то новое о жизни, традициях, быте русского народа. Например, в прошлом году состоялись четыре экскурсии: в г. Плес, в Царицыно, д. Грешнево, и , конечно, же в музей истории г. Ярославля. Фотографии, сделанные в музеях, помогают глубже понять русскую культуру. (предметы быта, одежда, домашняя обстановка)

Мы считаем, что культурное многообразие — важное условие для самопознания человека. Чем больше культур человек узнает, тем лучше он поймет себя и тем богаче будет его духовный мир. Диалог культур — основа  для формирования и укрепления таких ценностей, как толерантность, уважение, взаимопомощь, милосердие.

Нам понравилось участвовать в интернет-проекте «Диалог культур». Вообще интересно знакомиться с культурами разных народов.

 

23.05.2013

история святых, День семьи, любви и верности, свадебные обряды.

Уже несколько лет 8 июля во всех городах России празднуют День семьи, любви и верности. Дата торжества выбрана неслучайно и совпадает с памятным днем святых Петра и Февронии Муромских. Житие православных супругов — образец христианского брака и символ идеальных семейных отношений.

«Повесть о Петре и Февронии Муромских» в XVI веке написал монах Ермолай-Еразм (Ермолай Прегрешный), и произведение сразу стало любимым чтением грамотного народа, распространялось в огромном количестве списков, передавалось из уст в уста. Так в древнерусской литературе впервые проявился жанр любовного романа со смешением языческих и православных сюжетов. Полный текст повести известен только узким специалистам, а ушедшую в мир историю о невероятной любви помнят и пересказывают до сих пор.

Однажды князя Петра поразила страшная проказа. Все попытки излечить больного оказались тщетны: никто не мог справиться с недугом. Когда князь отчаялся и смирился, ему приснился вещий сон: привиделось Петру, что живет на свете девушка по имени Феврония, способная исцелить его.

В отличие от Петра, приходившегося сыном муромскому князю Юрию, Феврония была из простой крестьянской семьи. Она жила вместе с отцом-пчеловодом в рязанской деревне Ласково. С малых лет изучала свойства растений и обладала даром целительства, умела приручить даже диких зверей, и они слушались ее. Девушка удивительной красоты и доброты пришлась по сердцу юному князю, и он дал слово после выздоровления пойти с ней под венец. Феврония вернула князю здоровье. Но он, испугавшись неравного брака, не сдержал своего обещания жениться. Вскоре болезнь вернулась и с новой силой обрушилась на Петра.

Когда гонцы во второй раз явились к Февронии, она не отказала в помощи и вновь исцелила юного князя. Раскаявшись, Петр женился на избавительнице и был с ней счастлив до конца дней. Как гласят предания, супруги всю жизнь чтили друг друга, жили без обмана, в мире и согласии.

После смерти старшего брата Петр вступил на княжеский престол. Бояре поддерживали и уважали знатного правителя, но не могли смириться с тем, что рядом с ним на престоле девушка из низшего сословия. Умной и красивой Февронии не давала покоя зависть боярских жен. Они пытались оклеветать ее и подговаривали мужей сжить ее со свету. В один прекрасный день князю поставили условие: он должен был выбрать между властью и любимой женой. Петр отрекся от престола и вместе с супругой уехал из Мурома.

Икона. Св. преподобномученица Феврония. 1907. Чердынский краеведческий музей им. А.С. Пушкина, Пермский край

Икона. Св.блг. Петр и Феврония Муромские. XVII–XIX. Государственный исторический музей, Москва

Икона. Благоверные князья Константин, Михаил, Феодор, Петр и Феврония Муромские в молении (фрагмент). Конец XVII–начало XVIII века. Центральный музей древнерусской культуры и искусства имени Андрея Рублева, Москва

Нелегка была жизнь в изгнании, но мудрая княгиня не теряла духа, всегда находила выход из трудного положения и поддерживала удрученного супруга. Петр не переставал нежно относиться к Февронии и ни разу не упрекнул ее в том, что она — причина их тягот.
Вскоре муромские бояре поняли, что без сведущего правителя не смогут поддерживать порядок в городе. Образумившись, послали гонцов за княжеской четой с просьбой вновь возглавить правление. Посоветовавшись с супругой, Петр вернулся в родные края.

Так и прожили душа в душу Петр и Феврония до седины в висках, «молясь беспрестанно и милостыню творя всем людям, находившимся под их властью, как чадолюбивые отец и мать. Ко всем питали они равную любовь, не любили жестокости и стяжательства, не жалели тленного богатства, но богатели божьим богатством. И были они для своего города истинными пастырями, а не как наемниками. А городом своим управляли со справедливостью и кротостью, а не с яростью. Странников принимали, голодных насыщали, нагих одевали, бедных от напастей избавляли».

Состарившись, приняли монашество под именами Евфросиния и Давид. Поселившись в разных монастырях, вели переписку друг с другом. Они молили Бога даровать им смерть в один день, чтобы продолжить вместе свой путь на небесах. Супруги даже приготовили двухместный гроб, в котором их тела разделяла бы лишь тонкая перегородка. Предание гласит, что мольбы их были услышаны и они преставились в один и тот же час — 25 июня 1228 года по старому стилю (8 июля по действующему календарю). Но воля усопших не была исполнена, супругов похоронили по отдельности. Но два раза случалось необъяснимое, и тела невероятным образом оказывались вместе. После этого священнослужители захоронили Петра и Февронию вместе возле церкви Рождества Пресвятой Богородицы.

Спустя 300 лет после кончины Петра Муромского и его жену Февронию причислили к лику святых. Православная церковь провозгласила их покровителями семьи и внесла в православный календарь 8 июля как день их памяти. В 90-х годах жители Мурома приписали к этому дню и празднование дня своего города. Теперь мощи святых Петра и Февронии в едином гробу — в Свято-Троицком женском монастыре в городе Муроме. Множество богомольцев притекают к ним, чтобы поклониться и попросить заступничества. Припадающие с верой к раке с мощами обретают исцеление.

В 2008 году Межрелигиозный совет России приурочил к памятной дате День семьи, любви и верности. Символом праздника выбрали ромашку, простой, но благородный цветок. Также бытует мнение, что ромашка — цветок примирения. Вскоре специально для этого праздника выпустили медаль, на одной стороне которой изображены святые Петр и Феврония, а на другой — ромашка. Так на разных сторонах одной медали соединились и дополнили друг друга два праздника: православный и светский. По традиции медаль вручают семьям, в которых царят достойные подражания любовь и взаимопонимание. День семьи, любви и верности отмечают в 40 странах.

Памятника Святым Петру и Февронии Муромским в селе Жайск Вачского района

Памятник Петру и Февронии в Сочи

Памятник Петру и Февронии в Омске

В 2008 году у здания ЗАГСа в Муроме появился первый памятник Петру и Февронии — «Союз любви — мудрый брак». А с 2009 года скульптурные композиции стали устанавливаться во многих городах России в рамках общенациональной программы «В кругу семьи».

Алексей Варламов: «Глупо отрицать, что пространство литературы сузилось» | Книги | Культура

Министерство просвещения подготовило список современных авторов для тех старше­классников, кто выбрал ЕГЭ по литературе. В него вошли не только стихи Евтушенко и Бродского, проза Астафьева, но и Пелевин, Петрушевская, Рубина. О том, кому и в каком объёме нужна современная русская литература, «АиФ» поговорил с ректором Литературного института им. Горького, писателем Алексеем Варламовым.

«Упрощать не надо!»

Валентина Оберемко: Алексей Николаевич, как вам кажется, в этот список нужно добавить кого-то или, наоборот, убрать?

Алексеем Варламов: Конечно, кого-то из современных авторов может обидеть то, что его произведения туда не попали. Но всем не угодишь. Но в принципе всё, что внесено в этот список, – хорошая проза. Например, повесть «Затворник и Шестипалый» Пелевина – точное попадание для школы. А вот «Кысь» Татьяны Толстой я бы не стал включать, но не потому, что эта вещь мне не нравится, а потому что она слишком сложна для школьников. Толстая пишет отличные рассказы, вот их я бы включил обязательно. А ещё предложил бы рассмотреть произведения Евгения Водолазкина, Сергея Шаргунова, Захара Прилепина, Андрея ­Геласимова, Леонида Юзефовича, Романа Сенчина.

Но в любом случае в школьной программе по литературе нельзя допускать вкусовщины, поэтому составлять подобные списки должны ­экспертные советы, представленные людьми с разными взглядами.

– Как говорит интернет-статистика, ещё пару лет назад читатель мог за раз освоить текст в 4,5 тыс. знаков. Сегодня это 2 тыс. знаков и дальше стремится к уменьшению. Как такие читатели смогут в будущем осваивать серьёзную литературу? Может, для них надо и прозу, стихи упрощать?

– Упрощать точно ничего не надо. Более того, в мире наблюдается обратная тенденция – стали очень популярны большие романы. На Западе это «Щегол», «Маленькая жизнь» или «Благоволительницы», на Востоке – китайский роман «Кокон». У нас тоже пишутся большие книги.

Другое дело, что сюжетная литература сегодня преобладает над литературой философского характера. И, возможно, читательский интерес качнётся к литературным сериалам.

Что касается будущего, гадать не стану, но сейчас я не могу представить себе русского человека, который бы не прочитал «Войну и мир» и «Преступление и наказание». Поэтому надо максимально стараться, чтобы дети всё-таки знали эти книги не в пересказе.

ЕГЭ и Точка невозврата

– Когда-то писателей в СССР воспринимали как небожителей, их почитали, ими гордились. А сегодня отношение к писателям изменилось?

– Раньше профессия писателя была гораздо престижнее и влияние их на умы, сердца было больше. Глупо отрицать, что пространство литературы сузилось. Хорошая литература уподобилась классической музыке – высокому искусству, у которого не так много поклонников. А раньше стадионы собирала. Тем не менее как есть люди, которые ходят в консерваторию, так есть и любители художественной литературы. Она привлекает сегодня тех, кому мало того, что льётся с экранов телевизоров, кого не удовлетворяет упрощённость жизни, кому нужны все подробности, нюансы, оттенки, чувства, мысли.

Полагаю, что это наиболее думающая, свободная и независимая часть общества, в хорошем смысле слова элита.

– Недавно глава Следственного комитета Александр Бастрыкин высказался против ЕГЭ и предложил возродить совет­скую систему образования. Имеет ли шансы на успех такое предложение?

– Если абстрагироваться от того, что озвучил это предложение глава Следственного комитета, и воспринимать его как мнение простого гражданина, то в этих словах много справедливого. Но, боюсь, точка невозврата пройдена. Инерция ЕГЭ уже настолько сильна, что просто взять его и отменить, да ещё и вернуть советскую систему образования – нереально.

– Вам из своего школьного прошлого что вспоминается?

– Я учился в классической английской спецшколе, и требования там были очень высокие. Было тяжело, но потом это всё пригодилось. Хорошо помню переход к университету. Школа для меня была казармой, зато университет стал свободой и абсолютным счастьем.

Советская школа в её лучших образцах не натаскивала на знания, она их давала и она же их требовала. В ней каждый учитель считал, что его предмет – самый важный. Не было такого: «Собираешься на филолога? Значит, химия, физика, биология не нужны». Всё было нужно! Разностороннее шло обучение, и это правильно. А с появлением ЕГЭ началось натаскивание. В результате загублено преподавание литературы, истории, географии, да и русский литературный язык дети знают плохо. Система тестов, на мой взгляд, изначально порочна. Знание ЕГЭ по литературе или по русскому языку и просто знание русского языка и русской литературы – это совершенно разные вещи. Может быть, в технических науках это не так и там ЕГЭ работает. Но гуманитарные знания тестами не могут ограничиться.

«Не наступить на грабли»

– Раньше не только основы математики, биологии или литературного языка в детские головы вкладывали, но ещё и идеи о светлом будущем, о героях, не жалевших своих жизней ради его приближения. Как вам кажется, сегодня таких идей не хватает? Чтобы человек не только к заработкам большим стремился, но и к чему-то более возвышенному?

– Истина всегда где-то посередине. Дети чутки к фальши, и мы хорошо тогда видели, что на уроках нам рассказывают одно, а в жизни всё совсем другое. Ладно, я в Москве жил, а в провинции с её безнадёгой бытовой эта разница ещё острее ощущалась. Хотя там, возможно, была мечта о Москве, а у нас и этого не было.

Сейчас в России тоже во многих местах безнадёга, но хотя бы врут меньше, а если и не меньше, то при желании можно получать информацию из разных источников. Поэтому возвращать прежние формы работы с молодёжью, на мой взгляд, неразумно. Историю надо изучать, ей нужно быть благодарным, её нельзя ни в коем случае судить, но пытаться копировать, механистически переносить то, что было в прошлом, в настоящее и думать, что это сработает, – иллюзия. Почему распался СССР, Российская империя? Почему вообще государства распадаются? Не потому, что они становятся слабыми, не из-за давления извне, а потому что костенеют. Окостеневшая, негибкая система теряет чуткость, слух, зрение, она не понимает, что происходит вокруг. Именно окостенение может привести к социальному взрыву. Чтобы взрыва не произошло, надо быть гибким. Гибкости же я сегодня в российской политике вижу меньше, чем хотелось бы. Нельзя, чтобы власть превращалась в механический рупор, произносящий лозунги, как в повести Андрея Платонова ­«Котлован».

– Сегодня в сознании многих укоренился другой миф – что за границей жить лучше.

– Те, кто так считает, как правило, там не жили. А живётся в других странах по-разному. Я против заграницы ничего не имею. В молодости очень полезно поездить, поучиться, постажироваться, поработать волонтёром, посмотреть мир, а дальше уже выбирать, что и как делать. Но культивировать заграницу бессмысленно, это приведёт, скорее всего, к разочарованию. Потому что ты всё равно останешься там на всю жизнь иностранцем. А звание иностранца – далеко не лучшее, что может в жизни быть. Там труднее создать семью, труднее следовать своим привычкам. Конечно, разные бывают случаи, кому-то везёт больше, кому-то меньше, но я сторонник того, чтобы люди всё-таки жили в том краю, на той земле, где родились. Как сказано опять же у Платонова, жить своей семьёй среди своего народа. Но патриотизм не должен быть бездумным, слепым, его нельзя навязывать, насильно вдавливать в умы или сводить к перечню административных мероприятий, как у нас в последнее время часто принято. Толстовская формула «скрытая теплота патриотизма» очень мудра. Патриотизму надо учить ненавязчиво, чтобы он сам вырастал в душе. Иначе есть риск получить обратную реакцию. Молодёжи свойственно желание критиковать, не подчиняться, не соглашаться с мнением старших. Это важно учитывать, чтобы не наступать на грабли, пропагандируя даже правильные вещи.

Толерантность, как способность к установлению общности и мера к устранению экстремизма » Официальный сайт городского округа Архангельской области «Мирный»

Проблема межнациональных отношений и межэтнической толерантности в современной России относится к числу актуальных. Наиболее остро это проявляется в молодёжной среде. Общество должно хорошо понимать меру своей ответственности за проблемы воспитания населения в духе взаимного уважения и национальной терпимости, стремления к постижению истории, культуры и национальных особенностей народов, веками проживающих по соседству. Россия является одним из крупнейших многонациональных государств современного мира, объединившим разные национальности, обладающие своей неповторимой культурой.

К сожалению отмечается, что в последнее время в сознании молодых людей стали культивироваться не свойственные российскому обществу и культуре моральные ценности. Молодёжь оказалась под жестоким воздействием антисоциальных явлений (национализма, насилия, наркотиков, криминала, проституции, СПИДа и т.д.). Причинами подобной ситуации является, в том числе, и не достаточно эффективная и недостаточно широкая пропагандистская работа СМИ, падение уровня воспитания в семьях и учебных заведениях.

Необходимо работать над формированием общественных, в том числе и межнациональных, отношений. Поэтому наиболее актуальным становится проведение тематических мероприятий, направленных на развитие национальных культур и народных традиций, совершенствование форм и методов работы с молодёжью по пропаганде этнических культур, принципов толерантности.

Молодёжь во многом определяет вектор будущих преобразований российского общества. Поэтому наиболее актуальным становится работа по распространению идей толерантности среди молодежи, как наиболее активной социальной группой, призванной в дальнейшем устанавливать диалогические связи между разными народами, культурами.

Молодежь занимает особое положение в обществе в силу того, что она обладает высоким уровнем профессиональной и личностной культуры, готово практически участвовать в процессе преобразования России, выступать реальным партнером государственных органов, законодательной и исполнительной власти всех уровней в решении задач социального, воспитательного и иного характера.

Государство, со своей стороны, открыто заявляет о своей позиции по отношению к молодёжи, необходимости использования её высокого потенциала, который в настоящее время реализуется не в полной мере. Существуют и работают программы поддержки молодежи в образовательных учреждениях по профилактике негативных явлений, нейтрализации асоциального и аддитивного поведения молодёжи, для выражения активной гражданской позиции в развитии системы духовно-нравственного воспитания. Эта работа должна нарастать по активности и своей результативности.

Важно осознать, что проблема межнациональных отношений и национальных меньшинств чрезвычайно сложна, её решение требует мобилизации всего государственного аппарата, системы школьного и высшего образования, институтов гражданского общества. А организации молодёжной школы толерантности явится важным шагом в создании и апробации модели межкультурного взаимодействия молодёжи, в процессе формирования гражданского общества, воспитания молодёжи в духе уважения к культурам разных нардов, что создаст фундамент для формирования социально активной молодёжи, увеличит ее гражданскую активность.

Изначально термин «толерантность» означает терпимость и принятие чего-то или кого-то. Толерантность или терпимость, стремление и способность к установлению и поддержанию общности с людьми, которые отличаются в некотором отношении от превалирующего типа или не придерживаются общепринятых мнений. Толерантность – трудное и редкое достижение по той простой причине, что фундаментом сообщества является родовое сознание. Люди в основном объединяются в одной общности с теми, кто принадлежит к той же этнической группе. В сущности, общность языка и чувство этнической близости на всем протяжении человеческой истории выступают в качестве оснований сообщества. В то же время многие склонны враждебно или со страхом относиться к «другим» — тем, кто от них самих отличается. Различие может иметь место на любом уровне биологической, культурной или политической реальности.

Воспитание толерантности напрямую связано с разрешением проблем экстремизма, нацизма, религиозных конфликтов. Строительство гражданского общества обусловило на индивидуальном и социальном уровнях рост осознания как у отдельных людей, так и у социальных групп, понимания своего места в окружающем мире, прежде всего в системе социально-экономических, этнических, культурных и межконфессиональных отношений. Процесс подобного осознания всегда осуществляется через сопоставление ценностей и целей отдельного человека или конкретной социальной группы с целями и ценностями иных людей, иных социальных и этнических групп, иных культур, конфессий и вероисповеданий. Этот процесс может сопровождаться усилением проявлений в массовом сознании различных предрассудков и страхов: ксенофобии как реакции на встречу с чужим человеком или культурой, этнофобии, кавказофобии и антисемитизма, мигрантофобии, национализму, дискриминации и нетерпимости. Тем самым, в условиях роста социального разнообразия российского общества существует опасная тенденция нарастания межэтнической, межконфессиальной, социально-экономической, межпоколенческой и политической нетерпимости.

Указанные формы нетерпимости нередко используются экстремистскими движениями, разжигающими ненависть, национальную рознь и социальные конфликты в обществе. Для экстремистов часто оказывается достаточным, что человек — иной, непохожий, думающий по-другому, смотрящий по-другому, верящий по-другому, любящий иное.

На государственном уровне социально-экономическое развитие страны во многом зависит от успешного формирования культуры переговоров, искусства поиска компромиссов, продуктивной конкуренции между различными финансово-промышленными группами, сферами малого и среднего бизнеса в условиях модернизации экономики России. В сфере экономики с особой отчетливостью проявляется прагматическая функция толерантности как социальной нормы, определяющей баланс интересов конкурирующих сторон. Например, в процессе переговоров любые проявления интолерантности или просто неготовности к толерантности ведут к неуспеху. Тем самым, анализ влияния роли культуры переговоров как проявления социальных норм толерантности на экономику в России требуется не только для повышения терпимости друг к другу разных слоев общества и выработки социальной стратегии противодействия экстремизму, но и для качественного роста эффективности современной экономики.

Проблема толерантности в молодежной среде одна из наиболее ярчайших, так как, например, начиная учиться в учебных заведениях, тем более в университетах, люди начинают сталкиваться с большим количеством иностранных людей с другой верой, культурой, внешностью и взглядами на жизнь. Поэтому объяснять ребёнку, молодому человеку то, что в мире много людей, все они разные, но при этом имеют равные права на существование нужно с раннего детства.

Наилучший способ установления толерантных отношений – совместная деятельность. В этом смысле строительные и спасательные отряды, творческие объединения способны сделать гораздо больше, чем информационно-просветительская деятельность. В молодежной среде развивать толерантность необходимо совместной работой, причем, желательно не соревновательной, а коллективной.

Чтобы способствовать формированию толерантного сознания и препятствовать распространению экстремизма и насилия необходимо, прежде всего, формировать у людей уважение к разнообразию различных мировых культур, цивилизаций и народов, готовность к пониманию и сотрудничеству с людьми, различающиеся по внешности, языку, убеждениям, отражать разнообразие идей в обществе. В первую очередь это, конечно, задача СМИ, не меньшую роль играет здесь и воспитательная работа и в семье и в учебных заведениях.

Прививать толерантность необходимо как можно раньше, но вряд ли здесь приходится говорить о школьном возрасте, когда такие понятия детям зачастую просто неинтересны и непонятны. Согласно психологическим исследованиям, для формирования социокультурной толерантности как морального качества личности, оптимальным возрастным периодом является юношеский.

Необходимо признать, что наиболее прогрессивной, организованной, интеллектуально и творчески развитой частью молодёжи является студенчество. Учащаяся молодёжь во многом определяет вектор будущих преобразований российского общества. Толерантность для студента подразумевает отношения внутри студенческой среды и, конечно, вне её. Контролировать эти отношения довольно сложно, поскольку они зависят от личной культуры каждого. Необходимо не только пропагандировать идею толерантного отношения, но и поднимать общий уровень культурного развития студентов. Решить эти вопросы под силу студенческому самоуправлению. К своим сверстникам студенты прислушаются быстрее, чем к представителям старшего поколения.

Ведение разъяснительной работы среди населения, и особенно, молодежи, о деятельности традиционных конфессий и создание всесторонней межконфессиональной системы толерантности и межрелигиозного диалога должны быть приоритетным направлением, необходимым условием для укрепления единства среди народа разной национальности и разного вероисповедания. Включение традиционных конфессий в деле профилактики экстремизма создает условия для взаимодействия различных конфессий и повышения их образовательного уровня.

Многонациональное устройство России, безусловно, вызывает сложность в знании и понимании всего многообразия культур ее этносов, что так же порой способствует проявлениям нетерпимости. Поэтому необходимой является реализация предложений о разработке и внедрении в образование изучение системных знаний о национальных и религиозных процессах в нашей стране и их отражениях в общественном сознании и устройстве. Следует повышать межкультурную коммуникацию и компетентность, позволяющих человеку успешно контактировать с представителями любой культуры.

Вместе с тем в профилактике молодежного экстремизма следует более широко использовать возможности СМИ. Основные направления в этой области видятся в следующем: приоритет взвешенного и ответственного подхода к освещению явлений, связанных с расовыми и этническими аспектами, для исключения искаженной информации, не продуцирования негативных стереотипов; ориентация СМИ на пропаганду правопослушного образа жизни, культуры здоровых межэтнических отношений, установок толерантного сознания, способствование ведению диалога между различными группами населения; дискредитация экстремистских организаций, их лидеров и покровительствующих им лиц; использование информационной системы для создания ситуации дезорганизации в экстремистских структурах; подготавливаемые (или поддерживаемые) соответствующими государственными органами программы, репортажи, сообщения с целью доведения до сведения граждан информации о негативной деятельности экстремистских групп рассматриваемой направленности, о том вреде, который причиняется ими разнообразным составляющим национальной безопасности; непрерывное взаимодействие по вышеуказанным направлениям со специалистами в области межэтнических и межконфессиональных проблем.

Можно выделить некоторые меры противодействия молодежному экстремизму:

  1. Наряду с уголовно-правовыми и иными запрещающими средствами следует разработать систему других криминологических мер по противодействию молодежному экстремизму. Тем более что молодежь требует к себе особого взвешенного подхода, сочетающего в себе культурные, воспитательные и иные меры противодействия экстремизма. В связи с тем, что молодежь составляет наиболее активную, в том числе в политическом отношении, часть населения, следует более активно во всех субъектах организовывать деятельность молодежных объединений с учетом исторических и культурных особенностей региона, духовно-патриотических и военно-патриотических движений.
  2. Необходимо усилить взаимодействие с официальными религиозными конфессиями (православием, католицизмом, мусульманством, буддизмом, иудаизмом и др.) по следующим направлениям: в части постоянного осуждения не только актов насилия (особенно терроризма), но даже угрозы их совершения; усилить совместный контроль за деятельностью отдельных представителей всех религиозных конфессий, отклоняющихся от общепринятых догматов в сторону возбуждения, разжигания или распространения национальной и религиозной вражды и розни; совместно в средствах массовой информации в образовательных учреждениях, в сети Интернет, организовать целенаправленное формирование отрицательного отношения к экстремистским идеям и материалам, обоснованную и конструктивную критику экстремистских идей и пр. В этом случае официальные традиционные конфессии будут задействованы в качестве субъектов противодействия молодежному экстремизму.
  3. Органам местного самоуправления совместно общественными, этническими и религиозными общинами следует более активно использовать позитивный потенциал этнических обычаев, традиций, в том числе путем организации общественных мероприятий, посвященных культуре разнообразных этносов.

верстка международного workshop «Аргуновские чтения».indd 2017.indd

%PDF-1.3 % 1 0 obj >]/PageLabels 6 0 R/Pages 3 0 R/Type/Catalog/ViewerPreferences>>> endobj 2 0 obj >stream uuid:222805e1-20a0-44ed-923e-048b11666511adobe:docid:indd:9d5e84f8-a4e0-11e3-bb58-a196901954f5xmp.id:1E0C3E85D16EE711AE7F89DD561F24FFproof:pdf1xmp.iid:1D0C3E85D16EE711AE7F89DD561F24FFxmp.did:558ADC973956E711B6BDE022DB5C611Badobe:docid:indd:9d5e84f8-a4e0-11e3-bb58-a196901954f5default

  • convertedfrom application/x-indesign to application/pdfAdobe InDesign CS6 (Windows)/2017-07-22T20:34:08+09:00
  • 2017-07-22T20:34:08+09:002017-07-22T20:34:56+09:002017-07-22T20:34:56+09:00Adobe InDesign CS6 (Windows)application/pdf
  • верстка международного workshop «Аргуновские чтения». indd 2017.indd
  • Adobe PDF Library 10.0.1FalsePDF/X-1:2001PDF/X-1:2001PDF/X-1a:2001 endstream endobj 6 0 obj > endobj 3 0 obj > endobj 9 0 obj > endobj 10 0 obj > endobj 11 0 obj > endobj 12 0 obj > endobj 13 0 obj > endobj 14 0 obj > endobj 40 0 obj > endobj 41 0 obj > endobj 42 0 obj > endobj 43 0 obj > endobj 44 0 obj > endobj 45 0 obj > endobj 46 0 obj > endobj 47 0 obj > endobj 48 0 obj > endobj 89 0 obj > endobj 90 0 obj > endobj 91 0 obj > endobj 92 0 obj > endobj 93 0 obj > endobj 94 0 obj > endobj 120 0 obj >/Font>/ProcSet[/PDF/Text]>>/TrimBox[0.0 0.0 481.89 680.315]/Type/Page>> endobj 121 0 obj >/Font>/ProcSet[/PDF/Text]>>/TrimBox[0. 0 0.0 481.89 680.315]/Type/Page>> endobj 122 0 obj >/Font>/ProcSet[/PDF/Text]>>/TrimBox[0.0 0.0 481.89 680.315]/Type/Page>> endobj 123 0 obj >/Font>/ProcSet[/PDF/Text]>>/TrimBox[0.0 0.0 481.89 680.315]/Type/Page>> endobj 124 0 obj >/Font>/ProcSet[/PDF/Text]>>/TrimBox[0.0 0.0 481.89 680.315]/Type/Page>> endobj 125 0 obj >/Font>/ProcSet[/PDF/Text]>>/TrimBox[0.0 0.0 481.89 680.315]/Type/Page>> endobj 139 0 obj >stream H|UI1)̉*Ė!ĊSR>B-2ٽ>o0N?n/>esifjRSŔq_%,q7n:pVp

    Книги и чтение: глава первая

     

    Первая глава

    Борьба за нашу жизнь

    Это не очередная книга о вежливости. «Вежливость» предполагает поверхностность, мизинец в воздухе, видимость вежливости, истонченная над человеческими отношениями как слой мармелада на тосте. Эта книга о всеобъемлющем воинственная атмосфера, которая заставляет приблизиться к публичному диалогу, и просто обо всем, что нам нужно сделать, как если бы это был бой. Это тенденции в западной культуре в целом и в Соединенных Штатах в особая, имеющая долгую историю и глубокий, толстый и далеко идущий корень. система. Он сослужил нам хорошую службу во многих отношениях, но в последние годы стать настолько преувеличенным, что это мешает решить нашу проблемы.Наш дух разъедается жизнью в атмосфере непрекращающееся соперничество — культура спора.

    Культура спора побуждает нас приблизиться к миру — и к людям. в нем — в состязательном настроении. Он основан на предположении что противодействие — лучший способ добиться чего-либо: лучший способ обсудить идею — значит устроить дискуссию; лучший способ освещать новости — это найти спикеров, которые выражают самые крайние, поляризованные взгляды и представить их как «обе стороны»; лучший способ разрешения споров — судебный что противопоставляет одну сторону другой; лучший способ начать эссе — напасть на кого-то; и лучший способ показать, что ты действительно мышление состоит в том, чтобы критиковать.

    Наши публичные взаимодействия все больше и больше напоминают ссора с супругом. Конфликтов в нашей общественной жизни не избежать не больше, чем мы можем избежать конфликта с людьми, которых мы любим. Один из большая сила нашего общества в том, что мы можем выразить эти конфликты открыто. Но точно так же, как супруги должны научиться улаживать свои различия без нанесения реального ущерба друг другу, поэтому мы, как общества, должны находить конструктивные пути разрешения споров и различия.Публичный дискурс требует аргументации вид, не имея аргумента — как в драке.

    Война с наркотиками, война с раком, битва полов, битвы политиков за территорию — в культуре споров преобладают военные метафоры. наш разговор и формируют наше мышление. Почти все оформлено как битва или игра, в которой победа или поражение являются главной заботой. Все они имеют их использование и их место, но они не единственный способ — и часто не лучший способ — понять и приблизиться к нашему миру.Конфликт и противостояние так же необходимо, как сотрудничество и согласие, но шкала разбалансирована, а конфликты и противостояние преувеличены. В этом книгу, я показываю, насколько глубоко укоренилась культура аргументации, формы это занимает и как это влияет на нас каждый день — иногда полезным образом, но часто создает больше проблем, чем решает, вызывая, а не избежание повреждений. Как социолингвист, социолог, я обучен наблюдать и объяснять язык и его роль в человеческих отношениях, и это моя самая большая работа здесь.Но я также укажу на другие способы, которыми мы можем разговаривать друг с другом и делать что-то в нашей общественной жизни.

    Битва полов

    Мой интерес к теме оппозиции в публичном дискурсе усилился в спустя годы после публикации «Ты просто не понимаешь», мой Книга об общении между женщинами и мужчинами. В первый год я появлялся во многих теле- и радиошоу и давал интервью для много печатных статей в газетах и ​​журналах.По большей части, это освещение было чрезвычайно справедливым, и я был — и остаюсь — в долгу перед многим журналистам, которые нашли мои идеи достаточно интересными сделать их известными зрителям, слушателям и читателям. Но со временем время — чаще, чем я ожидал — я встречал продюсеров, которые настаивал на том, чтобы устроить телешоу как драку (либо между ведущий и я или между другим гостем и мной) и журналисты печатных изданий который сделал несколько телефонных звонков моим коллегам, пытаясь найти кого-то кто будет критиковать мою работу.Это заставило меня задуматься о том, какой информация попадается на выставках и в статьях, которые берут это подход, по сравнению с теми, которые подходят к темам другими способами.

    В то же время мой опыт академического мира, давно мой интеллектуальный дом начал меняться. По большей части, другие ученые, как и большинство журналистов, были приветливы и почтительны в их реакции на мою работу, даже если они не соглашались с конкретными пункты или имели альтернативные взгляды, чтобы предложить. Но примерно через год после Тебя «Просто не понимаю» стал бестселлером — колесо академических кругов мелют медленнее, чем в популярной прессе, — я начал читать нападки на мою работу, которые полностью исказили ее. я был в академии уже более пятнадцати лет к тому времени, и ценил мое взаимодействие с другими исследователями как одна из величайших наград академической жизни. Почему, подумал я, кто-то мог представить меня за то, что я сказал то, что я никогда не говорил или как не сказал то, что я сказал?

    Ответ выкристаллизовался, когда я задал вопрос писателю, которого я войлок исказил мою работу: «Зачем вам нужно заставлять других неправильно для вас быть правым?» Ее ответ: «Это аргумент!» Ага, я мысль, это объясняет это.Когда вы спорите с кто-то, ваша цель не в том, чтобы выслушать и понять. Вместо этого вы используете любая тактика, которую вы можете придумать, включая искажение того, что говорит ваш противник. только что сказал — для того, чтобы выиграть спор.

    Не только уровень внимания, который вы просто не понимаете получили но, что еще важнее, тема женщин и мужчин вызвала тенденцию поляризовать. Эта тенденция инсценировать драку по телевидению или в печати была основывается на убеждении, что противоположность ведет к истине. Иногда это делает. Но проблема в том, что иногда это не так. меня спросили в начале нескольких ток-шоу или печатных интервью: «Что самое спорная вещь в вашей книге?» Противоречие не ведет к истине. когда самое спорное не самое главное.

    Убеждение, что противоположность ведет к истине, может соблазнить не только представителей прессы, но почти всех, кто стремится привлечь внимание аудитории представить дискуссию как борьбу между непримиримыми противоположности.Даже Смитсоновский институт в честь своего 150-летия годовщины, спонсировал серию переговоров, заявленных как дебаты. Они пригласили мне принять участие в одной из них под названием «Битва полов». Организатор предвосхитил мое возражение: «Я знаю, что тебе не понравится этот титул, но мы хотим заинтересовать людей». Это одно из многих предположений, которые я вопрос в этой книге: нужно ли рассматривать развязку как битва, чтобы заинтересовать людей? И даже если это удастся привлекая внимание, сгустки рискуют снизить интерес в долгосрочной перспективе, так как публика устала от шума и начинает жаждать большего?

    Наводит на размышления или просто провоцирует?

    Весной 1995 года театр Horizons в Арлингтоне, штат Вирджиния, поставил я написал две одноактные пьесы о семейных отношениях. Директор, желая внести свой вклад в примирение между чернокожими и евреями, поставил мои пьесы в репертуаре двумя одноактными пьесами афроамериканца драматург Калин Синнетт Дженнингс. Мы оба написали пьесы о трех сестрах, которые исследовали этническую идентичность наших семьи (еврейская для меня, афроамериканская для нее) и отношения между этими идентичностями и американским контекстом, в котором мы выросли вверх. Пробудить интерес к пьесам и исследовать параллели между ее работа и моя, театр запланировал публичный диалог между Дженнингсом и меня, чтобы провести до открытия спектаклей.

    Когда производство шло полным ходом, я присутствовал на прослушивании актеров для мои пьесы. После того, как прослушивание закончилось, как раз перед тем, как все отправились дома волонтер театра по связям с общественностью распространял копии флаер, анонсирующий публичный диалог, к которому она подготовилась распределение. Я был в ужасе. В листовке сообщалось, что мы с Калин будет обсуждать, «как прошлые травмы создают понимание и конфликт сегодня между неграми и евреями». горло вопрос, который мы хотели адресовать косвенно.Да, мы были обеспокоен конфликтами между черными и евреями, но ни один из нас не авторитетом в этом конфликте, и мы не собирались разъяснять в теме. Мы надеялись внести свой вклад в смягчение конфликта, сосредоточившись на общие черты. Наши пьесы имели много резонансов между ними. Мы хотел поговорить о нашей работе и пусть резонансы говорят за самих себя.

    К счастью, нам удалось остановить летунов до того, как они распространять и изобретать новые, которые обещали что-то, что мы могли бы поставить: «обсуждение наследия, идентичности и сложной семьи отношения в афро-американской и еврейско-американской культуре как представлены в их пьесах.Дженнингс заметил, что в первоначальном флаере говорилось вечер был бы «провокационным» и изменил его на «заставляющий задуматься». Какая огромная разница заключена в этом маленьком изменении: насколько лучше заставить людей задуматься, чем просто «провоцировать» их — чаще всего, к гневу.

    Легко понять, почему так часто подчеркивается конфликт: Писатели заголовков или рекламного текста хотят привлечь внимание и привлечь аудитория. Обычно они находятся в цейтноте, что привлекает их к устоявшиеся, конвенциональные способы выражения мыслей при отсутствии досуга, чтобы придумать совершенно новые.Обещание споров кажется простым и естественным способом вызвать интерес. Но серьезно последствия часто непреднамеренны; Разжигание вражды, чтобы подняться из людей, хоть и легко и «провокационно», может вскрыть старые раны или создавать новые, которые трудно исцелить. Это одна из многих опасностей присущие культуре спора.

    Ради аргумента

    В культуре спора критика, нападение или оппозиция являются преобладающие, если не единственные способы реагирования на людей или идеи.я использую фраза «культура критики», чтобы охватить этот аспект. «Критика» в этом смысл не является общим термином для анализа или интерпретации, а скорее синоним критики.

    Я обращаю внимание на автоматическую природу этой реакции. к — и подвергая сомнению. Иногда страстная оппозиция, сильная словесная атака, уместны и необходимы. Никто не знает этого лучше чем те, кто жил при репрессивных режимах, запрещающих публичное оппозиция. Одним из них является поэт югославского происхождения Чарльз Симич.»Есть моменты жизни, — пишет он, — когда истинная брань называется ибо, когда это становится абсолютной необходимостью, из глубокого чувства правосудие, осуждать, издеваться, очернять, набрасываться, самым решительным образом языке». Я приветствую и поддерживаю эту точку зрения. необходимо и право воевать — защищать свою страну или себя, отстаивать правильное против неправильного или против оскорбительных или опасных идей или действия.

    В чем я сомневаюсь, так это в вездесущности, рефлекторном характере приближения практически любой вопрос, проблему или публичного человека враждебным образом.Одной из опасностей привычного использования враждебной риторики является вид словесной инфляции — риторический мальчишка, кричавший волком: законное, необходимый донос заглушается, даже теряется, в общем какофония оппозиционных криков. То, что я спрашиваю, использует оппозицию для достижения всех целей, даже тех, которые не требуют борьбы но может также (или лучше) быть выполнено другими средствами, такими как исследовать, расширять, обсуждать, исследовать и обмениваться идей, подсказанных словом «диалог».«Я подвергаю сомнению предположение, что все дело в поляризованных противоположностях, пресловутое «две стороны на каждый вопрос», которое, как мы думаем, воплощает открытость и широкое мышление.

    Одним словом, тот тип оппозиции, о котором я сомневаюсь, я называю «агонизм». Я использую этот термин, происходящий от греческого слова, обозначающего «соревнование», агония, означающая автоматическую воинственную стойку, а не буквальную противодействие борьбе с нападающим или неизбежное противодействие которое возникает органически в ответ на противоречивые идеи или действия.Ан Агональная реакция для меня — своего рода запрограммированная соперничество. предустановленное, бездумное использование борьбы для достижения целей, которые не обязательно это требовать.

    Насколько полезны бои?

    Заметив, что публичный дискурс так часто принимает форму Аргументы о том, чтобы поругаться, заставили меня задаться вопросом, насколько это полезно в нашем личной жизни, чтобы урегулировать разногласия, утверждая. Учитывая то, что я знаю о ссорах в личной жизни, я должен был заключить, что это, в много случаев, не очень полезно.

    В близких отношениях можно найти способы спорить, что приводит к лучшему пониманию и решению проблем. Но с большинством споры, мало что решается, разрабатывается или достигается, когда два человека становитесь все злее и менее рациональным с каждой минутой. Когда у тебя споришь с кем-то, ты обычно не пытаешься понять, что говорит другой человек, или то, что в его опыте заставляет его сказать Это. Вместо этого вы готовите свой ответ: прислушиваетесь к слабостям в логика, на которую можно опереться, моменты, которые вы можете исказить, чтобы другой человек выглядел плохо и сами хорошо выглядите.Иногда вы знаете, на какой-то задней горелке ваш разум, что вы делаете это — что есть зерно истины в том, что ваш противник говорит и немного несправедливо искажает то, что вы говоря. Иногда вы делаете это, потому что злитесь, но иногда это просто искушение прицелиться в точку, сделанную по пути, потому что это легкая цель.

    Вот пример того, как это произошло в споре между пара, прожившая в браке более пятидесяти лет. Муж хотел присоединиться к HMO, подписав свои льготы Medicare, чтобы сэкономить Деньги.Жена возражала, потому что это означало бы, что она больше не может обратиться к врачу, которого она знала и которому доверяла. Аргументируя свою точку зрения, она сказал: «Мне нравится доктор Б. Он знает меня, он интересуется мной. мое имя». Муж парировал последний пункт: «Мне это не нравится. Он намного моложе нас. Он не должен звонить нам первым имени». Но форма обращения, которую использовал доктор Б., не имела значения. Жена пыталась сообщить, что ей комфортно с доктором она знала, что у нее были отношения с ним.Он звонит ей первым имя было лишь одной из деталей, которые она собирала, чтобы объяснить свою комфорт с ним. Уточнение этой детали не изменило ее взгляда — и не обратился к ее беспокойству. Это был просто способ выиграть спор.

    Мы все время от времени грешим тем, что ухватываем несущественные детали, искажаем чужая позиция, тем лучше ей противостоять, когда мы спорим с теми, кто нам ближе всего. Но мы редко зависим от этих бои как источники информации.Та же тактика распространена, когда публичный дискурс осуществляется по модели личных драк. И результаты опасны, когда слушатели смотрят на эти обмены для получения необходимой информации или практических результатов.

    В боях есть победители и проигравшие. Если вы боретесь за победу, искушение здорово отрицать факты, подтверждающие взгляды оппонента, и фильтруйте то, что вы знаете, говоря только то, что поддерживает вашу сторону. в крайняя форма, она побуждает людей искажать или даже лгать.Мы принять этот риск, потому что мы верим, что можем сказать, когда кто-то врущий. Проблема в том, что мы не можем.

    Пол Экман, психолог Калифорнийского университета в Сан-Франциско. Франсиско учится лгать. Он ставил опыты, в которых люди были записаны на видео, говорящие о своих эмоциях, действиях или убеждениях — некоторые правда некоторые нет. Он показывал эти видеозаписи тысячам людей, попросив их опознать лжецов, а также сказать, насколько они уверены были о своих суждениях. Его выводы пугают: большинство людей выступили ненамного лучше случая, а те, кто хуже всех были так же уверены в своих суждениях, как и те немногие, кто был действительно способны распознавать ложь.Заинтригован последствиями этого исследования в различных сферах жизни доктор Экман повторил этот эксперимент с группами людей, чья работа требует вынюхивания лжи: судей, адвокатов, полицейские, психотерапевты и сотрудники ЦРУ, ФБР и АТФ (Бюро алкоголя, табака и огнестрельного оружия). Они были не лучше в обнаруживая, кто говорит правду, чем остальные из нас. Единственная группа Значительно лучше справились с этим сотрудники Секретной службы США. Это открытие дает некоторое утешение, когда речь идет о секретной службе. но не так много, когда дело доходит до любого другого аспекта общественной жизни.

    Две стороны на каждый вопрос

    Наша решимость искать истину, устраивая битву между двумя сторон приводит нас к мысли, что у каждого вопроса есть две стороны — не более того, не меньше: если обеим сторонам предоставляется форум для противостояния друг другу, все появится соответствующая информация, и будут сделаны наилучшие доводы в пользу каждая сторона. Но оппозиция не ведет к истине, когда вопрос не состоит из двух противоположных сторон, но является кристаллом многих сторон. Часто правда в сложной середине, а не в упрощенных крайностях.

    Нам нравится использовать слово «дебаты» для обозначения проблем: дебаты об абортах, дебаты о здравоохранении, позитивные действия дебаты — даже «великие дебаты о походах с рюкзаками и кемпингах на автомобилях». То вездесущность этого слова сама по себе показывает нашу склонность концептуализировать вопросы таким образом, который предрасполагает общественное обсуждение к поляризации, оформлены как две противоположные стороны, которые не дают друг другу никакой почвы. Там много проблем с этим подходом. Если начать с предположение, что должна быть «другая сторона», вы можете закончить поля науки или края безумия, чтобы найти его.Как результат, доказанные факты, такие как то, что мы знаем о том, как Земля и ее жители эволюционировали, ставятся в один ряд с претензиями, которые, как известно, не имеют фактической основы, как, например, креационизм.

    Убежденность в том, что у каждой истории есть две стороны, может подтолкнуть сценаристам или продюсерам, чтобы откопать «другую сторону», так что чудаки, которые заявляют откровенная ложь получает платформу в публичном дискурсе. Этот объясняет, в частности, странный феномен отрицания Холокоста. Денье, как показывает профессор Университета Эмори Дебора Липштадт, удалось получить эфирное время на телевидении и в газете кампуса освещение, маскируясь под «другую сторону» в «дебатах».»

    Появление в печати или на телевидении способно придать легитимность, так что безосновательные утверждения обретают мантию возможности. Липштадт показывает, как Отрицатели Холокоста оспаривают установленные исторические факты, а затем разумные представители используют их оспаривание в качестве основания для подвергая сомнению известные факты. Например, актер Роберт Митчем. в интервью Esquire выразил сомнение по поводу Холокоста. Когда интервьюер спросил о резне шести миллионов евреев, Митчем ответил: «Я не знаю.Люди спорят с этим». другая сторона» приводит к всепроникающему убеждению, что у всего есть другая сторона. сторону — в результате чего люди начинают сомневаться в существовании каких-либо фактов вообще.

    Расход времени и духа

    В книге Липштадта подробно излагаются методы, используемые отрицателями фальсифицировать неопровержимые исторические доказательства того, что Холокост имел место. Что ученому пришлось потратить годы своей профессиональной жизни на написание книга распутывает попытки отрицать что-то, что было о известен и хорошо задокументирован, как любой исторический факт, — в то время как те, кто лично испытал и был свидетелем этого, все еще живы — это свидетельство другого способа, которым культура спора ограничивает наши знания, а не расширять их. Талант и усилия потрачены впустую опровержение диковинных утверждений, которым никогда не следовало давать платформу в первую очередь. Талант и усилия также тратятся впустую, когда люди которые подверглись несправедливому нападению, должны потратить годы своего творческого живет, защищая себя, а не продвигая свою работу. Целиком общество теряет свои творческие усилия. Вот что случилось с ученым Роберт Галло.

    Доктор Галло — американский вирусолог, который открыл СПИД. вирус. Он также является тем, кто разработал методику изучения Т-клеток, что сделало это открытие возможным.И работа Галло была сыграл важную роль в разработке теста для обнаружения вируса СПИДа в крови, первого и долгое время единственным известным средством остановить поток смерти от СПИДа. Но в 1989 году Галло стал объектом четырехлетней расследование утверждений о том, что он украл вирус СПИДа у Люка Монтанье из Пастеровского института в Париже, который независимо идентифицировал вирус СПИДа. Одновременное расследование Национальным Институты здоровья, офис конгрессмена от Мичигана Джона Дингелла, и Национальная академия наук вырвалась вперед намного позже Галло. и Монтанье урегулировали спор к их обоюдному удовлетворению.В 1993 году расследование пришло к выводу, что Галло не сделал ничего плохого. Ничего. Но это оправдание нельзя считать счастливым концом. Не говоря уже о личных страданиях Галло, которого поносили, когда он должен был быть провозглашен героем. Неважно, что, по его словам, «Это были самые болезненные и ужасные годы моей жизни». То ужасным, недобросовестным результатом бесплодных исследований является то, что Галло пришлось потратить четыре года на борьбу с обвинениями вместо того, чтобы бороться СПИД.

    Расследование, по словам журналиста Николаса Уэйда, было вызвано статьей о Галло, написанной в популярном в настоящее время духе демонографии: не восхвалять человека, которого она изображает, а хоронить его — показать его слабости, его злодейскую сторону.Смысл, который Галло имел украденный вирус СПИДа был создан, чтобы выполнить требование дискурс: В демонографии писатели должны найти отрицательные стороны своих темы для показа читателям, которым нравится наблюдать за преображением героев в злодеев. Подозрение привело к расследованию, и расследование превратился в безжалостную силу, которая зажила собственной жизнью, питаясь энтузиазм для нападения на общественных деятелей, что является культурой критики.

    Новый тип ратуши побуждает людей приводить более убедительные аргументы

    Миссия проекта Better Arguments состоит в том, чтобы люди с разных точек зрения говорили и слушали друг друга.Они начали в Детройте с устранения напряженности между давними жителями и вновь прибывшими. Фото Валориана Уоллера

    Современная ратуша является неотъемлемой частью американского дискурса. Лидеры сообщества и жители используют его для решения местных проблем; политики и их избиратели используют его для обсуждения важных идей, влияющих на их жизнь. На недавнем собрании в Детройте появился новый стиль ратуши, основанный на том, как мы спорим.

    В Better Arguments: Oldtimers and Newcomers в Детройте почти 200 жителей приняли участие в новаторском подходе к публичному дискурсу. Эта новая инициатива, организованная проектом «Лучшие аргументы», который является партнерством между Программой гражданства и американской идентичности Аспенского института, «Лицом к истории и самим собой» и The Allstate Corporation, и Городским консульством, побуждает американцев участвовать в более продуктивных дебатах по спорным вопросам. и часто острые темы.

    Это может показаться нелогичным, но даже сейчас, когда Америка так разделена, не время прекращать споры, сказал Эрик Лю, исполнительный директор Программы гражданства и американской идентичности Института Аспена и один из модераторов мероприятия.«Дело не в том, что нам нужно меньше аргументов, нам нужно меньше глупых», — сказал он.

    В таком городе, как Детройт, где большинство жителей составляют афроамериканцы, напряженность по поводу расы, класса, культуры и доступа к экономическим возможностям кипела десятилетиями. Идея мероприятия заключалась в том, чтобы изучить, как эта напряженность проявляется между давними жителями, многие из которых родились и выросли в Детройте, и относительными новичками, которые мигрировали в город в последние годы, когда город начал выходить из одной из своих самые темные эпохи — ее банкротство в 2013 году.

    Завершая программу, Лю обозначил пять принципов лучшего аргумента:

    1. Обратите внимание на контекст. Признание культуры необходимо для лучшей аргументации. И в городе с такой богатой историей и культурой, как Детройт, это было основным принципом дневной дискуссии.
    2. Уберите выигрыш со стола. Цель лучшего спора не в том, чтобы победить, а в том, чтобы понять, сказал Лю.
    3. Расставьте приоритеты в отношениях. В комнате многие участники знали друг друга или были знакомы с работами друг друга, но, тем не менее, Лю призвал участников по-настоящему слушать друг друга.
    4. Примите уязвимость. Желая вступить в спор, особенно с кем-то, у кого другое мировоззрение, участники естественным образом открывают дверь для уязвимости.
    5. Будьте открыты для изменений. Лю призвал участников освободить место для трансформации, которую они, как мы надеемся, перенесут с собой за пределы мероприятия и в свои сообщества.

    Лю и модератор программы Дженнифер Джонс-Кларк из программы «Лицом к лицу с историей и сами» предложили старожилам и новичкам поделиться своей личной «Детройтской историей» в небольших группах, собравшихся вокруг столов.

    Участников также попросили выразить свои чувства по поводу того, как меняется Детройт. Судя по их ответам, у жителей Детройта смешанные чувства: от гордости и надежды до тревоги и предательства.

    После нескольких раундов групповых обсуждений многие участники поделились своими личными выводами. Один из участников рассказал о том, как новые и старые жители могут «создать принадлежность» в своих районах. Другой выразил гнев по поводу стереотипных рассказов о «белых спасителях», написанных о Детройте и его новичках.Другой признал идею о том, что благодаря большему количеству разговоров жители Детройта должны «привыкнуть к тому, что им неудобно».

    Уроженка Детройта Лорен Худ, которая также выступала в качестве приглашенного докладчика на мероприятии, сказала, что есть возможность расширить дебаты и дискуссии, которые состоялись на мероприятии. «Как город, мы должны постоянно вести эти разговоры».

    В июне проект «Лучшие аргументы» отправится в Денвер.

    Прочтите проект Better Arguments: отчет о ключевых принципах работы.Прочитайте эссе Эрика Лю в The Atlantic: Американцам не нужно примирение — им нужно научиться лучше спорить

    Как иметь лучшие аргументы онлайн | Общество

    В 2010 году журнал Time назвал Марка Цукерберга человеком года. Миссия Facebook описывалась как «усмирение воющей толпы и превращение одинокого, антиобщественного мира случайностей в дружелюбный мир». В течение первого десятилетия массового использования Интернета это была популярная теория: чем больше люди смогут общаться с другими, тем более дружелюбными и понимающими они станут, в результате чего мир станет более мирным и гармоничным.

    В 2021 году это видение кажется болезненно наивным. Воющие онлайн-мобы дерутся день и ночь, а некоторые из них совершают акты насилия в реальном мире. Интернет соединяет людей, но не обязательно создает чувство товарищества. В худшем случае он может напоминать огромную машину по производству взаимной антипатии.

    Технологии, по крайней мере, частично ответственны за мир, в котором ядовитые разногласия распространены повсеместно; в котором оскорбление, кажется, постоянно дается и принимается; в котором мы все больше говорим и все меньше слушаем.Предприниматель из Силиконовой долины Пол Грэм заметил, что Интернет — это среда, которая намеренно порождает разногласия. Цифровые медиа-платформы по своей природе интерактивны, а люди склонны к спорам.

    Как выразился Грэм, «согласие мотивирует людей меньше, чем несогласие». Читатели с большей вероятностью прокомментируют статью или сообщение, если они с ним не согласны, и в случае несогласия им есть что сказать (существует очень много способов сказать «Я согласен»). Люди также склонны оживляться, когда не соглашаются, что обычно означает гнев.

    Но хотя заманчиво обвинить Facebook и Twitter в том, что они сделали нас такими, это означало бы упустить значение более широкого и глубокого изменения в человеческом поведении, которое формировалось десятилетиями, а то и веками. В социальном плане, как и в электронном, односторонних каналов стало меньше, чем когда-либо. Все начинают возражать всем остальным. Если мы становимся более неприятными, это потому, что современный мир требует, чтобы мы высказывали свое мнение.


    Американский антрополог Эдвард Т. Холл ввел различие между двумя типами коммуникативной культуры: высоким контекстом и низким контекстом.В низкоконтекстной культуре общение является явным и прямым. То, что говорят люди, воспринимается как выражение их мыслей и чувств. Вам не нужно понимать контекст — кто говорит, в какой ситуации — чтобы понять сообщение. Культура с высоким контекстом — это культура, в которой мало говорится явно, а большая часть сообщения подразумевается. Смысл каждого сообщения заключается не столько в самих словах, сколько в контексте. Связь косая, тонкая, двусмысленная.

    Большинство из нас, где бы мы ни находились, живут все более и более низкоконтекстной жизнью, поскольку все больше и больше людей стекаются в города, ведут дела с незнакомцами и разговаривают по смартфонам. В разных странах по-прежнему существуют разные культуры общения, но почти все они подвержены влиянию одних и тех же глобальных векторов торговли, урбанизации и технологий — сил, разрушающих традиции, сглаживающих иерархию и расширяющих возможности для конфронтации. Не совсем понятно, готовы ли мы к этому.

    На протяжении большей части нашего существования как вида люди работали в высококонтекстном режиме. Наши предки жили в поселениях и племенах с общими традициями и устоявшейся цепочкой подчинения.Теперь мы часто сталкиваемся с другими людьми, ценности и обычаи которых отличаются от наших собственных. В то же время мы более эгалитарны по темпераменту, чем когда-либо. Куда ни глянь, везде происходят взаимодействия, в которых все стороны имеют или требуют равного голоса. Каждый ожидает, что его мнение будет услышано, и все чаще это может быть. В этом хриплом, непочтительном, великолепно разнообразном мире ранее неявные правила о том, что можно и что нельзя говорить, становятся более расплывчатыми и текучими, а иногда даже исчезают. При меньшем количестве контекста, которым мы руководствуемся при принятии решений, количество вещей, с которыми «мы все согласны», быстро сокращается.

    Подумайте о том, что определяет низкоконтекстную культуру, по крайней мере, в ее крайней форме: бесконечная болтовня, частые споры; все говорят вам, что они думают, все время. Напомнить вам что-нибудь? Как выразился Ян Макдафф, эксперт по разрешению конфликтов, «мир Интернета в основном выглядит как мир с низким уровнем контекста».

    Если бы люди были чисто рациональными существами, мы бы вежливо выслушали противоположную точку зрения, прежде чем предлагать взвешенный ответ. На самом деле разногласия наводняют наш мозг химическими сигналами, которые мешают сосредоточиться на обсуждаемом вопросе.Сигналы говорят нам, что это атака на меня . «Я с тобой не согласен» превращается в «Ты мне не нравишься». Вместо того, чтобы открыть свой разум для точки зрения другого, мы сосредотачиваемся на защите себя.

    Протестующие спорят во время митинга в американском штате Джорджия в августе прошлого года. Фотография: Линси Уэзерспун/Getty Images

    Животные реагируют на угрозу с помощью двух основных тактик, впервые описанных гарвардским биологом Уолтером Брэдфордом Кэнноном в 1915 году: дерись или беги. Люди ничем не отличаются.Несогласие может побудить нас стать агрессивными и наброситься на него, или оно может побудить нас отступить и проглотить свое мнение из-за желания избежать конфликта. Эти атавистические реакции до сих пор влияют на наше поведение в сегодняшней низкоконтекстной среде: мы либо вступаем в враждебные и по большей части бессмысленные споры, либо делаем все возможное, чтобы вообще избежать споров. Оба ответа неэффективны.

    Вам не нужно далеко ходить, чтобы увидеть бой Ответ на несогласие: просто откройте свою ленту в социальных сетях или прочитайте раздел комментариев на своем любимом веб-сайте.Считается, что Интернет создает «эхо-камеры», в которых люди только сталкиваются с точками зрения, с которыми они уже согласны, но факты указывают на прямо противоположное. Исследования показывают, что у пользователей социальных сетей более разнообразная новостная диета, чем у тех, кто не пользуется ими. Вы почти наверняка столкнетесь с мнениями, которые расстроят вас в Твиттере; гораздо больше, чем если бы единственным источником информации была ежедневная газета. Вместо того, чтобы создавать пузыри, интернет их лопает, порождая враждебность, страх и гнев.

    Одна из причин, по которой онлайн-дискуссия так часто бывает такой яростной, заключается в том, что она была задумана именно так. Исследования показали, что контент, который возмущает, с большей вероятностью будет распространяться. Пользователи, публикующие гневные сообщения, получают повышение статуса за счет лайков и ретвитов, а платформы, на которых публикуются эти сообщения, привлекают внимание и вовлеченность, которые они продают рекламодателям. Таким образом, у онлайн-платформ есть стимул выдвигать самые крайние версии каждого аргумента. Нюансы, размышления и взаимопонимание — это не просто жертвы перекрестного огня, а необходимые жертвы.

    Но было бы глубокой ошибкой делать из всего этого вывод, что мы слишком много спорим. Пустое возмущение, которое мы видим в сети, на самом деле свидетельствует об отсутствии реальных разногласий: сражайтесь с как с дымовой завесой для бегства.

    Часто говорят, что если человечество хочет противостоять экзистенциальным угрозам, с которыми оно сталкивается, мы должны отложить в сторону наши разногласия. Но когда мы все соглашаемся или делаем вид, что добиваемся прогресса, становится все труднее. Несогласие — это способ мышления, возможно, лучший из всех, что у нас есть, критически важный для здоровья любого совместного предприятия, от брака до бизнеса и демократии.Мы можем использовать его, чтобы превратить расплывчатые представления в действенные идеи, слепые пятна — в идеи, недоверие — в сочувствие. Вместо того, чтобы отложить в сторону наши разногласия, мы должны заставить их работать.

    Для этого нам придется преодолеть широко распространенный дискомфорт из-за разногласий. Не соглашаться хорошо трудно, и для большинства из нас это стресс. Но, возможно, если мы научимся смотреть на это как на самостоятельный навык, а не как на что-то естественное, нам станет легче с ним справляться. Я считаю, что нам есть чему поучиться у тех, кто зарабатывает себе на жизнь управлением враждебными, конфликтными ситуациями; люди, чья работа состоит в том, чтобы извлекать информацию, понимание и человеческую связь даже из самой враждебной встречи.


    На Олимпийских играх 1972 года в Западной Германии группа палестинских террористов захватила 11 израильских спортсменов. Террористы выдвигали свои требования, власти им отказывали. Полиция Мюнхена прибегла к огневой мощи. Погибли 22 человека, включая всех заложников. После того, что стало известно как Мюнхенская резня, правоохранительные органы всего мира осознали, что у них есть неотложная проблема. Офицеры, общающиеся с захватчиками заложников, чтобы избежать или свести к минимуму насилие, не должны были следовать протоколу. Полицейские управления поняли, что им нужно учиться навыкам ведения переговоров.

    Переговорщики с заложниками, которые могут быть специалистами или обученными офицерами с другими обязанностями, теперь используются в самых разных ситуациях. Лучшие не только разбираются в тактике; они понимают важность того, что социолог Эрвинг Гоффман назвал «лицевой работой». По Гоффману, «лицо» — это публичный имидж, который человек хочет установить в социальном взаимодействии. Мы прилагаем усилия, чтобы определить подходящее лицо для каждой встречи: лицо, которое вы хотите показать потенциальному боссу, будет отличаться от лица, которое вы хотите показать кому-то на свидании.Это усилие — работа с лицом.

    С людьми, которым мы доверяем и которых хорошо знаем, мы не так сильно беспокоимся о лице, но с теми, кого мы не знаем, особенно когда эти люди имеют над нами некоторую власть, мы прикладываем усилия. Когда кто-то работает с лицом, но не достигает желаемого лица, он чувствует себя плохо. Если вы стремитесь показаться авторитетным, а кто-то относится к вам с минимальным уважением, вы чувствуете себя смущенным и даже униженным. В некоторых случаях вы можете попытаться саботировать встречу, чтобы почувствовать себя лучше.

    Люди, искушенные в искусстве несогласия, думают не только о своем лице; они очень настроены на лицо другого. Одним из самых мощных социальных навыков является способность показывать лицо ; чтобы подтвердить публичный образ, который другой человек хочет создать. В любом разговоре, когда другой человек чувствует, что его желаемое лицо принимается и подтверждается, с ним будет намного легче иметь дело, и он с большей вероятностью будет слушать то, что вы хотите сказать.

    Немецкие официальные лица ведут переговоры с представителем захватчиков заложников на Олимпийских играх в Мюнхене в 1972 году.Фотография: Архив Беттмана

    Никто не знает этого лучше, чем переговорщики по захвату заложников. Кризисы с заложниками можно разделить на два типа. В «инструментальных» кризисах взаимодействие носит относительно рациональный характер. Захватчик выдвигает четкие требования, после чего начинается процесс торга. В «экспрессивных» кризисах захватчики заложников хотят что-то сказать — людям дома, миру. Обычно это люди, действовавшие импульсивно: отец, похитивший дочь после потери опеки, мужчина, связавший свою девушку и угрожающий убить ее.Чаще всего переговорщики имеют дело с личностями, взявшими себя в заложники: людьми, забравшимися на крышу высотного здания и грозящими спрыгнуть. Захватчик заложников в экспрессивном сценарии обычно находится на грани, эмоционально — зол, в отчаянии, глубоко неуверен в себе и склонен действовать непредсказуемым образом.

    Переговорщиков учат успокаивать и успокаивать захватчика заложников, прежде чем приступить к переговорам. Уильям Донохью, профессор коммуникации в Мичиганском университете, десятилетиями изучал конфликтные разговоры — некоторые успешные, некоторые — неудачные, с участием террористов, пиратов и людей, находящихся на грани самоубийства. Он говорил со мной о ключевом компоненте лица: насколько сильным человек себя чувствует. Захватчики заложников в экспрессивных ситуациях хотят, чтобы их важность была каким-то образом признана — чтобы был признан их статус.

    Донохью и его коллега Пол Тейлор из Университета Ланкастера придумали термин «один проигравший» для описания стороны в любых переговорах, которая чувствует себя наиболее неуверенно в своем относительном статусе. Стороны с одним проигрышем с большей вероятностью будут действовать агрессивно и соревновательно, ценой нахождения точек соприкосновения или поиска решений.В 1974 году Испания и США начали переговоры о статусе некоторых американских военных баз на территории Испании. Политолог Дэниел Дракман наблюдал, когда американские и испанские участники переговоров применяли «жесткую тактику» или «мягкую тактику». Он обнаружил, что испанская команда использовала угрозы и обвинения в три раза чаще, чем американская команда. Испанцы, проиграв один, агрессивно отстаивали свою автономию.

    Когда захватчик чувствует себя подчиненным, он с большей вероятностью прибегнет к насилию. «Именно тогда слова бессильны, — сказал мне Донохью.«По сути, захватчик заложников говорит: «Вы не признаете уважения ко мне, поэтому я должен получить его, контролируя вас физически». обходят. Стороны с одним поражением часто играют грязно, атакуя своего противника с неожиданных, трудно защищаемых углов. Вместо того чтобы искать решения, которые могут подойти всем, они рассматривают любые переговоры как игру с нулевой суммой, в которой один должен выиграть, а другой должен проиграть.Вместо того, чтобы взаимодействовать с контентом, они нападают на человека, чтобы утвердить свой статус.

    Напротив, есть те, кто вступает в переговоры, ожидая успеха, потому что они находятся или считают себя в более сильной позиции. Поэтому они вполне могут принять более расслабленный и расширенный подход, сосредоточив внимание на сути разногласий и ища беспроигрышные решения. Они также могут больше рисковать своим лицом, делая ходы, которые в противном случае могли бы показаться слабыми, предлагая более дружелюбный и примирительный диалог. Поскольку они не боятся потерять лицо, они могут протянуть руку помощи.

    Вот почему так важно показывать лицо. Участник переговоров заинтересован в том, чтобы его партнер чувствовал себя в максимальной безопасности. Опытные переговорщики всегда пытаются создать себе противника, которого хотят. Они знают, что когда они на первом месте, разумнее всего сократить разрыв.

    Полицейский переговорщик предлагает телефон захватившему заложников в автобусе в Маниле на Филиппинах в 2007 году. Фото: Джоэл Нито/AFP/Getty Images

    чтобы быть сосредоточенным на верхней линии — на содержании или вопросе под рукой — в то время как одна сторона вниз сосредотачивается на отношениях.Вот несколько примеров:

    Родитель говорит: «Почему ты пришел домой так поздно?» Дочь-подросток думает: «Ты обращаешься со мной, как с маленьким ребенком».

    Врач говорит: «Мы не можем найти у вас ничего плохого». Больной думает: «Тебе на меня наплевать».

    Политик говорит: «Экономика растет сильнее, чем когда-либо». Избиратель думает: «Хватит говорить со мной, как с идиотом».

    Когда дебаты становятся непостоянными и бесполезными, это часто происходит потому, что кто-то в беседе чувствует, что не получает того лица, которого заслуживает.Это помогает объяснить распространенность плохого настроения в социальных сетях, которое иногда может ощущаться как соревнование за статус, в котором валютой является внимание. В Twitter, Facebook или Instagram любой может получать лайки, ретвиты или новых подписчиков — теоретически. Но хотя есть и исключения, на самом деле людям, которые еще не стали знаменитостями, очень сложно завоевать популярность. Одураченные обещанием высокого статуса, пользователи злятся, когда в статусе отказывают. Социальные сети дают всем равные шансы быть услышанными.На самом деле он направлен на то, чтобы вознаградить крошечное меньшинство огромным количеством внимания, в то время как у большинства его очень мало. Система сфальсифицирована.

    До сих пор мы говорили об одном аспекте работы с лицом: статусе. Тем не менее, есть еще один, тесно связанный, но отличный компонент лица человека, который касается не столько того, насколько высоко или низко он себя чувствует, сколько того, кем он себя ощущает.


    Элиза Собо, профессор антропологии Государственного университета Сан-Диего, провела опрос родителей, отказывающихся от прививок.Почему эти люди, многие из которых были умными и высокообразованными, игнорировали общепринятые медицинские советы, основанные на надежных научных данных? Собо пришел к выводу, что для этих людей неприятие вакцин является не просто верой, а «актом идентификации», то есть речь идет скорее о присоединении к группе, чем об отказе от лечения, например, «сделать групповую татуировку, обручальное кольцо или запойный просмотр популярного телешоу». Отказ «больше о том, кто вы есть и с кем себя отождествляете, чем о том, кем вы не являетесь или кому противостоите».Собо отмечает, что это относится и к тем, кто делает выбор в пользу вакцинации: наше желание ассоциироваться с господствующими взглядами на медицину также является способом показать, кто мы есть. Вот почему споры между двумя сторонами быстро перерастают в конфликты идентичностей.

    По словам Уильяма Донохью, в деструктивный конфликт обычно втягивает участников борьба за то, кто они есть. «Я видел это в ситуациях с заложниками, в политике, в семейных спорах», — сказал он. «Ты ничего не знаешь, у тебя проблемы, ты бесчувственный.Один человек чувствует, что другой нападает на него самого, поэтому он защищается или наносит ответный удар. Это обостряется».

    То, что наши мнения переплетаются с нашим самоощущением, не обязательно плохо, но это то, о чем мы должны помнить, когда пытаемся заставить кого-то сделать то, чего он не хочет делать, будь то бросить курить, адаптироваться к новой рабочей практике или проголосовать за нашего кандидата. Наша цель должна состоять в том, чтобы отделить спорное мнение или действие от самоощущения человека — снизить ставки идентичности.Умелый несогласный находит способ помочь своему противнику сделать вывод, что он может сказать или сделать что-то другое и при этом оставаться самим собой.

    Протестующие сторонники и противники Брексита спорят в Лондоне в 2019 году. Фото: Avpics/Alamy В 1994 году в Бостоне, после стрельбы в клинике для абортов, филантроп Лаура Чейзин связалась с шестью активистами абортов, трое из которых были за жизнь, трое за выбор, и попросила их тайно встретиться, чтобы узнать, может создать какое-то понимание.Как бы трудно и даже болезненно это ни было, шесть женщин тайно встречались в течение нескольких лет. Поначалу их позиции ужесточались, и ни один из них так и не изменил своего мнения по принципиальным вопросам. Но со временем, по мере того, как они узнавали друг друга, они чувствовали себя способными мыслить, общаться и вести переговоры более свободно и менее упрощенно. Чем меньше люди чувствуют себя обязанными сохранять лицо перед союзниками, тем более гибкими они чувствуют себя в состоянии быть.

    Тот же принцип применяется к конфликтам на рабочем месте.Перед аудиторией коллег люди скорее сосредоточатся на том, как они хотят, чтобы их видели, а не на том, как правильно решить проблему. Если мне важно, чтобы меня считали компетентным, я могу гневно отреагировать на любой вызов моей работе. Если я хочу, чтобы меня считали любезным и готовым к сотрудничеству, я мог бы воздержаться от выражения своего решительного несогласия с предложением в выражениях, достаточно сильных, чтобы кто-нибудь это заметил. Поэтому, когда возникает сложный рабочий разговор, участники часто предлагают «перенести его в оффлайн».Раньше эта фраза означала просто личное обсуждение, но она приобрела дополнительный оттенок: «Давайте перенесем этот потенциально жесткий разговор в такое место, где на карту поставлено меньше наших лиц».

    Урегулирование разногласий в автономном режиме может сработать, но его следует рассматривать только как второстепенный вариант. Это означает, что рассматриваемая проблема подвергается пристальному вниманию меньшего числа умов, что приводит к потере преимуществ открытых разногласий. Лучший способ снизить ставки идентичности — создать культуру на рабочем месте, в которой люди не чувствуют особой необходимости защищать свое лицо; культура, в которой явно поощряются разные мнения, ожидаются ошибки, понимаются правила поведения и все верят, что все остальные заботятся о коллективной цели. Тогда вы действительно можете получить его.


    Тем не менее, в большинстве разногласий на карту так или иначе поставлено лицо, и хотя уход из поля зрения аудитории — это один из способов снизить ставку на идентичность, другой способ — показать лицо — утвердить идеальное представление вашего противника о себе. . Когда ты показываешь мне, что веришь в то, кто я есть, и хочешь казаться таким, ты облегчаешь мне пересмотр моей позиции. Проявляя личную любезность, вы можете обезличить разногласие.

    Иногда это может быть так же просто, как сказать комплимент в тот самый момент, когда ваш противник чувствует себя наиболее уязвимым.Джонатан Вендер, бывший полицейский, соучредитель организации Polis, которая обучает американских полицейских методам деэскалации, написал книгу о работе полиции, в которой отмечает, что акт ареста является моментом потенциального унижения для подозреваемого. Вендер утверждает, что когда полицейские производят арест, они должны сделать все возможное, чтобы арестованный почувствовал себя лучше.

    Он приводит пример ареста человека, которого он называет Кальвин, подозреваемого в насильственных действиях: «Офицер и я взяли Кальвина за руку и сказали ему, что он арестован.Он начал бороться и явно был готов к бою. Учитывая его большой рост и склонность к насилию, мы хотели избежать драки с Кэлвином, которая неизбежно нанесла бы ему и офицерам ранения. Я сказал Кэлвину: «Послушай, ты слишком большой, чтобы с тобой драться».

    Вендер пишет: «Офицеры могут снизить эскалацию потенциальной драки,… подтвердив свое достоинство, особенно на публике». Полицейский заинтересован в том, чтобы человек, которого он арестовал, чувствовал себя хорошо или, по крайней мере, менее плохо о себе.Это здравый смысл — или, по крайней мере, так должно быть. Удивительно, как часто люди совершают то, что можно было бы назвать ошибкой овердога: когда, заняв доминирующее положение, они жестоко врезаются в свое преимущество, раня самоощущение другой стороны. Поступая таким образом, они могут получить некоторое мимолетное удовлетворение, но они также создают противника, которого они не хотят.

    Раненые опасны. В Мемфисе, когда я посетил тренировку в Полисе, я наблюдал, как инструктор рассказывал классу, что, когда он был полицейским, он видел, как офицеры били подозреваемых после того, как на них были надеты наручники, иногда на глазах у друзей или семьи подозреваемого.По его словам, это было не только неправильно, но и глупо: акт унижения кого-либо во время ареста «может убить ваших коллег». В комнате пронесся серьезный ропот согласия. Подозреваемые, подвергшиеся унижению, не забывают об этом, а некоторые мстят копу — любому копу — через годы. Унижение ранит унижающих и тех, кто с ними связан. В исследовании 10 международных дипломатических кризисов политологи Уильям Зартман и Йоханнес Аурик описали, как, когда более сильные страны оказывают влияние на более слабые страны, более слабые соглашаются в краткосрочной перспективе, но позже ищут способы отомстить.

    Американский политик Александрия Окасио-Кортес описала, как вести беседу с человеком, с которым вы категорически не согласны. Вам не обязательно рассказывать о ее политике, чтобы понять, что это хороший совет:

    «У меня есть наставник. И один из лучших советов, которые он дал мне, — «всегда давайте кому-нибудь золотые ворота к отступлению», то есть: дайте кому-то достаточно сострадания, достаточно возможностей в разговоре, чтобы они хорошо выглядели и передумали. И это действительно важно уметь делать, потому что если вы просто типа: «О, ты сказал это! Ты расист!», вы вынуждаете этого человека сказать: «Нет, я не расист».И так далее. Там нет золотых ворот отступления. Единственное отступление — просто прорваться через противоположное мнение».

    Когда мы с кем-то спорим, мы должны думать о том, как он может передумать и хорошо выглядеть — сохранить или даже улучшить свое лицо — в то же время. Часто это очень трудно сделать в момент самого спора, когда мнение и лицо связаны друг с другом еще теснее, чем до или после (писатель Рэйчел Куск определяет аргумент как «крайний случай самоопределения»).Однако, показывая, что мы слушали и уважали точку зрения нашего собеседника, мы повышаем вероятность того, что он вернется к нам позже. Если и когда они это сделают, мы не должны ругать их за то, что они все время не соглашались с нами. Удивительно, как часто люди в поляризованных дебатах делают это; вряд ли это делает его более заманчивым для перехода на другую сторону. Вместо этого мы должны помнить, что они добились того, чего не удалось нам: изменения взглядов.

    Взято из книги Яна Лесли «Конфликт: почему споры разлучают нас и как они могут нас объединить», опубликованной Faber 18 февраля и доступной на сайте guardianbookshop.co.uk

    Следите за длинным чтением в Твиттере на @gdnlongread и подпишитесь на еженедельную рассылку длинного чтения здесь.

    В поисках культурной компетентности

    Культурная компетентность — в общих чертах определяемая как способность понимать, ценить и взаимодействовать с людьми из культур или систем убеждений, отличных от вашей собственной, — была ключевым аспектом психологического мышления и практики на протяжении примерно 50 лет. Это стало настолько неотъемлемой частью области, что это указано как одна из основных компетенций психологии.Федеральное правительство также рассматривает его как важное средство, помогающее устранить расовые, этнические и социально-экономические различия в здравоохранении и психиатрической помощи.

    Но определить, понять и применить культурную компетентность в лечении было непросто. Во-первых, исследователи до сих пор спорят об основных компонентах культурной компетентности и культурно компетентного ухода. Что делает конкретного терапевта, практику или протокол культурно компетентными? Хотя на эту тему существует множество предположений, ответы на эти вопросы далеки от решения.

    Более того, финансирование такого рода исследований, как правило, было скудным (см. «Институт фокусируется на пациентах, включая их этническую принадлежность»). Национальные институты здравоохранения, как правило, требуют биомедицинского аспекта в большинстве исследований в области психического здоровья, в том числе связанных с культурной компетентностью. И единственный институт NIH, занимающийся вопросами здоровья этнических меньшинств, Национальный институт здоровья меньшинств и различий в состоянии здоровья, является одним из агентств NIH с самым низким финансированием и, как правило, вкладывает больше денег в обучение, чем в исследования, говорят руководители на местах.

    Кроме того, этот район был полон разногласий и споров. Некоторые исследователи считают, что вмешательства должны быть более радикальными, чем они есть на самом деле, в то время как критики утверждают, что такие вмешательства являются просто еще одной формой «политкорректности».

    Многие говорят, что в результате этих сложностей наука о культурно компетентном лечении, как правило, не получает должного внимания. Но благодаря ряду исследований ситуация изменилась, по словам эксперта в этой области, профессора психологии Университета штата Юта Мелани Доменек Родригес, доктора философии.

    «Психологи моего поколения в сотрудничестве с предыдущими поколениями работают над тем, чтобы наука стала более тесной в области культурной компетентности и культурно компетентного лечения», — говорит она.

    Культурные адаптации

    Это стремление улучшить научный аспект культурно-компетентных исследований в области лечения означает, что центральное внимание исследования было прагматичным: модификация основанных на фактических данных методов лечения для различных групп, иначе известная как «культурная адаптация».«Этот подход следует длительному периоду лечебных и исследовательских экспериментов, начавшихся в 1960-х годах, которые включали, среди прочего, полное вовлечение членов сообщества в разработку лечения и вмешательства.

    Несмотря на то, что исследования культурной адаптации не используют такой комплексный подход на низовом уровне, у них есть явное преимущество, заключающееся в том, что они больше привлекают спонсоров. Поскольку оно начинается с научно подтвержденного лечения и добавляет к нему компоненты или корректирует его, с исследовательской точки зрения этим видом исследований легче управлять, чем, скажем, созданием лечения с нуля.

    «Если колесо работает относительно хорошо, я бы хотел его использовать», — говорит психолог Университета Пуэрто-Рико Гильермо Берналь, доктор философии, который вместе с Доменеком Родригесом редактировал книгу APA 2012 года «Культурная адаптация: инструменты для доказательной практики». с разнообразным населением».

    Бернал помог начать такое исследование в 1990-х годах, когда понял, что все равно неофициально адаптирует основанные на доказательствах методы лечения для своих клиентов.

    «Мы очень сознательно начали изучать протоколы этих процедур и деконструировать их с точки зрения культурных метафор, предположений и языка», — говорит он.

    В первом исследовании, использующем эту структуру, психолог Университета Пуэрто-Рико Жаннет Розелло, доктор философии, и Бернал сравнили, как пуэрториканские подростки с депрессией реагировали на адаптированные к культурным условиям версии когнитивно-поведенческой терапии (КПТ) и межличностной терапии (ИПТ) по сравнению со сверстниками. в списке ожидания. Они обнаружили, что оба адаптированных метода лечения были эффективны, и оба превосходили результаты контрольной группы ( Journal of Consulting and Clinical Psychology , 1999).

    В исследовании 2008 года, опубликованном в журнале «Культурное разнообразие и психология этнических меньшинств» , Розелло, Бернал и Кармен Ривера-Медина, доктор философии, сравнили адаптированные групповые и индивидуальные версии когнитивно-поведенческой терапии и межличностной теории, опять же, с депрессивными пуэрториканскими подростками. Все они были эффективны, но как групповая, так и индивидуальная когнитивно-поведенческая терапия работали быстрее, чем любая из форм ИПТ. (Все эти адаптации теперь являются частью Реестра доказательной терапии Администрации службы по борьбе со злоупотреблением психоактивными веществами и психическим здоровьем, доступного для общественности.)

    Другие исследования показали аналогичные успехи. В выпуске Journal of Latina/o Psychology за 2014 год профессор психологии Университета Маркетт Роберт А. Фокс, доктор философии, и его коллеги рассмотрели последствия предоставления адаптированной к культурным условиям версии их доказательной родительской интервенции Early Pathways to At- рискуют латиноамериканские дети. Команда обнаружила, что у детей значительно улучшились поведенческие и эмоциональные показатели по сравнению с теми, кто был в списке ожидания.

    Между тем, Калифорнийский университет в Лос-Анджелесе, доцент Анна Лау, доктор философии, и его коллеги успешно адаптировали основанное на фактических данных вмешательство под названием «Невероятные годы» для родителей китайско-американского происхождения. Адаптация включала более ранние выводы о ситуациях, которые, скорее всего, спровоцируют карательную практику родителей китайско-американских родителей, таких как беспокойство по поводу успеваемости своих детей или выраженное желание большей автономии. Исследователи обнаружили, что адаптация способствует большему количеству позитивных и меньшему количеству негативных родительских практик, а также снижает у детей агрессивность и депрессию ( Journal of Clinical Psychology , 2010).

    Как они выглядят в целом?

    В целом метаанализы подтверждают эффективность таких адаптаций.

    Один из них, опубликованный Тимоти Б. Смитом, доктором философии, Доменеком Родригесом и Берналом в статье 2011 года в Журнале клинической психологии , рассмотрел 65 экспериментальных и квазиэкспериментальных исследований, которые включали ту или иную форму адаптированного лечения. Они обнаружили, что адаптация для клиентов из числа этнических меньшинств была умеренно более эффективной, чем обычное лечение с теми же клиентами, а лечение с большим количеством культурных адаптаций по сравнению с небольшим количеством было особенно эффективным. Кроме того, услуги, ориентированные на одну конкретную группу, скажем, иммигрантов из Бутана, были в несколько раз эффективнее, чем лечение, предоставляемое клиентам из разных культур.

    Другой метаанализ, опубликованный в журнале Journal of Counseling Psychology психологами Университета Висконсин-Мэдисон Стивеном Г. Бенишем, доктором философии, Стивеном Кинтаной, доктором философии, и Брюсом Э. Вамполдом, доктором философии, проанализировал 21 исследование, сравнивающее психотерапевтические вмешательства, которые были либо культурно адаптированы, либо нет. Они обнаружили, что адаптированные версии давали лучшие результаты.

    Группа также изучила факторы, которые могут объяснить эффективность адаптированных методов лечения, основанных на доказательствах.Только методы лечения, которые явно обращались к собственным культурным взглядам клиента на его или ее болезнь, имели лучшие результаты, чем неадаптированные методы лечения. Другие переменные, такие как метод лечения, этническая принадлежность терапевта и клиента и тяжесть расстройства, не имели большого значения.

    Третий метаанализ, опубликованный в Annual Review of Clinical Psychology в 2014 году, пришел к более сдержанному выводу. Подводя итог 10 недавним метаанализам, в том числе проведенным Смитом и Бенишем, Стэнли Дж.Хьюи-младший, доктор философии из Университета Южной Калифорнии, и его коллеги обнаружили, что неадаптированная психотерапия в целом была эффективна для клиентов из числа этнических меньшинств — это открытие частично опровергает критику в отношении того, что индивидуальная терапия в западном стиле может быть не лучшим выбором. для многих представителей этнических меньшинств.

    Этот вывод подтвердился в отношении культурных групп и проблем с психическим здоровьем. Менее ясным, однако, был вопрос о том, обеспечивает ли добавление культурно адаптированных стратегий дополнительную ценность. Иногда эти добавки имели положительный эффект, но иногда их действие было нейтральным или отрицательным.

    Работа в процессе

    Смешанные результаты, подобные этим, подчеркивают тот факт, что в этой области еще есть много возможностей для роста. С этой целью исследователи изучают области, которые, по их мнению, важны для развития науки и практики в культурной компетентности, как связанной, так и не связанной с культурной адаптацией.

    Например, исследователи разрабатывают основы для адаптации доказательных методов лечения. Вей-Чин Хван, доктор философии, клинический психолог из колледжа Клермонт Маккенна, излагает принципы, как это сделать, чтобы помочь исследователям создать хороший дизайн исследования и наилучшим образом учесть вклад сообщества — известные как подходы «сверху вниз» и «снизу вверх». соответственно.

    В статье 2006 года в American Psychologist Хван призывает исследователей и практиков понять различные культурные представления о психических заболеваниях и о том, как люди из разных культур выражают и сообщают о стрессе, а в статье 2009 года в Professional Psychology: Research and Practice предлагает пять шагов, чтобы помочь исследователям сотрудничать с партнерами по сообществу, чтобы генерировать и поддерживать идеи для адаптации терапии. Затем Хван описывает способы интеграции двух подходов в главе книги APA «Культурная адаптация.Бернал также разработал модель адаптации, которая исследует роль языка, культурной метафоры и приемлемости обращения с теми, кому служит адаптация.

    Другие дополняют или модифицируют свою работу, адаптируя ее к культурным условиям, основываясь на полевом опыте. Лау использует идеи, полученные в ее первоначальном исследовании, а именно собственные идеи терапевтов о том, какие типы адаптации могут лучше всего подходить для разных семей, и исследует, могут ли эти идеи помочь поддерживать научно обоснованные вмешательства для молодежи и каким образом.В исследовании под названием 4KEEPS она и психолог Лорен Брукман-Фрази, доктор философии, из Калифорнийского университета в Сан-Диего, используют грант Национального института психического здоровья, чтобы оценить, как более 1500 терапевтов в округе Лос-Анджелес применяют доказательства. на основе лечения до восьми лет после первоначального принятия. Остаются ли они верны исходному протоколу? Что еще более важно, говорит Лау, что терапевты делают сами по себе, чтобы эти методы лечения работали в условиях сообщества, и могут ли эти результаты быть включены в будущие методы лечения?

    Альфи Бреланд-Ноубл, доктор философии, которая руководит проектом «Афроамериканские знания, оптимизированные для осознанно здоровых подростков», или AAKOMA, в Джорджтаунском университете, привносит свои знания об афроамериканской культуре в методы лечения, которые, по ее мнению, уже хорошо подходят для этой цели. Население.Например, исследования показывают, что по историческим причинам афроамериканцы могут быть очень устойчивы к лечению психических расстройств. Вот почему Breland-Noble начинает с методов лечения, более привлекательных для этой группы, таких как мотивационное интервью с акцентом на расширение прав и возможностей клиента. Вместо того, чтобы адаптировать лечение, она включает практики, которые способствуют желанию клиентов принять в нем участие.

    «Мое вмешательство действительно предназначено для вовлечения в лечение, для повышения готовности людей получить доступ к лечению, включая лечение, адаптированное к культурным условиям», — говорит она.

    Исследователи также работают над тем, чтобы включить более индивидуальное понимание семьи и культуры в культурно компетентные исследования и практику вмешательства. Среди них Стивен Лопес, доктор философии, исследователь кросс-культурной психологии в Университете Южной Калифорнии. Он и его коллеги, в том числе Стэнли Сью, доктор философии, выдающийся профессор клинической психологии в Университете Пало-Альто и другие, подчеркивают важность понимания конкретных факторов, которые влияют на проблемы человека или семьи, а не просто исследовательскую мудрость об их этнической группе в целом. .

    Чтобы привести пример с нюансами, исследования американцев мексиканского происхождения с серьезными психическими заболеваниями показывают, что эти клиенты склонны к рецидивам, когда они возвращаются к членам семьи, которые склонны к чрезмерной эмоциональной вовлеченности. Исследования американцев европейского происхождения показывают, что им хуже, когда они возвращаются в дома, полные критики.

    Но было бы ошибкой полагать, что эмоциональная чрезмерная вовлеченность всегда является триггером рецидива для мексиканско-американских клиентов, или что высокий уровень семейной критики всегда предсказывает рецидив у европейско-американских клиентов, говорит Лопес.Вместо этого важно оценить отдельные семьи и посмотреть, какие вероятные предикторы могут быть для этой конкретной семьи.

    «Мы не говорим, что нам нужна культурная адаптация для американцев мексиканского происхождения, которая включает эмоциональную чрезмерную вовлеченность», — говорит он. «Это слишком статично, слишком шаблонно, слишком стереотипно и не учитывается личность».

    Также вопрос заключается в том, желательно ли или даже возможно ли получить определенную культурную компетенцию более чем в одной или двух культурах.Например, хотя Доменек Родригес провела 18 лет, сотрудничая с партнерами в Мексике, она продолжает извлекать важные уроки об огромном культурном разнообразии этой страны.

    «Я не могу себе представить, что мне придется развивать нюансы знаний, которые мне пришлось приобрести в Мексике, с каждой мыслимой группой», — говорит она.

    Наконец, все еще туманное определение культурной компетенции продолжает сводить на нет усилия по надлежащему планированию исследований в этой области.С этой целью Доменек Родригес предпочитает наблюдать за мастерами-практиками и видеть, что у них общего. «Нам действительно нужно провести наблюдательную работу с людьми, которые, как мы согласны, обладают исключительной культурной компетентностью», — говорит она.

    Аналогичным образом Сью, Хьюи и другие предлагают подход, заключающийся в том, чтобы сначала изучить результаты исследования, а затем определить, какие факторы отличают те, которые особенно эффективны для клиентов из числа этнических меньшинств.

    «Очевидно, что у нас есть обычные рекомендации — нам нужно больше рандомизированных контролируемых испытаний», — говорит Сью.«Но я думаю, что мы должны попытаться получить некоторые сведения разными способами, например, используя определенные качественные стратегии».

    В некотором смысле это плюс, что поле все еще находится в режиме допроса, добавляет Сью.

    «Это означает, что люди будут продолжать изучать и анализировать культурную компетентность и культурно компетентные вмешательства», — говорит он.

    Результатом, по его мнению, станут более полезные и эмпирически обоснованные вмешательства.

    Тори ДеАнджелис — журналист из Сиракуз, Нью-Йорк.

    Достаточно уже с бизнес-кейсом

    Краткая идея
    Контекст

    Бизнес-лидеры часто приводят экономическое обоснование разнообразия, утверждая, что наем большего количества женщин или цветных людей приводит к улучшению финансовых показателей.

    Проблема

    Нет эмпирических доказательств того, что простая диверсификация рабочей силы без фундаментальных изменений в организационной культуре делает компанию более прибыльной.

    Лучший подход

    Компании могут извлечь выгоду из разнообразия, если лидеры создадут психологически безопасное рабочее место, борются с системами дискриминации и подчинения, принимают стили сотрудников из разных групп идентичности и делают культурные различия ресурсом для обучения и повышения организационной эффективности.

    «Экономическое обоснование было сделано, чтобы продемонстрировать ценность разнообразного совета директоров для компании и ее участников.

    «Доводы в пользу создания по-настоящему разнообразной рабочей силы на всех организационных уровнях с каждым годом становятся все более убедительными… Финансовые последствия — как доказано многочисленными исследованиями — делают это легкой задачей».

    «Бизнес-кейс ясен: когда за столом сидят женщины, обсуждение становится богаче, процесс принятия решений лучше, а организация сильнее».

    Эти призывы к большему разнообразию в компаниях, прозвучавшие из недавних заявлений генеральных директоров, отражают то, что мы слышим от лидеров бизнеса по всему миру.У них есть три общих черты: все они формулируют экономическое обоснование необходимости найма большего количества женщин или цветных людей; все демонстрируют добрые намерения; и ни одно из утверждений на самом деле не подтверждается надежными результатами исследований.

    Мы говорим это как ученые, которые одними из первых продемонстрировали потенциальные преимущества большей расовой и гендерной неоднородности в организациях. В 1996 году мы опубликовали в HBR статью «Придание значения различиям: новая парадигма управления многообразием», в которой утверждали, что компании, принявшие радикально новый способ понимания и использования многообразия, могут в полной мере воспользоваться реальными преимуществами многообразия рабочей силы.Этот новый способ подразумевал не только набор и удержание большего количества людей из недостаточно представленных «групп идентичности», но и использование их знаний и опыта, связанных с идентичностью, в качестве ресурсов для изучения того, как организация может лучше выполнять свою основную работу. Наше исследование показало, что, когда компании используют этот подход, их команды более эффективны, чем однородные или разнородные команды, которые не учатся на различиях своих членов. Такие компании посылают сигнал о том, что различные точки зрения ценятся и не должны подавляться ради групповой сплоченности. Такое отношение побуждает сотрудников переосмыслить то, как выполняется работа и как лучше всего достичь своих целей.

    Мы назвали этот подход парадигмой обучения и эффективности. Мы утверждали, что культивирование ориентации на обучение на разнообразие — когда люди опираются на свой опыт членов определенных групп идентичности для переосмысления задач, продуктов, бизнес-процессов и организационных норм — позволяет компаниям повысить свою эффективность. Мы поддерживаем исследование, на котором была основана эта статья, и продолжаем отстаивать его выводы.

    Проблема в том, что почти 25 лет спустя организациям в значительной степени не удалось принять ориентацию обучения на разнообразие, и они не приблизились к тому, чтобы воспользоваться его преимуществами. Вместо этого как бизнес-лидеры, так и защитники разнообразия продвигают упрощенную и эмпирически необоснованную версию бизнес-кейса. Они неправильно истолковывают или игнорируют то, что стало ясно из многочисленных исследований: увеличение числа традиционно недопредставленных людей в вашей рабочей силе не дает автоматически преимуществ. Принятие подхода «добавь разнообразия и встряхни», пока бизнес продолжается в обычном режиме, не приведет к резкому скачку эффективности или финансовых показателей вашей фирмы.

    Увеличение разнообразия само по себе не повышает эффективность; важно то, как организация использует многообразие и готова ли она изменить структуру своей власти.

    И, несмотря на всю риторику о ценности разнообразия, белые женщины и цветные люди по-прежнему серьезно недопредставлены во многих отраслях и на руководящих должностях в большинстве компаний.Отсутствие прогресса говорит о том, что топ-менеджеры на самом деле не находят экономическое обоснование ужасно убедительным.

    В этом вопросе мы должны согласиться: упрощенное экономическое обоснование неубедительно. Надежный и мощный корпус можно сделать , однако с тремя критическими модификациями. Во-первых, банальности должны уступить место здравым, эмпирически обоснованным выводам. Во-вторых, бизнес-лидеры должны отвергнуть представление о том, что максимизация доходов акционеров имеет первостепенное значение; вместо этого они должны принять более широкое видение успеха, которое включает в себя обучение, инновации, творчество, гибкость, справедливость и человеческое достоинство. Наконец, лидеры должны признать, что увеличение демографического разнообразия само по себе не повышает эффективность; важно то, как организация использует многообразие и готова ли она изменить структуру своей власти.

    В этой статье мы раскрываем недостатки современной риторики о разнообразии, а затем обрисовываем, как может выглядеть парадигма обучения и эффективности в 21 веке, и как лидеры могут способствовать ее развитию.

    Критика экономического обоснования разнообразия

    Давайте начнем с заявления о том, что увеличение числа женщин в советах директоров приводит к экономической выгоде.Это заблуждение, вероятно, вызванное исследованиями, которые стали вирусными десять лет назад и показали, что чем больше в компании женщин-директоров, тем лучше ее финансовые показатели. Но эти исследования показывают корреляцию, а не причинно-следственную связь. По всей вероятности, какой-то другой фактор, такой как отрасль или размер фирмы, отвечает как за увеличение числа женщин-директоров, так и за улучшение результатов деятельности фирмы.

    В любом случае, исследование, рекламирующее ссылку, было проведено консалтинговыми фирмами и финансовыми учреждениями и не проходит проверку при научной проверке.Мета-анализ тщательных рецензируемых исследований не выявил существенных взаимосвязей — причинно-следственных или иных — между гендерным разнообразием в совете директоров и результатами работы фирмы. Это может быть связано с тем, что женщины-директора могут не отличаться от своих коллег-мужчин по характеристикам, которые, как предполагается, влияют на решения совета директоров, и даже если они отличаются, их голоса могут быть маргинализированы. Однако более уместно то, что решения совета директоров, как правило, слишком далеки от итоговых показателей фирмы, чтобы оказывать прямое или безусловное влияние.

    Что касается исследований о положительном влиянии расового разнообразия на финансовые показатели компаний, то они также не выдерживают критики. Действительно, мы не знаем никаких доказательств того, что замена, скажем, двух или трех белых директоров-мужчин людьми из недостаточно представленных групп может увеличить прибыль компании из списка Fortune 500.

    Экономический аргумент в пользу разнообразия теряет силу, когда он применяется к изменению состава рабочей силы в целом. Опрос выпускников Гарвардской школы бизнеса, проведенный в 2015 году, показал, что 76% из тех, кто занимает руководящие должности, считают, что «более разнообразная рабочая сила улучшает финансовые показатели организации.«Но ученые-исследователи редко обнаруживали, что увеличение разнообразия приводит к улучшению финансовых результатов. Они обнаружили, что это приводит к более качественной работе, лучшему принятию решений, большей удовлетворенности команды и большему равенству — при определенных обстоятельствах. Хотя эти результаты могли бы сделать некоторые аспекты бизнеса более прибыльными, они должны были бы иметь чрезвычайно важное значение, чтобы повлиять на итоговую прибыль фирмы.

    Кроме того, защитники, которые оправдывают инициативы по разнообразию на основе финансовой выгоды, могут стрелять себе в ногу.Исследования показывают, что когда в заявлениях компании о разнообразии подчеркивается экономическая выгода, люди из недостаточно представленных групп начинают сомневаться в том, является ли организация местом, где они действительно принадлежат, что снижает их интерес к присоединению к ней. Кроме того, когда инициативы по разнообразию обещают финансовую выгоду, но не приносят результатов, люди, скорее всего, перестанут их поддерживать.

    Еще одним недостатком известного бизнес-кейса разнообразия является представление о том, что в разнородной команде будут более содержательные обсуждения и лучший процесс принятия решений просто потому, что она разнообразна.Наличие «за столом» людей из разных групп идентичности не гарантирует, что что-то улучшится; на самом деле, исследования показывают, что часто ситуация ухудшается, потому что увеличение разнообразия может усилить напряженность и конфликты. Однако при правильных организационных условиях сотрудники могут превратить культурные различия в активы для достижения командных целей.

    Исследования показали, например, что разные команды получают преимущества в производительности при определенных обстоятельствах: когда члены команды могут размышлять и обсуждать работу команды; когда статусные различия между этническими группами сведены к минимуму; когда люди как из групп с высоким, так и с низким статусом верят, что команда поддерживает обучение; и — как мы сообщали в нашей предыдущей статье — когда команды ориентируют членов на то, чтобы они учились на своих различиях, а не маргинализировали или отрицали их. Но отсутствие условий, способствующих исследованию, эгалитаризму и обучению, разнообразие либо не связано с эффективностью команды, либо подрывает ее.

    Когда инициативы по разнообразию обещают финансовую выгоду, но не приносят результатов, люди, скорее всего, перестанут их поддерживать.

    Сегодня многие прогрессивные компании осознают условный характер связи между разнообразием и производительностью и перешли от «разнообразия», популярного в 1990-х годах, к «разнообразию и инклюзивности». Они понимают, что простое увеличение числа людей из недостаточно представленных групп не имеет смысла, если эти сотрудники не чувствуют себя ценными и уважаемыми.Мы приветствуем акцент на инклюзивности, но этого недостаточно, потому что он не меняет принципиальной перестройки властных отношений.

    Чтобы быть по-настоящему ценным и уважаемым, нужно больше, чем просто чувствовать себя вовлеченным. Это включает в себя способность помогать определять повестку дня, влиять на то, что и как выполняется работа, принимать во внимание свои потребности и интересы, а также добиваться признания своего вклада и вознаграждения дополнительными возможностями для внесения вклада и продвижения. Осуществление этой смены власти — это то, что делали компании, занимающиеся обучением и эффективностью, о которых мы писали в 1996 году, и это то, что позволило им использовать истинные преимущества разнообразия.

    Парадигма обучения и эффективности, Redux

    За время, прошедшее с момента написания нашей первоначальной статьи, мы узнали, что ориентироваться в обучении на разнообразие оказывается довольно сложно. Чтобы добиться реального прогресса, люди и организационная культура, в которой они живут, должны измениться. Но вместо того, чтобы выполнять тяжелую работу, компании, как правило, придерживаются более простых, более ограниченных подходов, которые не меняют статус-кво.

    Ранее мы определили четыре действия, которые помогли бизнес-лидерам и менеджерам перейти на подход, основанный на обучении и эффективности.Мы по-прежнему считаем эти действия основополагающими, но мы представляем их здесь заново, чтобы подчеркнуть идею в свете сегодняшних проблем и возможностей.

    Завоевать доверие.

    Первая задача ответственных лиц — завоевать доверие, создав рабочее место, где люди чувствуют себя в безопасности, свободно выражая свои мысли. Для этого необходимо установить тон честного разговора и смириться с уязвимостью — своей и других.

    Никогда еще эта потребность не была такой острой в Соединенных Штатах, как во время нынешних беспорядков, вызванных возмущением жестокостью полиции по отношению к чернокожим мужчинам и женщинам — наследием столетий расизма.Через две недели после начала общенациональных протестов, начавшихся в мае, белые лидеры компаний по всей стране не знали, как реагировать. Публичное выражение поддержки движению Black Lives Matter — это одно; совсем другое — знать, что сказать чернокожим сотрудникам, которые, возможно, уже чувствовали себя маргинализированными или недооцененными на работе. Лидеры, которые привыкли пользоваться властью, основанной на их предметном опыте, не имели сопоставимого опыта, чтобы справиться с глубоким горем, гневом и отчаянием, которые испытывают многие из их сотрудников, особенно чернокожих. И чернокожие лидеры, многие из которых на собственном опыте столкнулись с жестоким обращением со стороны полиции и другими формами расового угнетения, столкнулись с проблемой управления своими сильными эмоциями и высказыванием своей правды, не проявляя при этом предвзятости по отношению к белым.

    Тем не менее, тревожные времена дают лидерам возможность начать беседы, способствующие обучению. Например, в ответ на публичные акты расовой несправедливости белые лидеры могут протянуть руку из уязвимого места, чтобы создать связь и психологическую безопасность, а не хранить молчание из привилегированного места и самозащиты.Именно такой выбор сделал белый старший партнер глобальной фирмы, предоставляющей профессиональные услуги, когда он решил провести специальную виртуальную встречу со своими командами по всей стране. Он знал, что, если он ничего не скажет о недавних расистских инцидентах, его молчание будет говорить за него, не нейтралитетом, а соучастием. Всего за несколько недель до этого он красноречиво говорил о страданиях, вызванных пандемией Covid-19, но когда дело дошло до гонки, он почувствовал себя в полной растерянности. Однако он проницательно понял, что люди нуждались в нем просто для того, чтобы начать диалог, признать свою и их боль и дать им возможность рассказать о своем опыте внутри и за пределами фирмы, если они того пожелают.У него не было решений, но в тот момент их и не требовалось — просто готовность говорить от всего сердца и сочувственно слушать все, что могут сказать его коллеги. Возможно, важнее всего то, что он был готов рискнуть не совсем правильно понять свои слова или действия, и он был готов получить обратную связь с открытостью и невозмутимостью.

    Активно бороться против дискриминации и подчинения.

    Создание психологической безопасности и укрепление доверия сотрудников может стать отличной отправной точкой для второго действия: принятия конкретных мер по борьбе с формами дискриминации и подчинения, которые препятствуют развитию сотрудников.Это действие требует как индивидуального, так и коллективного обучения, направленного на системные изменения.

    За прошедшие годы мы стали свидетелями появления многомиллиардной индустрии, посвященной достижению таких целей. В результате компании приняли множество инициатив: группы по интересам, программы наставничества, политика приспособления работы и семьи, обучение бессознательным предубеждениям и многое другое. Но печальная правда заключается в том, что эти усилия в значительной степени не приводят к значимым, устойчивым изменениям, а иногда даже имеют неприятные последствия.

    Одзима Абалака

    Лидеры являются распорядителями культуры организации; их поведение и мышление отражаются во всей организации. Следовательно, чтобы разрушить системы дискриминации и подчинения, лидеры должны претерпеть те же изменения в сердце, разуме и поведении, которые они хотят для организации в целом, а затем воплотить эти личные изменения в реальные, устойчивые изменения в своих компаниях.

    С этой целью первым шагом для лидеров является изучение того, как системы привилегий и угнетения — расизм, сексизм, этноцентризм, классизм, гетеросексизм — действуют в более широкой культуре.В этой работе могут помочь многочисленные превосходные книги и статьи; у них есть дополнительное преимущество, заключающееся в том, что они освобождают тех, кто находится на стороне репрессивных систем, от бремени обучения своих коллег из группы большинства. И эффект может быть неожиданным. Например, крупные новостные агентства подхватили историю чернокожей стюардессы, которая заметила, как белый пассажир читает книгу о нежелании белых противостоять расизму. Она завела разговор с мужчиной и провела с ним трогательную беседу, в конце концов узнав, что он был генеральным директором крупной авиакомпании.Эта встреча наполнила ее надеждой: это был влиятельный руководитель — человек, способный добиться перемен, — прилагающий искренние усилия, чтобы понять системный расизм.

    Самообразование важно, но оно будет бессмысленным, если лидеры не сделают следующий шаг: исследуют, как культура их организации воспроизводила системы угнетения, подрывая возможности одних групп к процветанию и успеху и поддерживая другие. В рамках этого расследования лидеры должны изучить, какие стереотипы и предположения они придерживаются о компетенциях сотрудников и их пригодности для работы, признать, что у них есть белые пятна, и прийти к пониманию того, как их личные средства защиты могут помешать обучению — их собственному и организации. Работая с сотнями лидеров на протяжении многих лет, мы видели, как это индивидуальное обучение может стать трансформационным опытом, который часто приводит к изменению индивидуального поведения.

    Но этого недостаточно. Важнейшим заключительным шагом в искоренении систем дискриминации и подчинения является то, что лидеры должны использовать свой личный опыт для стимулирования коллективного обучения и системных изменений. Именно здесь усилия даже самых прогрессивных лидеров имеют тенденцию останавливаться. Такие усилия требуют хорошо сформулированной, широко разделяемой организационной миссии для мотивации и направления изменений, а также коллективного процесса непрерывного размышления и повышения осведомленности, экспериментов и действий, за которыми следует постоянное внимание, мониторинг каждого изменения на предмет воздействия и внесение корректировок. соответственно.

    Примером этого процесса может служить консалтинговая фирма среднего размера, партнеры которой — почти все белые мужчины — начали опасаться, что высокая текучесть кадров среди белых женщин и цветных людей, которых они нанимали, означает, что они теряют таланты, что может подорвать конкурентоспособность фирмы. Тщательно изучив свою культуру, они выявили ошибочный подход к назначению проектов, который непреднамеренно способствовал систематическому неравенству. Сливовые проекты шли непропорционально больше белым мужчинам; это была старая история о том, что людям легче идентифицировать талант, когда он приходит в упаковке, похожей на них самих.Когда возникал особенно сложный проект для важного клиента — такой, который может растянуться и раскрыть перспективного молодого консультанта, — белые партнеры-мужчины укомплектовали его своими людьми: другими белыми мужчинами. Между тем, белые женщины и цветные люди, несмотря на то, что их набирали по тем же высококонкурентным программам MBA, что и их белые коллеги-мужчины, регулярно получали более приземленные проекты. Они застряли на выполнении задач, которые давно освоили, из-за чего многие покинули фирму.Пришло время продвижения по службе, тех немногих, кто остался, либо проконсультировали, либо сказали, что они все еще не готовы к партнерству; женщины в среднем ждали на два года больше, чем мужчины, прежде чем стать партнером.

    Но были ли на самом деле подручные лучше? Действительно ли у них было больше «сырых лошадиных сил», как считали партнеры? Когда эти лидеры изучили свои методы развития, они были огорчены, увидев четкие закономерности в том, кого обучали, чьи ошибки прощались и кто получил второй и даже третий шанс проявить себя: белые люди.Поэтому после неловкого расчёта со своими предубеждениями партнёры решили поэкспериментировать, вложив сопоставимые средства в людей, которых они раньше не замечали — людей, которых они могли автоматически, если не вполне сознательно, списать просто как нанятых для достижения целей разнообразия. Когда они начали относиться к белым женщинам и цветным людям больше, как к белым мужчинам, которых они предпочитали, они были удивлены, обнаружив больший и более разнообразный резерв талантов, чем они ожидали.

    Охватите широкий спектр стилей и голосов.

    Третье необходимое действие для лидеров и менеджеров включает в себя активные попытки понять, как организационные нормы могут неявно препятствовать определенным стилям поведения или заглушать определенные голоса. Например, в компаниях, где прототипом лидера является белый мужчина, завоевавший уважение своей настойчивостью, женщины и чернокожие мужчины, которых часто наказывают за напористость, могут оказаться в двойном положении: они могут подчиняться нормам организации и отклоняться от них. от культурных предписаний для своей группы, или они могут поступить наоборот.Но в любом случае они нарушают один набор ожиданий, рискуя маргинализацией и снижением шансов на продвижение.

    Менеджеры могут полагать, что они дают полезную обратную связь, когда они просят крупного чернокожего мужчину больше улыбаться, чтобы его белые коллеги не боялись его, когда они просят латиноамериканца, страстно выступающего за проект, сбавить обороты, когда они поощряют серьезная белая женщина должна быть «лучше», или когда они призывают тихую женщину восточноазиатского происхождения говорить более решительно.Но все такие сообщения говорят о том, что эти сотрудники должны всегда помнить о том, как другие видят их по отношению к стереотипным образам их группы, что затрудняет им возможность проявить свои таланты и взгляды. Компаниям нужны системы управления эффективностью, которые привязывают отзывы и критерии оценки к добросовестным требованиям задачи, а не к групповым стереотипам.

    Сделайте культурные различия ресурсом для обучения.

    Для компаний, переходящих на парадигму обучения и эффективности, четвертым действием является поощрение и извлечение уроков из открытых дискуссий о том, как группы идентичности формируют опыт сотрудников внутри и за пределами организации.Лидеры должны представить этот опыт как действительный источник идей для улучшения работы и культуры организации. Даже если сотрудники отстаивают идеи, которые расходятся с целями компании в отношении прибыли, эти идеи все же могут стоить реализации, если они помогают организации выполнять свою миссию или отстаивать ее ценности.

    За прошедшие годы мы увидели, что обучение на культурных различиях с большей вероятностью произойдет, когда будут выполнены предыдущие три действия: лидеры создали доверие, начали демонтировать системы дискриминации и подчинения и освоили широкий спектр стилей. Без таких усилий разговоры о различиях происходят (если они вообще случаются) только в ответ на кризисы, связанные с разнообразием, — когда дискуссии, как правило, напряжены, а способность людей учиться снижается.

    Пример извлечения уроков из гендерного разнообразия можно найти в исследовании Бориса Гройсберга, проведенном с участием ведущих аналитиков с Уолл-Стрит. Изучая, берут ли они с собой свой звездный статус при смене фирмы, он обнаружил удивительное различие между полами: в отличие от их коллег-мужчин, чья эффективность ухудшалась при смене фирмы, у женщин, сделавших переход, такого падения производительности не наблюдалось.Причина, заключил Гройсберг, заключалась в том, что женщины-аналитики сталкивались с дискриминацией по признаку пола, и поэтому им приходилось выполнять свою работу не так, как мужчинам. Женщинам было труднее создавать сети поддержки внутри своей фирмы, у них было меньше наставников, и ими пренебрегали высокопоставленные группы, такие как институциональный отдел продаж фирмы — важный источник отраслевой информации. Итак, в отличие от мужчин, женщины построили свои франшизы на портативных, внешних связях с клиентами, компаниями и средствами массовой информации. Кроме того, они наладили нетрадиционные внутренние отношения с отделом розничных продаж своей фирмы — тоже важным источником отраслевой информации, но группой с низким статусом, которую аналитики-мужчины обычно игнорировали.Женщины-звезды не только смогли сохранить свои результаты после смены фирмы, но и, вообще говоря, они превзошли своих коллег-мужчин за девятилетний период исследования. Короче говоря, женщины были не только другими; они были лучше.

    Обучение на культурных различиях становится более вероятным, когда лидеры создают доверие, начинают разрушать системы дискриминации и подчинения и используют различные стили.

    В последующем наборе тематических исследований, подготовленных в соавторстве с Ашишем Нандой и Лорой Морган Робертс соответственно, Гройсберг показал, как директор по исследованиям фирмы с Уолл-Стрит использовала женские «отличия» для всеобщего блага. Он настойчиво набирал талантливых женщин на роль аналитика, а затем приступил к созданию условий, которые позволили бы им процветать, уделяя особое внимание командной культуре, допуская гибкий график работы и внедряя системы, которые давали аналитикам регулярную и непредвзятую обратную связь, помогающую им ставить цели личного совершенствования. . Кроме того, он поощрял людей развивать свой собственный стиль и голос. Как заметила одна женщина-звезда в фирме: «Нам всегда давали свободу быть собой». Другой сказал: «Я никогда не чувствовал, что должен притворяться мужчиной, чтобы вписаться сюда.В течение трех лет в этой фирме был самый высокий процент аналитиков-женщин среди всех фирм на Уолл-Стрит и самый низкий уровень текучести кадров среди женщин. Кроме того, исследовательский отдел переместился в рейтинге с 15-го места на первое, а уникальный подход, который женщины разработали для создания своих франшиз, стал основой для обучения всех аналитиков фирмы. Директор по исследованиям выяснил, что гендер дал женщинам-аналитикам уникальный набор опыта, который, вместе с их стойкостью и изобретательностью, привел к новому пониманию того, как лучше выполнять свою работу.

    Мы также видели, как простое изучение различий между сотрудниками может оказать положительное влияние, даже если содержание обучения не связано с личностью людей. Преимущества особенно велики, когда различия исторически были чреваты напряженностью. Изучив более 400 отделений розничных банков на северо-востоке США, мы вместе с Ирэн Падавик из Университета штата Флорида обнаружили, что чем более разнообразным в расовом отношении является отделение, тем выше его эффективность, но только для отделений, в которых 90 149 всех 90 150 сотрудники всех расовых групп воспринимали окружающую среду как способствующую обучению.Некоторые из этих знаний определенно были получены благодаря обмену культурными знаниями — например, белый менеджер филиала рассказал, как разъяснения его китайским коллегой норм китайской общины помогли ему лучше обслуживать этот сегмент клиентов. Но многие из задач филиалов были техническими и не имели отношения к культурному происхождению людей. В этих случаях польза от разнообразия, по-видимому, проистекала главным образом из процесса обучения — процесса, который включает в себя риск и отсутствие боязни сказать: «Я не знаю», «Я сделал ошибку» или «Мне нужна помощь». Демонстрация такой уязвимости по разным линиям различия, таким как раса, и встреча с принятием, а не суждением или неприятием, укрепляет отношения. Более крепкие отношения, в свою очередь, повышают устойчивость к конфликтам и другим стрессовым факторам. Короче говоря, для культурно разных команд опыт обучения с учетом расовых различий может сам по себе повысить производительность.

    Неравенство плохо как для бизнеса, так и для общества. Организации ограничивают свою способность к инновациям и постоянному совершенствованию, если все сотрудники не являются полноправными участниками предприятия: их видят, слышат, развивают, вовлекают и соответственно вознаграждают.Более того, такое обращение может высвободить огромные резервы лидерского потенциала, которые слишком долго подавлялись системами, увековечивающими неравенство.

    Когда единственный законный разговор о разнообразии связан с экономическими выгодами, мы склонны игнорировать проблему неравенства. Фактически, исследования показали, что экономическое обоснование снижает у людей чувство важности равенства само по себе, ограничивает способность социально сознательных инвесторов продвигать его и может даже усилить предвзятость. Кроме того, сосредоточение внимания на финансовых выгодах посылает сообщение традиционно недопредставленным сотрудникам, что их стоит нанимать и инвестировать в них только потому, что наличие «таких же» в составе увеличивает прибыльность фирмы.

    Компании не смогут извлечь выгоду из разнообразия, если они не создадут культуру, которая настаивает на равенстве. Отношение к различиям как к источнику знаний и связи закладывает основу для такой культуры. Но в рамках этого процесса фирмам, возможно, придется делать финансовые вложения, которые они не окупят, по крайней мере, в краткосрочной перспективе, и больше будет требоваться как от высшего руководства, менеджеров, так и от рядовых сотрудников.Каждый должен будет научиться активно выслушивать точки зрения других, вести трудные беседы, воздерживаться от обвинений и суждений и запрашивать отзывы о том, как их поведение и практика компании могут препятствовать продвижению культуры, поддерживающей обучение, равенство и взаимное сотрудничество. уважать. Развитие этих способностей — немалый подвиг в любом контексте; это еще более сложно для людей, работающих с различиями культурной идентичности. Но команды, которые действительно придерживаются парадигмы обучения и эффективности, поймут, что однородность не лучше; это просто проще.Они также поймут, что преимущества разнообразия проистекают как из коллективной работы по развитию этих ключевых способностей, так и из коллективного обучения, которое они обеспечивают.

    Наконец, в то время как — это экономическое обоснование разнообразия, основанное на веских доказательствах, расширенном определении того, что делает бизнес успешным, и наличии благоприятных условий, — нас беспокоит вывод о том, что должны быть экономические основания. чтобы оправдать инвестиции в людей из недостаточно представленных групп.Почему кому-то нужно экономическое обоснование для утверждения свободы воли и достоинства любой группы людей? Мы должны сделать необходимые инвестиции, потому что это делает честь нашей собственной и чужой человечности и придает нашей жизни смысл. Если прибыль компании достигается ценой нашей человечности, она обходится нам слишком дорого. И если инициативы по разнообразию не будут учитывать этот компромисс, они будут означать немногим больше, чем перестановку шезлонгов на тонущем корабле.

    Версия этой статьи появилась в выпуске Harvard Business Review за ноябрь – декабрь 2020 года.

    Как лучше аргументировать политические разногласия

    Можем ли мы научиться обсуждать наши убеждения с противоположными друзьями, семьей и знакомыми — возможно, в Zoom или на социально дистанцированных собраниях — и вести диалог, в котором мы не согласны, все же выйти на другую сторону, чувствуя себя понятым?

    CNN обсудила работу группы с Кэролайн Хоппер, управляющим директором Программы гражданства и американской идентичности в Институте Аспена, который спонсирует проект «Лучшие аргументы».Чат был слегка отредактирован для ясности.

    CNN: Что такое «лучший» аргумент?

    Кэролайн Хоппер: «Лучший» аргумент — это способ преодоления различий, не отбрасывая эти различия, а напрямую затрагивая их. Лучший аргумент основан на истории, эмоционально интеллектуален и честен в отношении дисбаланса сил, и он следует ключевым принципам конструктивного общения.

    Цель лучшего аргумента не обязательно состоит в том, чтобы изменить чье-то мнение, а скорее в том, чтобы изменить то, как мы взаимодействуем друг с другом по тому или иному вопросу.

    Лучший аргумент позволяет участникам заботиться друг о друге, а не только о мнениях друг друга по проблеме. Мы просим участников «в первую очередь быть людьми». Под этим мы подразумеваем, что вы не должны обсуждать друг с другом только ваши мнения; расскажите больше о себе и постарайтесь узнать больше о человеке, с которым вы общаетесь. В противном случае вы будете видеть друг в друге только оппонентов, а не людей, представляющих очень полную жизнь и опыт, которые формируют эти мнения.

    Приоритет состоит в том, чтобы уйти от этого взаимодействия, заботясь больше о другом человеке, чем о том, выиграли ли вы этот спор или нет — будьте в первую очередь человеком.

    CNN: Зачем нам спорить в то время, когда мы так огорчены и разочарованы?

    Хоппер: Я вижу, что фраза, что нам нужны аргументы любого рода, даже если они «лучше», может показаться отсталой в такой момент, как этот, когда мы чувствуем себя такими разделенными. Возможно, более естественным было бы поощрять попытки найти точки соприкосновения, призвать к вежливости.

    Я думаю, многие семьи говорят друг другу: «Можем ли мы оставить это вежливым?»

    Слишком часто вежливость ошибочно понимается как простое отсутствие аргументов. Когда мы вежливо отказываемся делиться своим истинным мнением или игнорируем свой истинный опыт, на самом деле мы уступаем наши публичные дискурсы самым поляризованным голосам.

    Мы знаем, что эти голоса будут услышаны, они звучат по телевидению, и у них уже достаточно платформы, достаточно власти.

    Чем больше мы отдаляемся друг от друга — чем больше мы полагаемся на поляризованные нарративы, к которым у нас есть доступ, потому что это все, к чему у нас есть доступ — тем больше мы расходимся и не любим друг друга. Это опасный самовоспроизводящийся цикл.

    Мы можем разорвать этот порочный круг, услышав больше американцев. Приглашая аргументировать, мы в каком-то смысле говорим всем американцам, что ваш голос, ваша точка зрения, ваш опыт имеют значение, даже если они не представлены в доминирующем дискурсе.Мы просто не получаем информацию, необходимую нам для принятия обоснованных решений, если мы общаемся только с людьми, которые с нами согласны.

    Делясь разными идеями и точками зрения, мы часто получаем более глубокое понимание и более эффективные решения проблем, которые затрагивают всех нас.

    Когда у нас есть возможность вести эти беседы, мы говорим всем: «Ваш голос имеет значение, ваша точка зрения имеет значение, ваш опыт имеет значение».

    Однако аргументы в американской политике сегодня неадекватны.Нам нужно найти лучшие способы взаимодействия, несмотря на различия. Вот где мы верим, что могут появиться лучшие аргументы.

    CNN: Каковы строительные блоки лучшего аргумента?

    Бункер: Есть три аспекта для лучшего аргумента. Думайте об этом как об условиях, которые должны быть выполнены, прежде чем вы действительно сможете вступить в дискуссию.

    Первое измерение — это история. Мы знаем, что сегодняшние гражданские споры уходят своими корнями в историю — своего рода резюмирование аргументов, которые были в прошлом.

    Отличным примером этого является противоречие между свободой и равенством, например, сегодняшние дебаты о том, должны ли люди носить маски. По сути, это спор между американскими принципами свободы и равенства. Итак, история имеет значение, и ее нужно отразить в лучшем аргументе.

    Второе измерение — эмоции. Мы знаем, что эмоции могут управлять дискурсом так же, как и любые факты. Надежда и страх, в частности, действительно движущие силы.

    Лучший аргумент — тот, в котором мы пытаемся понять, почему другая сторона может чувствовать себя определенным образом, а не просто отрицать то, что чувствует эта сторона.

    Третья категория — мощность или дисбаланс мощности. Мы знаем, что в гражданском дискурсе люди принимают во внимание всевозможные диспропорции сил, и поэтому лучший аргумент — тот, в котором эти дисбалансы признаются и нивелируются, насколько это возможно.

    Эти три вещи являются основой, на которой мы стоим, если собираемся иметь лучший аргумент. Имея эту основу, мы действительно можем взаимодействовать, и то, как мы вовлекаемся, изложено в пяти принципах взаимодействия.

    CNN: Каковы пять принципов взаимодействия?

    Хоппер: Первый принцип — снять выигрыш со стола . Это, пожалуй, самый важный и самый трудный принцип для применения на практике, поскольку многие публичные аргументы возникают в условиях, когда на карту поставлено так много, особенно в сезон выборов.

    Лучшего аргумента не может быть о победе или поражении другой стороны. На самом деле речь идет о приоритете обмена идеями, независимо от темы спора.Если вы можете установить это как границу, это действительно позволяет вести более открытое обсуждение.

    Второй принцип заключается в том, чтобы обращать внимание на контекст. Мнения не формируются на пустом месте. Наши мнения основаны на всех видах контекста, будь то жизненный опыт, информация, к которой у нас есть доступ, или культура, которую мы практикуем. Лучшим аргументом является тот, в котором участники пытаются понять эти влияния.

    Часто лучший аргумент основывается на контексте конкретного места, города или региона.Это должны быть местные лидеры, которые определяют, что нужно аргументировать; кто должен быть представлен в этой комнате; и как этот разговор должен быть оформлен, чтобы отразить потребности и возможности этого места.

    Номер три: приоритет отношений и страстное слушание . Спор может стать лучшим аргументом, когда мы начинаем разговор с этой человеческой связи — когда мы готовы слушать, чтобы понять другого человека, вместо того, чтобы слушать, чтобы сформировать опровержение.

    Номер четыре — использовать уязвимость . Лучший аргумент требует, чтобы мы вышли за пределы нашей зоны комфорта и приняли идеи, которые не просто подтверждают то, во что вы уже верите и что вы уже думаете.

    Чем больше мы это делаем, тем больше это будут делать другие люди — это имеет эффект домино и должно с чего-то начинаться. В идеале им будут руководить наши лидеры, которые должны моделировать такое поведение. Но нам не нужно ждать, пока кто-то другой подаст хороший пример.У каждого из нас есть сила сделать это.

    Наконец, номер пять быть открытым для трансформации . Мы не можем даже думать о том, чтобы изменить чье-то мнение, если мы не хотим, чтобы изменилось наше собственное мнение. Мы должны быть открыты для трансформации, чтобы лучший аргумент был именно таким.

    Это действительно приглашение задуматься о вещах, которые в противном случае могли бы быть автоматическими для нас — вещах, для которых мы просто ищем подтверждения, когда слушаем новости или общаемся с единомышленниками.

    Мы заканчиваем наши семинары «Лучшие аргументы» приглашением к такого рода размышлениям. У нас есть подсказка, в которой людей просят подумать о том, о чем они думали, и о чем они уходят, и назвать одно действие, которое они предпримут в результате этого.

    Эти обязательства могут варьироваться от очень простых вещей, таких как: «Я буду поддерживать связь с человеком, с которым сегодня спорил». Мы также видели действительно глубокую приверженность к действию. Например, один человек решил изменить свою политику на рабочем месте, основываясь на нюансах, которые он узнал, поспорив с кем-то, и он именно это и сделал.

    CNN: Что, если вы слушаете кого-то, и их мнение основано на дезинформации. Как вы преодолеваете это препятствие?

    Хоппер: Мы можем оспаривать фактические утверждения друг друга, если они не соответствуют действительности, но мы не можем оспаривать эмоциональную реакцию друг друга на ситуацию.

    Например, человек не должен бросать вызов кому-то, говоря ему: «Я расстроен результатами этих выборов, потому что я боюсь». Скорее, мы должны стремиться лучше понять, почему придерживаются такого мнения.

    Но если бы кто-то сказал: «Я расстроен результатами этих выборов, потому что 50% проголосовавших были мошенниками». Мы должны оспорить это утверждение на основании фактов.

    Таким образом, мы должны взаимодействовать в рамках фактов, но мы также должны оставить место для человеческих эмоций, таких чувств, как надежда и страх, которые, как мы знаем, могут управлять дискурсом в этой стране точно так же, как и факты. Но это не означает, что все интерпретируют факты правильно.

    Важно, что есть черта, которую нельзя пересекать. Лучший аргумент — тот, в котором уважаются гуманность и права человека всех сторон. Фанатизму и ненависти нет места в лучшем аргументе.

    CNN: Предоставляет ли The Better Arguments Project основанные на фактах беспристрастные материалы по злободневным темам?

    Hopper: Многие из наших ресурсов не зависят от темы, но мы предлагаем некоторые наборы инструментов по конкретным темам споров. При создании этих наборов инструментов мы всегда работаем с консультантами, которые представляют различные точки зрения, связанные с проблемой, включая консультантов, которые считают себя левыми центристами, а также консультантов, которые считают себя правыми в политическом плане.

    В качестве примера один из наших наборов инструментов касается политики идентификации избирателей. Сторонники требования, чтобы избиратели предъявили удостоверение личности, утверждают, что такая политика может вселить уверенность в нашу демократическую систему. Оппоненты говорят, что эта политика ложится чрезмерным бременем на избирателей, несоразмерно затрагивая некоторые группы и снижая участие.

    В идеале выборы должны быть и безопасными, и доступными, но это напряжение и подобное напряжение разыгрываются в погоне за этим результатом.Наш инструментарий по политике идентификации избирателей был проверен консультантами, которые представляют обе основные стороны спора. Инструментарий также ссылается на непартийные данные, поэтому пользователи имеют доступ к этой информации.

    CNN: Все это звучит жестко и немного подавляюще.

    Хоппер: Лучшие аргументы — тяжелая работа. Присутствие на мероприятии сопряжено с риском, и успешная лучшая аргументация абсолютно зависит от готовности участников быть открытыми, честными и уязвимыми по отношению друг к другу.

    Если мы вовлечены в какую-либо ситуацию, которая не собирается просто подтверждать наши существующие взгляды на мир, необходима уязвимость.

    Это действительно страшно, особенно в культуре отмены, когда тебя избегают из твоих собственных идеологических кругов, если ты выходишь за их пределы. Да, это трудно сделать.

    Вот почему мы считаем, что такое поведение должно быть смоделировано лидерами всех мастей. Мы считаем, что такое поведение заразно, и чем больше людей будут подражать этому, тем больше людей будут чувствовать себя свободными делать это сами.

    CNN: Предоставляет ли Better Arguments обучение — лично или онлайн? Какие еще группы имеют подобные программы?

    Hopper: Каждый месяц мы предлагаем интерактивные тренинги, а также ряд ресурсов для ознакомления с ключевыми понятиями и практики применения этих понятий в вашей собственной жизни и сообществе, будь то город, классная комната, рабочее место или семья, собравшаяся за обеденным столом. Эти ресурсы беспристрастны и созданы в партнерстве с организациями, представляющими широкий спектр опыта и мнений по любому вопросу.

    В общинах по всей стране есть лидеры, которые объединяют людей для решения сложных проблем на протяжении поколений. Предлагая инструменты и ресурсы в рамках проекта «Лучшие аргументы», мы намерены поддержать этих лидеров в продолжении и развитии их существующей работы.

    Living Room Conversations — еще одна организация, которая предлагает отличные ресурсы. Они предлагают разговорные модели, которые подходят к решению сложных вопросов таким образом, чтобы облегчить установление контакта.

    CNN: Как появился проект «Лучшие аргументы»?

    Хоппер: Интересно, что это началось в 2016 году, как раз перед выборами. Это был момент, удивительно похожий на то, что происходит сегодня, когда значительная часть нашей страны чувствовала себя обделенной, разочарованной и в конечном итоге преданной. И поэтому вопрос стал таким: «Как мы можем двигаться вперед вместе?»

    Было так много очень благонамеренных призывов найти общий язык. Но мы думаем, что если мы сосредоточимся только на этом, это действительно опасно, потому что мы заметаем вещи под ковер и непреднамеренно увековечиваем разногласия и несправедливость, как это было много раз на протяжении всей нашей истории.Мы знаем, что нам нужно найти способы не соглашаться друг с другом, которые не будут такими разрушительными, как сейчас.

    Мы можем преодолеть наши разногласия, чтобы вместе найти решения. Нам просто нужно открывать эти возможности вместе. Единственный способ выяснить это — на самом деле взаимодействовать друг с другом.

    Почему мы должны все время спорить — Содержание спонсора

    кредит: Кристоффер Трипплаар

    Вашингтон, округ Колумбия, не совсем известен своей вежливостью.Но сегодня в большом конференц-зале отеля в столице страны, заполненном мэрами, политиками и другими влиятельными горожанами, у Эрика Лю есть план по объединению страны.

    «Не будет другого президента, который изменит нашу культуру. Не будет другого спикера Палаты представителей, от которого все это будет просачиваться. Это изменение, это омоложение политического организма будет происходить из местностей вовне и вверх», — говорит он толпе.

    Лю, исполнительный директор программы гражданства и американской идентичности Аспенского института и бывший чиновник администрации Клинтона, занимается этим делом с 2016 года. Всего за несколько дней до президентских выборов он опубликовал в The Atlantic статью с нетрадиционным утверждением: американцы не нужно меньше спорить; они должны спорить лучше. «Это примирение для взрослых», — написал он. «Он не делает вид, что все будет мирно или что так и должно быть. Он признает нескончаемость наших сражений.Но он также признает, что быть гражданином означает бороться за то, чтобы наша борьба была более полезной».

    Тогда мнение Лю о том, что улучшение аргументов на местном уровне может улучшить гражданскую жизнь, было в значительной степени гипотетическим. Но за годы, прошедшие с тех пор, как он и Аспенский институт образовали Проект «Лучшие аргументы» совместно с Allstate и некоммерческая организация «Лицом к истории и самим себе», его теория доказано в реальных сценариях. «На самом деле мы можем начать сгибать кривую этих разногласий в нашем обществе», — говорит Стейси Шарп, старший вице-президент Allstate.«Благодаря лучшему диалогу мы можем не только улучшить цивилизованность в нашей стране, но и фактически остановить растущую поляризацию».

    На семинарах, проводимых по всей стране, фасилитаторы Better Arguments призывают участников обсудить спорные вопросы, придерживаясь при этом пяти принципов: убрать выигрыш со стола, расставить приоритеты в отношениях и внимательно слушать, обращать внимание на контекст, принимать уязвимость и освобождать место для трансформировать. Эти принципы вызвали мощные, хотя и зачастую сложные, дискуссии.В Денвере жители спорили о последствиях недавнего технологического бума в городе. В Детройте давние жители и вновь прибывшие выразили свое отношение к джентрификации. «Это о том, чтобы слушать друг друга. Речь идет о том, чтобы быть открытым для идей других людей. Речь идет не о том, чтобы просто оставаться в своем углу и слушать только то, что укрепляет наши собственные убеждения», — говорит Шарп.

    Здесь формат немного другой. Никаких споров сегодня не будет — по крайней мере, намеренно. Вместо этого, познакомив участников с принципами «Лучших аргументов», Лю просто просит людей поговорить друг с другом о проблемах, с которыми они сталкиваются в своих городах, и о том, как они могут решить их с помощью возвышенных аргументов.Он дает руководящие принципы и принципы для действий.

    Во время этой части сеанса Генри Фиттс знакомится с Лизой Сьерра. Фиттс работает в городе Рочестер, штат Нью-Йорк. Сьерра работает в городе Калгари, Альберта. Оба имеют дело со сложными вопросами, для решения которых был разработан проект «Лучшие аргументы». Фиттс рассказывает о том, как оказался в центре дебатов между арендодателями и защитниками арендаторов о том, должен ли Рочестер принять правила об аренде. Сьерра рассказывает о борьбе за будущее экономики Калгари.«Мы находимся в большой рецессии, и поэтому мы думаем о диверсификации нашей экономики», — говорит она. «Но люди, которые были в нашей предыдущей нефтегазовой экономике, просто хотят, чтобы она вернулась». Она добавляет: «Есть гнев. Есть разочарование».

    кредит: Кристоффер Трипплаар

    Могут ли они привести аргументы по этим вопросам получше? Сиерра так думает. Она говорит, что могла бы работать по принципу «принятия уязвимости» — признавая, например, что город упустил некоторые признаки надвигающейся рецессии.Фиттс говорит, что он мог бы лучше понять, как расизм и дискриминация повлияли на нынешнюю жилищную среду. Оба признают, что могли бы усерднее стараться сопереживать людям, с которыми они не согласны.

    Но у каждого из них есть вопросы о том, как их положение как лиц, принимающих решения, влияет на их споры с жителями города. «С точки зрения нашей власти, может ли это выглядеть так: «Вы, ребята, должны следовать этим правилам о том, как взаимодействовать с нами»? Это может показаться неприятным», — говорит Фиттс.Сьерра выражает аналогичную озабоченность: «Если мы оба не согласимся отказаться от выигрыша, то как нам двигаться дальше? Я не уверен, что знаю, что это за ясный путь».

    Их разговор заканчивается, когда Лю возвращается к микрофону. Он начинает ходить по комнате, ища участников, чтобы поделиться тем, что они обсуждали. Люди стремятся это сделать: спор о свободе слова и безопасности на фермерском рынке на Среднем Западе; дебаты на Юге о символизме и программе отвлечения от проституции.Лю постоянно слышит о подобных местных спорах на своих семинарах. Но он впервые слышит от правительственных чиновников об уникальном затруднительном положении, которое «лучшие аргументы» ставят перед ними и сообществами, которые они представляют по всей стране. Как именно вы можете иметь по-настоящему открытое взаимодействие, они хотят знать, когда вы тот, кто имеет право отвергать несогласные точки зрения? «Многие занятия, которые мы проводили, проводились с группами граждан, педагогами или молодежью.Но когда у вас есть такая группа, как люди [здесь], у вас есть это другое измерение», — говорит он.

    кредит: Кристоффер Трипплаар

    Целью, как говорит Лю собравшимся, должно быть не «нахождение волшебной неуловимой точки соприкосновения, с которой все согласны», а скорее обеспечение того, чтобы их решения имели «максимальную легитимность», позволяя всем голосам быть искренне услышанным. «Люди хотят чувствовать, что даже если они не были в буквальном смысле человеком, звонившим в офис городского правительства, они участвовали в формировании решения», — говорит Лю.«Этот процесс по определению требует конфликта, множественности мнений, присущих сообществу».

    Эта идея находит отклик у Кармен Юлин Крус, мэра Сан-Хуана, Пуэрто-Рико. Собирая вещи в конце сеанса, она думает о том, как это применимо к острой проблеме в ее городе: обращению с отходами. По словам Круза, город подвергся резкой критике за то, как он занимается вывозом мусора после урагана «Мария». Она знает, что ни одно решение не будет идеальным в то время, когда городской бюджет испытывает критическую нагрузку.По ее словам, привлечь общественность к этому вопросу будет сложно, но если диалог будет проходить в «уважительной среде», то «это само по себе будет выигрышным».

    Такое мышление представляет собой именно такое изменение отношения, которое, по мнению команды проекта «Лучшие аргументы», может изменить Соединенные Штаты.

    Author: alexxlab

    Добавить комментарий

    Ваш адрес email не будет опубликован.